Французские войска, входящие в Неаполь. Две подписи из трёх относятся к «кранцам первого выстрела» на лафетах: «мешки с [пороховой] мукой» и «железные ядра». «Арагонская хроника Неаполя» Феррайоло, ок. 1498 года

Наибольшие среди орудий в итальянском походе Карла VIII, по сообщению Джовио, имеют «длину 8 футов и вес 6000 фунтов, а стреляют ядром величиной с человечью голову [до 20 см; тот же Джовио называет вес этих ядер 50 фунтов]». В других источниках это «бомбарды, курто [Courtouwe] называемые, числом в две сотни [sic!], из коих большинство длиною от 18 до 20 футов, и все мечут литые ядра весом от 24 до 30 фунтов». В собственно французских королевских реестрах упоминаются «пушки» (canons), большие и средние кулеврины (grandes coulevrines, coulevrines moyennes). Видимо, «главным калибром» итальянского похода оказываются и старые, сравнительно короткоствольные курто, и новые «пушки» и большие кулеврины.

Затем следуют «средние» длинноствольные орудия, называемые у современников итальянского похода и кулевринами, и серпентинами. Их стволы «наполовину длиннее», чем у великих пушек, а калибр меньше. Надо полагать, это и есть «средние кулеврины» из реестров.

ещё во времена Людовика XII (1500‑е годы) используются устаревшие названия «двойное курто» и «курто» (80- и 50-фунтовые орудия – они же «двойная пушка» и «пушка») и «двойная» и «средняя серпентина» (33- и 12-фунтовые орудия), а также «переходные» названия вроде «большая пушка серпентина» (grand canon serpentine). И даже в 1534 году в записях встречаются «пушка–серпентина» и «большая кулеврина» меньшего размера.

Лёгкую артиллерию французов составляют фальконы и фальконеты (буквально «соколы» и «соколики»), из которых наибольшие стреляют железными ядрами «величиной с апельсин». Также эти орудия стреляют железными ядрами со свинцовой оболочкой. На лафеты лёгких орудий крепятся ящики с ядрами и пороховыми зарядами – для быстрого открытия огня.

Ручные пушки к этому времени уже становятся ружьями-ручницами, обретая грубо оформленное ложе с прикладом и (примитивный) фитильный замок. Гаковницы (фактически – тяжёлые ручницы с крюком), которые весь XV век интенсивно применяются в немецких землях, в 1470‑х годах распространяются – иногда вместе с немецкой наёмной пехотой, иногда путём закупок – в разные страны Европы, в том числе Францию, Англию, Польшу и Литву. В дальнейшем своём развитии гаковницы потеряют крюки, а «испанская ручница» – аркебуза (испанское переиначивание немецкого Hackebüchse) всего лишь через 10 лет после захватов Карла VIII начнёт «триумфальное шествие ружья по миру».

Внимание оффтоп!

Админ посмотрел новый японский сериал "Святилище". Мне очень понравился и решил с вами поделиться этой информацией. Кстати , может иногда в группу добавлять факты о средневековой Японии? Поскольку сумо очень старинный вид спорта, который практиковался и в средние века, решил поделиться информацией о сериале.

Немного о сериале:
Действие разворачивается вокруг амбициозного парня Киёси. Его родной отец, вынужденный закрыть суши-ресторан из-за неудач в бизнесе, подрабатывает охранником на стройке. Мать Киёси опрометчиво занимает большие суммы, а затем вступает в интимные отношения с различными мужчинами, чтобы отдать долги и заработать на жизнь. Тем временем Киёси, обладающий впечатляющими боевыми навыками, использует свою силу не для того, чтобы улучшить жизнь нищенствующих родителей, а для преступных действий. Однажды парень встречает Энсё, который предлагает ему стать частью мира сумо, убеждая, что он сможет зарабатывать большие деньги в этом виде спорта...

Итак, я не очень хорошо разбираюсь в истории Японии и в частности сумо, но читать статьи на эту тему приходилось. К тому же, мой хороший знакомый живёт в Японии и помогает в объяснении многих аспектов японской культуры и истории. В сериале идеально показана атмосфера царящая в сумо, советую углубиться кому интересно.

Данный пост сделал с укрытым смыслом будет ли вам интересен контент о средневековой Японии? Не часто, но раз в неделю можно ведь? Мы бы смогли с вами вместе изучать новые аспекты такой удивительной страны.

Шерстяные центры Фландрии и Нидерландов в XII—XV вв.

