Библиотеки в средние века

Начиная с конца XI века и в XII веке активизируется сеть школ при кафедральных соборах. Под руководством их директоров Шартр, Париж, Лан, Реймс, Бамберг, Фрайзинг, Кентербери и пр. должны сформировать компетентное духовенство, способное поддержать реформу капитулов, и, естественно, школы оснащаются библиотеками, порой весьма значительными. Эта модель распространяется по всей Европе вплоть до рубежа XVI века, а во Франции некоторые свидетельства таких библиотек и сегодня сохранились в Нуайоне, Байо или в Пуи. В Шартре каноники размещают библиотеку в фахверковом доме за алтарной частью и украшают ее читальный зал витражами с изображением преподаваемых в университете дисциплин (1411).

В Испании библиотека создается при соборе Жироны, над клуатром, рядом со школой (1395). Библиотеки существуют при соборах Тортосы и Таррагоны, а в соборе Куэнки библиотека создается в 1401 году. В начале XV века в соборе Барселоны книги уже повсюду – в ризнице, в библиотеке, а также в двух шкафах, установленных на клиросе, и это помимо богослужебных книг, разложенных на аналое и пюпитрах, а также тех, что находятся в свободном доступе в церкви. А вот еще капитулярная библиотека Севильи, существующая с 1440 года, в которой библиотекарю поручено следить за сохранностью книг (1464). Епископские дары – важный источник поступлений, но следует также упомянуть дар Эрнандо Колумба, сына великого путешественника, который завещал собору свою огромную библиотеку в 15 344 тома (1539). Библиотека Леона основана в XV веке, библиотека при кафедральном соборе Саламанки в 1480 году. Большое число рукописных книг можно найти в церквях Овьедо, Мурсии или Хаки, хотя кафедральных библиотек там нет. Конечно, эти книгохранилища предназначались прежде всего для церковных служб и обрядов, но порой в них были и специализированные издания из других областей, особенно из области канонического права. Та же самая тенденция наблюдается на другом конце Европы, в Польше, где при соборах тоже существуют очень богатые библиотеки. Самая старая из них – библиотека Гнезно (XI век), а Краковская опись насчитывает 52 кодекса уже в 1110 году.

Старый миссал, который использовался на большом алтаре […]; еще один новый миссал, подаренный сиром Жаком Стюркэном, на который нужно поставить жуковины; один новый миссал в двух томах, которым ныне пользуются на большом алтаре и на котором серебряные жуковины начали ржаветь.

Среди большого числа томов, указанных в описи, выделяются экземпляры закрепленные цепью, требующие переплета, подаренные верующими, книги, убранные в шкафы, плюс, конечно же, «книга по мариологии, которую целуют дети».

Влияние Чосера на английский язык

В средневековой Англии сосуществовали сразу три языка: латынь — язык Церкви и преимущественно религиозных сочинений; французский — язык высшей аристократии, государственных документов и придворной поэзии; английский — язык простонародья, зажиточных бюргеров, низшего слоя дворянства и аллитерационной поэзии (то есть стиха, в котором главный ритмический прием — это повтор согласных звуков перед ударным гласным; чаще всего эти созвучия подчеркивали самые значимые слова).

При Чосере отношения между ними стали меняться — английский начал выдвигаться на первое место. Чосер владел всеми тремя языками, но как поэт был верен английскому (лондонскому диалекту). В молодости он увлекался французской куртуазной поэзией и именно ее метрику перенес на родную почву, став одним из первых, кто с успехом заменил аллитерацию силлаботоникой (то есть стихом, основанным на регулярном чередовании ударных и безударных слогов).

Чосер — современник перехода среднеанглийского языка (Middle English) к ранненовоанглийскому (Early Modern English). В результате этого перехода отпало произношение безударного -e на конце многих слов, которое Чосер регулярно включал в счет слогов (так, слово tale, или «рассказ», сегодня произносится в один слог, а Чосер произносил в два). Для ближайших потом­ков поэта его стихи перестали звучать метрически правильно, но благо­даря его примеру поэты XVI века приспособили новое произношение к правилам силлаботоники.