Шерстяное дело было известно европейским народам задолго до средневековья — уже в «варварскую» эпоху во многих местах было распространено производство грубых сукон из местной шерсти; в некоторых местностях сохранилась выделка и тонких сукон по римскому образцу. Это было производство для собственного потребления, и масштабы его были незначительны. Положение резко меняется с XI в., когда шерстяное дело превращается в одну из крупнейших и важнейших отраслей средневекового ремесла, в настоящую суконную «промышленность». В развитии суконного производства можно условно выделить два этапа — XI—XIII вв. и XIV—XV вв.; на первом этапе главная роль принадлежала тонким дорогим сукнам, на втором — простым и дешевым тканям. В изготовлении дорогих сукон в Европе ведущую роль играли Тоскана и Фландрия.

Наиболее известны были итальянские ткани. Крупнейшим текстильным центром Тосканы была Флоренция. Наибольшего подъема флорентийское шерстяное ремесло достигло в XIII — начале XIV в.; в 1307 г., например, продукция цеха Лана составляла около 100 тыс. «кусков» (рулонов) ткани. Сырьевой базой этого производства являлась привозная шерсть — из Сардинии, Альгарвы (юг Португалии), Лангедока, Англии (в конце XIII в. Флоренция получала 12% всего английского экспорта шерсти). Большую роль играл также цех Калимала, специализировавшийся на переработке привозных английских, фландрских, североитальянских тканей: здесь ткани окрашивались в яркие пурпурные и малиновые тона, высоко ценившиеся на рынках как Западной Европы, так и Востока. Красители высшего качества в массе доставлялись во Флоренцию из Леванта, квасцы — из разных мест Средиземноморья, (остров Фокея у Малой Азии, Сирия, Тунис) и Черноморского побережья. Текстильное производство составляло основу экономики Флоренции — по данным Д.Виллани, в нем было занято около 30 тыс. человек (всего город, как он сообщает, насчитывал в ту пору около 90 тыс. жителей).

Во Фландрии крупнейшим центром производства и торговли шерстяными сукнами был Брюгге, «Северная Венеция», как называли его современники. Сырьем для их изготовления также являлась привозная — английская — шерсть, хотя здесь некоторую роль играло и местное скотоводство, особенно на польдерах и в Южной Фландрии. Шерстоткацкое ремесло было широко распространено и во многих других фландрских городах (Гент, Лилль, Ипр, Аррас, Дуэ), а также в соседних французских и брабантских землях. В основном фландрская промышленность вырабатывала тонкие некрашеные сукна, шедшие затем на доработку и окраску в Италию, но вскоре фландрские шерстяники освоили и окраску тканей. Во Фландрию широким потоком хлынули красители: вайда — из Нормандии, Пикардии и Лангедока, грена — из Испании, квасцы — из Генуи. Крупнейшим складским центром стал Брюгге, расположенный в стороне от моря, но имевший свои порты, связанные с ним каналами (сначала Дамм, затем Слейс). Фландрские города стали специализироваться на выпуске ткани своей специфической окраски: Лилль и Дуэ — голубой, Ипр и Гент — черной и т.п.

XIV—XV вв. характеризуются появлением новых сукнодельческих районов, постепенно приобретающих все большее значение. В первую очередь это Англия. Английское шерстяное производство, в XV в. крупнейшее в северной части континента, развилось на базе именно деревенской промышленности. Другой важный район — Южная Германия. Здесь центрами текстильного производства стали Аугсбург, Ульм и Сен-Галлен. На юге континента возросла роль Веронско-Венецианского,Пьемонтско-Миланского, Арагонского и Севильско-Кордовского шерстяных районов; во Франции выделяются Париж и Лион. Одновременно широкое распространение получают нешерстяные ткани — льняные, хлопчатобумажные, смешанные (итальянские фустаньи). Первые из них производились во многих городах континента, вторые — преимущественно на юге Европы. В самой Флоренции все большее значение получает шелковая промышленность, ранее распространенная главным образом в арабских землях (юг Испании, Сицилия).

В средние века согласно мусульманским законам, рабыня, которая родила хозяину ребенка, должна быть освобождена. Даже несвободная женщина в такой ситуации могла наслаждаться довольно высоким статусом. В основном женатые мужчины, которые держали в домах конкубин, были либо мусульманами, либо евреями в регионах, подконтрольных мусульманам. Однако долгосрочные отношения с рабынями встречались и у христиан. У торговца Франческо Датини из Прато родился от рабыни сын, пока он жил в другой стране как представитель своего торгового дома. Когда Датини вернулся в Прато, он послал за мальчиком, и его жена вырастила его; рабыню же выдали замуж за кого-то другого. Разумеется, никогда нельзя понять, какие отношения могли связывать такого торговца с рабыней; их неравенство подразумевает, что они не могли быть в полной мере добровольными.

Конкубина также могла быть свободной женщиной, которая вступила в сексуальные отношения с женатым мужчиной: в более поздние эпохи ее бы назвали любовницей. Иногда это были долгие отношения, в которых женщина рожала несколько детей. Пожалуй, наиболее известен случай Екатерины Суинфорд, которая в конечном счете стала третьей женой Джона Гонта, влиятельного сына Эдуарда III, дяди Ричарда II и отца Генриха IV. В их отношениях еще при жизни его второй жены родилось четверо детей, которые впоследствии были признаны патентной грамотой Ричарда II (согласно английскому общему праву, в отличие от церковного права, дети не признаются законнорожденными автоматически после брака родителей, так что было необходимо признать их, чтобы они могли наследовать землю). В патентных грамотах не упоминалось право на престолонаследование, а Генрих IV, подтвердив грамоты, тем не менее однозначно запретил им претендовать на корону; однако праправнук Екатерины Суинфорд, который утверждал, что через нее он связан родством с Эдуардом III, успешно вступил на престол в 1485 году как Генрих VII, основав династию Тюдоров.

Подобные случаи конкубината между мужчиной более высокого социального статуса и женщиной более низкого можно найти во многих позднесредневековых городах, где женщина могла вступить в отношения с мужчиной, который стоит на социальной лестнице слишком высоко, чтобы на ней жениться, но который готов жить с ней, пока не женится на другой, и обеспечивать ее средствами к существованию впоследствии: тогда она сможет вернуться на брачный рынок с хорошим приданым. Кэрол Ланзинг описывает заслушанное в 1285 году в Болонье дело, в котором Дивиция обвиняла некого Занноса в изнасиловании после обещания жениться; он сказал, что он обещал содержать ее как amica (как подругу или конкубину), пока у них не родятся дети. «Когда у меня будут от тебя дети, у меня будут веские основания просить у моего отца разрешения взять тебя в жены без приданого, и тогда я на тебе женюсь». Им нужно было не определить, состояли ли они в браке, а понять, виновен ли он в изнасиловании. Возможно, женщину без средств к существованию, какой была Дивиция, не воспринимали бы в таком деле всерьез в любом случае, но, по-видимому, считалось достаточно вероятным, что мужчина мог просить у отца разрешение жениться на конкубине, чтобы Заннос выиграл дело. Ланзинг предполагает, что заключение брака после рождения детей было распространенной в деревнях практикой.

Конкубина также могла быть женщиной, которая сожительствует – по сути исполняя роль жены – с мужчиной, который по каким-либо причинам не может на ней жениться. Поскольку в средневековом христианстве не было разводов в том виде, в котором они существуют сейчас многие неофициально расходились с супругами, с которыми они были несчастны. Такие люди не могли вступить в брак повторно. Женщину, которая ушла от мужа и живет с другим мужчиной, назвали бы прелюбодейкой, если бы об этом узнали; однако незамужнюю женщину, которая живет с мужчиной, бросившим жену, скорее всего, назвали бы конкубиной.

Альбигойские крестовые походы
Ч.1

Весьма красноречивым примером того, как в XIII в. понтифики, планомерно и сознательно, использовали крестовый поход в качестве инструмента для борьбы с врагами внутри Церкви — является война папства против альбигойской ереси (центр движения — г. Альби) — ереси катаров, идеями которых были захвачены практически все слои общества цветущих городов Лангедока: рыцари, купцы и правители региона, в том числе граф Тулузы Раймунд VI, правнук Раймунда Сен-Жильского, героя Первого крестового похода. В 1207–1208 гг. Иннокентий III направил своих прелатов в южную Францию проповедовать крестовый поход против альбигойцев. После того как папский легат Пьер Кастельно, посланный в Прованс привести еретиков к повиновению, был убит альбигойцами, папа ужесточил меры борьбы против еретиков. В своем письме Филиппу II Августу он живописал ужасы ереси и призывал французского короля защитить христианство. Иннокентий III считал, что избавиться от ереси можно только радикальным способом, подобным тому, «каким доктор ножом отрезает рану», т. е. начать против них военные действия. С точки зрения папы, еретики были такими же врагами Церкви, как мусульмане, ибо они представляли угрозу христианству, единству западнохристианского мира и тем самым Святой Земле. Считалось, что борьба против схизматиков и еретиков ведется ради сохранения единства христианской Церкви. Тем, кто выступит против альбигойцев, папа Иннокентий III обещал не только привилегии крестоносцев, но и земли, которые участники будущего похода захватят у еретиков, тем самым узаконив «право наделения трофеями» рьяных католиков. Прельщенные этими обещаниями, многие французские рыцари охотно присоединились к войску под главенством графа Симона IV де Монфора. В 1209 г. крестоносцы взяли сначала Безье, затем Каркассон. Военные экспедиции сопровождались разрушением крепостей Лангедока и жестокой расправой с еретиками. Именно во время осады Безье предположительно папским легатом Арнольдом Амальриком была произнесена ставшая крылатой фраза: «Убивайте всех, Господь распознает своих!» В решающей битве при Мюре в 1213 г. крестоносцы победили объединенную армию крупнейшего феодала Лангедока Раймунда VI Тулузского, но конфликты между папством и альбигойцами продолжались вплоть до середины 20-х гг. XIII в., так как сопротивление еретиков не прекращалось, и потому все новые рыцари привлекались для крестовых походов против этих «врагов Церкви». Примечательно, что участие в таких экспедициях рассматривалось как некий род военной службы, срок которой ограничивался 40 днями. Борьбу против еретиков папство рассматривало как войну оборонительную и в качестве таковой оправдывало ее, считая угрозу еретиков «справедливым основанием» (causa justa) военных действий. К тому же стратегия действий относительно еретиков была обоснована на Четвертом Латеранском соборе 1215 г., где был принят канон «Excommunicamus» («Отлучаем»), согласно которому еретиков следует отлучать от Церкви и предавать светскому суду, а их имущество изымать. Это постановление обязывало светских государей под страхом апостольского проклятия очищать свои земли от еретиков.

Норман Роквелл 🎨
Мальчик, читающий средневековый роман. 1924

WEHISTORY

Как собрать дракар 😁

Альбигойские крестовые походы
Ч.2

Если мирской правитель находился под отлучением более года, то папа освобождал его вассалов от клятвы верности сюзерену и разрешал ортодоксальным христианам захватывать его земли и освобождать их от вероотступников. Кроме того, рьяные католики, выступавшие агентами папской власти, наделялись теми же привилегиями, что и идущие в Святую Землю крестоносцы. Именно такие привилегии и получили на основании канона «Excommunicamus» участники альбигойских крестовых походов. И на том же соборе в силу названного постановления Симон IV де Монфор был объявлен собственником отвоеванных у южно-французских феодалов-еретиков владений, что дало ему возможность существенно округлить свою вотчину. Не только крупные сеньоры, но и государи извлекли из войн против альбигойских еретиков практическую пользу: так, Людовик VIII в результате похода 1226 г., в котором он сам возглавил крестоносное войско, присоединил к французской короне часть земель Лангедока.

Нет сомнения, что альбигойские крестовые походы органично вписывались в совершенно новое направление деятельности латинской Церкви. Ведь в XIII в. происходил не только процесс институциализации крестового похода — этот период в средневековой истории был прежде всего отмечен созданием новых структур власти и институтов порядка, которые стали весьма характерными для формирующегося в это время нетолерантного «общества преследования» (persecuting society), как его стали именовать с легкой руки историка Роберта Мура. Неслучайно именно в 1215 г., в разгар борьбы с южнофранцузскими еретиками, папа Иннокентий III создал церковный суд — инквизицию (от лат. inquisitio — разыскание) для расследования преступлений вероотступников. Интересно, что даже церковный трибунал, которому в дальнейшем было поручено «обнаружение, наказание и предотвращение ересей», был учрежден в Южной Франции Григорием IX в 1229 г. вскоре после завершения военных экспедиций против еретиков.

Места добычи и направления торговли солью в XIV—XV вв

Чрезвычайно важное место в экономике средневековых стран занимала соль. Помимо того, что она шла к столу, она также использовалась в кожевенном производстве, а главное — при заготовке продуктов впрок. Все это делало ее одним из важнейших и, пожалуй, наиболее массовым (вместе с вином и хлебом) предметом средневековой торговли. Разработки каменной соли для Западной Европы были мало характерны, кроме, пожалуй, соляных копей Южной Германии — Зальцбург и др.; главную роль играла выпаренная соль морских побережий. Наиболее важными районами ее добычи были земли Северной Адриатики (Кьоджа, Истрия, Червия), Прованса и Лангедока (Нарбонна), юго-западной части Пиренейского полуострова и Атлантического побережья Франции (от Гаронны до Луары). Кроме этих районов, экспортировавших соль в больших масштабах на европейский рынок часто даже за пределы своих стран, существовали разработки более локального значения, снабжавшие окружающие местности; солеварни были обязательной принадлежностью почти каждого прибрежного пункта.

Горное дело в средние века

Наиболее крупным центром разработок был Норик (позднейшие Штирия и Каринтия); здесь добывалось и отчасти обрабатывалось железо. Железо также добывалось в Британии, в восточной части Галлии, на юге и западе Германии. В Британии разрабатывались, хотя и в гораздо меньших размерах, оловянные прииски. Серебро, медь, ртуть добывались в Испании. С начала развитого средневековья число разрабатываемых месторождений резко увеличивается — в одной только Германии (включая чешские, австрийские, силезские земли) возникают десятки и сотни новых железных, серебряных, медных и оловянных рудников. Однако техника их эксплуатации продолжала оставаться крайне примитивной. Незначительная глубина шахт (редко более 10 м), трудности с водооткачкой и вентиляцией, практическое отсутствие обогащения руды, ручной труд делали это производство очень тяжелым и неэффективным. Перелом в нем наступает во второй половине XV в., когда в результате перехода к горизонтальным штрекам, углублению шахт, применению водной энергии, дренажа почвы, переработки шлаков производительность труда в горном деле увеличилась во много раз. Так, добыча серебра в рудниках Шварц (Тироль) в 1470—1490 гг. выросла втрое, в рудниках Шнееберг (Саксония) в 1450— 1470 гг. поднялась с нескольких сот до нескольких тысяч марок в год.

Главными железодобывающими районами были области Центральной Европы — австрийские земли (Штирия, Каринтия), Швеция, Чехия, а также Тироль и Вестфалия. Продукция этих рудников экспортировалась почти во все страны Западной Европы. Кроме них были известны также традиционные центры добычи железа — Астурия, Уэльс, бергамские и южноитальянские рудники. Олово издавна добывалось в Англии, позже в Саксонии и Чехии. Свинцово-медные руды разрабатывались в австрийских и южнонемецких землях, Силезии, Тироле, Испании и Англии. Каменный уголь использовался редко — его заменял древесный уголь, доступный, благодаря наличию лесов, почти в каждой местности. Из районов добычи каменного угля выделялась Северная Англия, где в долине реки Тайн соперничали Ньюкасл и Дерхем; их продукция в небольшом количестве шла в Нидерланды и Северную Германию.

Добывались и драгоценные металлы. Правда, что касается золота, то масштабы его добычи были минимальны — в основном она исчерпывалась крайне непродуктивной промывкой песка Роны, Рейна и других рек; иногда золото получали попутно при добыче других металлов; главная масса этого металла поступала в Европу (особенно в XV в.) из Африки (Сенегал и Египет). Серебро же добывалось в самой Европе и в довольно значительных размерах. В раннем средневековье наибольшей известностью пользовались испанские рудники — в Картахене, Линарес и Ла-Каролине, в горах Сьера-Морена и Гвадалканал (близ Севильи). Последнее месторождение было особенно богатым, оно давало около 10 кг серебра на тонну породы. Добыча серебра увеличивается в связи с потребностями растущего денежного обращения. Открываются новые месторождения, которые постепенно приобретают ведущую роль, — рудники Гарца (Гослар), Тироля, Саксонии (ряд рудников в Рудных горах по линии от Мейсена до Яхимова), чешские прииски. Позже большую роль в снабжении серебром западноевропейского рынка сыграли восточные области — Силезия, Трансильвания и Карпаты, Швеция. С середины XIII до середины XV в. ежегодная добыча серебра в Европе достигала, по некоторым данным, 25-30 т. Во второй половине XV в. производительность серебряных приисков увеличивается и уровень годовой добычи повышается в полтора-два раза (до 45-50 т). В начале XVI в., как сообщает указ Карла V, ежегодный доход германских серебряных рудников доходит до двух миллионов гульденов, а занято было в этом промысле почти 100 тыс. рабочих.

Крестовые экспедиции на Пиренейском полуострове
Ч.1

Важным примером «внешних крестовых походов», или crux transmarina по классификации Гостензия, были походы против мавров в Испании. папы всегда придавали большое значение борьбе против неверных на Пиренеях и нередко приравнивали Реконкисту к крестовому походу, предоставляя сражавшимся там воинам те же индульгенции, что и рыцарям, воевавшим в Святой Земле. Хотя борьба испанцев против мавров была скорее связанной с крестоносным движением национальной войной и не затрагивала весь христианский Запад, но все же это была война христиан против неверных, как и священная война на Востоке. Со временем в этой борьбе большую роль стали играть возникшие в XII в. военно-монашеские ордена Алькантара, Калатрава и Сантьяго, которым покровительствовали испанские короли и папы, предоставлявшие им духовные и светские привилегии. Эти ордены участвовали в сражении 7 июля 1212 г. при Лас-Навас-де-Толоса, где объединенные силы испанских и португальских христиан под эгидой кастильского короля Альфонсо VIII, его соперника Санчо VII Наваррского и короля Арагона Педро III нанесли сокрушительное поражение армии мусульманского государства Альмохадов, существовавшего в Испании и Северной Африке. Битва стала переломным моментом в Реконкисте, которая, с тех пор как папы обратили на нее внимание, уже не сводилась просто к процессу отвоевания земель у неверных.

С одной стороны, папы считали борьбу против мавров таким же серьезным делом, как крестовый поход в Святую Землю, и убеждали испанцев воевать на родине, с другой — намного более важным направлением считали военно-религиозные экспедиции на Восток. Так, в 1215 г. на Четвертом Латеранском соборе Иннокентий III, решив сосредоточиться на делах Святой Земли, отказал испанскому епископу в просьбе распространить крестовый поход на войну в Испании и даже отозвал крестовые индульгенции, предоставленные участникам войны против мавров на Пиренеях, как и тем, кто воевал против еретиков в Провансе. Папы продолжали предоставлять индульгенции лишь тогда, когда испанские правители прекращали междоусобицы и возобновляли борьбу против мавров. Правители же христианских испанских государств были заинтересованы в том, чтобы духовные и светские привилегии жаловались регулярно, а также в том, чтобы использовать доходы от церковного налогообложения, в частности «королевские трети» (tercias reales) — специальный побор с духовенства в пользу кастильской короны, который составлял 1/3 (а точнее 2/9) взимаемой с клира десятины. Кажется, именно испанские короли довольно рано поняли, что Церковь может быть источником дохода, и в борьбе против неверных стремились опереться на ее помощь. И действительно, так или иначе в течение XIII в. папы поощряли Реконкисту в Арагоне и Кастилии. Так, арагонский король Хайме I Завоеватель (1213–1276) в 1229 г. начал завоевание Балеарских островов, которое завершилось в 1230 г. созданием христианского государства Майорка. Папа Григорий IX (1227–1241) отправил в эту экспедицию своего легата, поддержал ее крестовыми индульгенциями, проповедями, убеждал клир и мирян оказать походу финансовую помощь. Все эти действия пап так или иначе повторялись во время военных кампаний христианских правителей против мавров. Вслед за Балеарскими островами Хайме I поставил целью захватить мусульманское государство Валенсию. В мае 1238 г. во главе большого войска, в которое входили крестоносцы из Франции и Англии, король подошел к столице тайфы и в результате успешной осады взял город. После этого правитель Арагона принялся покорять окрестные земли. Наконец, когда в 1248 г. пала Хатива, мощная крепость, стоявшая на холме, завоевание Валенсийского государства было закончено. В 1266 г. объединенными усилиями кастильского правителя Альфонсо X Мудрого и Хайме I у мусульман была отвоевана Мурсия — важная провинция на юго-востоке Пиренеев, которая вскоре была включена в состав Арагонского королевства.

Мы недооцениваем насколько маленькими были западноевропейские города в Средневековье. К началу 14 века было всего 11 городов с населением 50 тысяч и больше. Например, в Англии было всего пять городов с населением больше 10 тысяч человек: Лондон, Йорк, Винчестер, Бристоль и Норвич. В это время в Китае, Индии и в исламских странах городская жизнь бурлила и цвела.

На своем канале урбан хистори я рассказываю про историю городов, горожан и их быта
Если хотите узнать:

Как Москва чуть не стала Ильичом?

Как Гюго спас Собор Парижской Богоматери?

Как была устроена торговля в Средневековой Японии?

то подписывайтесь на канал
Все самое интересное из истории городов и горожан

Борьба ирландцев против завоевателей

После отъезда из Ирландии Генриха II начались восстания против англичан. Ард-риаг Родерик О'Коннор с большой армией осадил Дублин. Риаг Томонда О'Брайен взял Лимерик. Вспыхнуло восстание в Уотерфорде, Стронгбоу был осажден в Уэксфорде. Поскольку англичане оказались в критическом положении, им пришлось начать переговоры с Родериком О'Коннором и О'Брайеном о мире. В 1175 г. в Виндзоре между Генрихом II и ард-риагом О'Коннором был заключен договор о разделе Ирландии. По этому договору Генрих II жаловал Родерику на время, пока он будет верно служить английской короне, титул короля подвластных ему земель. В свою очередь Родерик отказывался от власти над Митом, Ленстером и городами Дублин, Уэксфорд, а также над прибрежной территорией от Уотерфорда до Дунгарвана, которые, как формулировалось в договоре, «лорд-король удерживает под своей властью». Родерик обязывался на подвластных ему территориях добиваться от подчиненных повиновения английскому королю; они должны были «через него платить ему дань», а если кто-либо из них поднимет мятеж против короля, то «судить их и лишать их власти», причем в случае надобности прибегать к помощи констебля английского короля. Таким образом, в Виндзорском договоре нашли выражение, с одной стороны, отказ Генриха II от полного завоевания Ирландии и стремление подчинить ее посредством самой ирландской знати, следуя принципу всех завоевателей «разделяй и властвуй», а с другой — неспособность ард-риага собственной властью справиться с вождями, устранить распри между ними и добиться необходимого единства в целях изгнания из страны английских завоевателей. В то же время, несмотря на этот договор, сопротивление ирландцев завоевателям продолжалось.

Еще в 1177 г. Генрих II на королевском совете в Оксфорде возвел своего малолетнего сына Иоанна в лорды Ирландии, передав таким образом ему управление островом. 25 апреля 1185 г. Иоанн как правитель Ирландии высадился в Уотерфорде с большой свитой в сопровождении 300 рыцарей и нескольких сот лучников. Он вступил в Дублин, где ему принесли присягу верности несколько ирландских вождей южных территорий. Однако окружение Иоанна повело себя грубо и нагло по отношению к этим вождям. Еще большее недовольство вызвали бесцеремонные пожалования Иоанном земель своим приближенным, прибывшим с ним на остров. Для покрытия больших расходов двора Иоанна города были обложены тяжелыми поборами, что вызвало недовольство баронов. Начались военные столкновения между англичанами и отрядами вождей. Некоторые из баронов отказали в поддержке Иоанну. В результате королевская казна оказалась пустой. Учитывая обстановку, Генрих срочно отозвал из Ирландии своего незадачливого сына. Но распри между ирландскими вождями и на этот раз спасли английских баронов от изгнания из Ирландии. Вскоре после отъезда Иоанна сыновья ард-риага Родерика О'Коннора низложили его. «Вспыхнула жестокая междоусобица в Конноте» и «многие пали в борьбе», говорится по этому поводу в одной из хроник. Джон де Курси, ставший правителем Ирландии, используя раздоры между вождями, в 1188 г. совершил грабительские походы в Коннот и Ольстер. В 1199 г. Иоанн стал королем Англии. Вскоре после этого ему удалось добиться заключения де Курси в Тауэр. Но, опасаясь усиления власти вождей, он в начале июня 1210 г. с большим войском поспешил в Ирландию. Осуществив ряд мер по устройству ирландских территорий, разгромив местные войска, король в августе того же года вернулся в Англию.

Крестовые экспедиции на Пиренейском полуострове
Ч.2

В Кастилии папы также всемерно поддерживали испанских правителей в их борьбе за возвращение принадлежавших христианам территорий. Здесь наибольшие успехи Реконкисты пришлись на правление Фернандо III (1217–1252), короля Кастилии и Леона. Воспользовавшись междоусобными войнами в Аль-Андалусе, кастильский государь нанес мусульманам ряд существенных поражений. Так, в 1236 г. он собрал армию крестоносцев и при поддержке папы Григория IX, предоставлявшего испанцам крестовые индульгенции, отвоевал у мавров важнейший город мусульманской Испании — Кордову. Следующим важным шагом стало отвоевание Севильи. Поход Фернандо III против столицы мусульманской Испании поддержал папа Иннокентий IV (1243–1254), разрешив правителю воспользоваться «королевскими третями». Осада Севильи длилась почти 16 месяцев — с июля 1247 по ноябрь 1248 г. — и завершилась победой испанцев. Она стала одной из самых крупных военных операций времен Реконкисты, в которой также участвовал кастильский флот. Вслед за этой успешной кампанией кастильцами были подчинены многие города южной Андалусии, включая один из важнейших южных портов Кадис, завоеванный в 1262 г. К концу XIII в. христиане отвоевали у мусульман большую часть Пиренейского полуострова. Реконкиста была в общем и целом завершена. Под властью арабов оставался лишь Гранадский эмират, продержавшийся до XV в. На протяжении всего Средневековья римские понтифики пожалованием крестовых индульгенций и финансовой помощью способствовали успеху христианских королевств Испании в их борьбе против мавров и санкционировали проводимые там военные экспедиции как крестовый поход.

Абеляр и Элоиза

Среди немногих средневековых женщин, которые высказывали свое мнение насчет конкубината, была знаменитая Элоиза. Она была необычайно одаренной племянницей каноника Фульбера, жившей в Париже в XII веке; Фульбер считал, что у нее достаточно дарований, чтобы получить хорошее образование. Он нанял для нее учителя, Пьера Абеляра, который снискал себе солидную репутацию богослова, но нуждался в деньгах. На время уроков они оставались вдвоем: по-видимому, Фульбер не считал, что есть необходимость присматривать за ними. Однако, как позднее описывал Абеляр,

«Сначала нас соединила совместная жизнь в одном доме, а затем и общее чувство. Итак, под предлогом учения мы всецело предавались любви, и усердие в занятиях доставляло нам тайное уединение. И над раскрытыми книгами больше звучали слова о любви, чем об учении; больше было поцелуев, чем мудрых изречений; руки чаще тянулись к груди, чем к книгам, а глаза чаще отражали любовь, чем следили за написанным».

Абеляр формулирует все так, как будто желание было взаимным; однако чуть раньше он описывает всю эту ситуацию как часть своего плана:

«И рассмотрев все, привлекающее обычно к себе влюбленных, я почел за наилучшее вступить в любовную связь именно с ней. Я полагал легко достигнуть этого. В самом деле, я пользовался тогда такой известностью и так выгодно отличался от прочих молодостью и красотой, что мог не опасаться отказа ни от какой женщины, которую я удостоил бы своей любовью… Итак, воспламененный любовью к этой девушке, я стал искать случая сблизиться с ней путем ежедневных разговоров дома, чтобы тем легче склонить ее к согласию. С этой целью я начал переговоры с дядей девушки… Я сильно удивлялся его наивности в этом деле и не менее про себя поражался тому, что он как бы отдал нежную овечку голодному волку. Ведь поручив мне девушку с просьбой не только учить, но даже строго наказывать ее, он предоставлял мне удобный случай для исполнения моих желаний и давал возможность склонить к любви Элоизу ласками или же принудить ее (к любви) угрозами и побоями».

В Средние века было нормальным для учителя избивать своих учеников, и это не считалось насилием; однако то, что Абеляр связывает избиение с сексом, необычно.
Отношения, которые возникли между Абеляром и Элоизой, в XXI веке можно было бы назвать сексуальным домогательством, даже если ученица дала на них согласие, поскольку иерархические отношения можно рассматривать как принуждение. Хотя Абеляра наняли для частных уроков и у него не было институционной власти над Элоизой, ее дядя передал ее полностью в его ответственность, а также дал ему разрешение на телесные наказания. С учетом того, что она никогда не говорила, что Абеляр принудил или соблазнил ее, их отношения следует рассматривать как добровольные (по крайней мере со временем); возможно, ей было тяжело их избежать, если бы она того хотела, но она не утверждала, что ей это было нужно. Заявить, что она вступила в эти отношения по принуждению, значит отнять у нее свободу выбора.

Как бы то ни было, последствия этой связи хорошо известны. Элоиза забеременела, и они тайно заключили брак после ее родов. Расстроенный новостями о браке (возможно, из-за того, что он сомневался насчет мотивов, подтолкнувших Абеляра к такой секретности), Фульбер нанял людей, чтобы кастрировать Абеляра. Абеляр и Элоиза со временем приняли монашеские обеты, и до нас дошла их переписка. Существуют сомнения в подлинности писем Элоизы, некоторые исследователи считают, что всю переписку создал Абеляр.

В своей автобиографической работе «История моих бедствий» Абеляр говорит, что Элоиза сначала отказывалась выходить за него замуж, утверждая, что это помешает его занятиям и свяжет домашними обязательствами. «Кто же, намереваясь посвятить себя богословским или философским размышлениям, может выносить плач детей, заунывные песни успокаивающих их кормилиц и гомон толпы домашних слуг и служанок?» Она сказала, что лучше будет его конкубиной или шлюхой, чем женой, поскольку в этом случае его любовь будет подарена ей свободно, а не вследствие взятых на себя брачных обязательств.