Половецкая серебряная чаша с одной ручкой. Киев, X–XIII века

Армия Византии
Ч.1

К Х в. Византийская империя достигла небывалого военного могущества и впечатляющих успехов, вылившихся в значительные территориальные приобретения. Сражающаяся на два фронта на Востоке и Западе византийская армия, несмотря на мелкие неудачи и отдельные проигранные сражения, неизменно выходила победителем в ходе многочисленных военных кампаний. Армия была не только многочисленной, но и относительно хорошо вооруженной (в особенности элитные подразделения), организованной и для своего времени достаточно хорошо оплачиваемой. Являясь прямой наследницей армии поздней Римской империи, византийская армия в стратегическом и тактическом плане превосходила своих противников, в особенности многочисленных, но достаточно плохо вооруженных и организованных кочевников, непрестанно беспокоящих ее западные рубежи. Впрочем, справедливым будет замечание о том, что, несмотря на значительное теоретическое военное наследие, разумное структурное деление и существенную численность, византийская армия не была застрахована от военных неудач вследствие просчетов безграмотного руководства и плохой выучки личного состава.

В немалой степени военные успехи византийского оружия были обусловлены тем, что на протяжении всего Х в. базилевсами (императорами) Византии были люди, наделенные незаурядным полководческим талантом. Императоры Никифор Фока, Василий II Болгаробойца и Иоанн Цимисхий были не столько государственными деятелями, сколько блистательными воинами. Особо впечатляющих военных успехов Византийская империя достигла в ходе войны с Арабским халифатом. И если в начале Х в. исламский мир еще успешно противостоял византийской экспансии, то со второй четверти столетия Византийская империя переходит в решительное наступление. С 942 г., с момента взятия Мальты византийскими войсками, империя непрерывно теснит своих исламских противников. В 943 г. под угрозой разорения оказывается Нубия и соглашается выплачивать дань империи. К 955 г. Византия овладевает пограничным нубийским городом Ибримом. Особых успехов на Востоке византийская армия достигла при Никифоре Фоке. В 961 г. войска Никифора занимают Алеппо, в 968 г. Византии покоряются города Хама и Химс, где победители захватывают христианскую святыню, голову Иоанна Крестителя. В этот же год армия Никифора берет Латакию, а в последующую зиму захватывает Антиохию. В 972 г. императорские войска подвергают разграблению и опустошению Нисбин и угрожают Багдаду. В 974 г. войска Иоан на Цимисхия завоевывают Баальбек и Бейрут и накладывают на Дамаск обязательство уплаты дани в размере 60 тысяч динаров в год.

На западном фронте Византийской империи успехи были не столь впечатляющими. Находящегося в распоряжении командующего западной группы войск военного контингента хватало только на поддержание шаткого равновесия сил в противостоянии с непрерывно накатывающимися волнами печенегов и мадьяр, видевших в разграблении западного пограничья империи легкий путь обогащения. В немалой степени успешной политике сдерживания кочевников способствовала тактика натравливания одних на других, наем кочевников на службу и прямой денежный откуп в обмен на обещание не трогать пограничье империи. Подобная тактика полностью не исключала военной угрозы со стороны кочевников, но давала возможность выиграть время для подготовки западной группы войск к отражению вторжений. Наиболее серьезным противником Византийской империей на Западе являлось Болгарское царство, вооруженное противостояние с которым длилось несколько столетий. Своего апогея противостояние в Х в. между болгарами и Византийской империи достигло в период правления болгарских царей Симеона и Самуила. Успехи последнего во многом объясняются ослаблением Византии, непосредственно связанным с восстанием Варды Склира.

Армия Византии
Ч.2
В 967—972 гг. Византийской империи помимо войны на востоке против исламских эмиров и Арабского халифа приходится противостоять Святославу Игоревичу, киевскому князю, дружины которого вначале вторглись в Болгарию, а затем, заручившись поддержкой населения, начали наступления на византийские земли. Союзные Святославу печенежская и мадьярская конницы совершали непрерывные глубокие рейды по византийскому пограничью. Угроза империи со стороны Святослава и его союзников, по всей видимости, была настолько велика, что на западный театр военных действий вынужден был прибыть сам император (Иоанн Цимисхий) и перебросить с ближневосточного театра военных действий отборные войска, закаленные в многочисленных сражениях с мусульманскими воинами. В битве под Доростолом дружины Святослава были разбиты и по условиям заключенного мирного договора вынуждены были оставить Болгарию. В победе над войсками киевского князя, как и в успешных воинах на Ближнем Востоке и в Африке, особую роль сыграла византийская кавалерия, переживающая в Х в. период своего расцвета. Будучи в этот период времени, пожалуй, самым многочисленным родом войск византийской армии, традиционно имеющей еще и сильную, хорошо организованную и вооруженную пехоту, византийская кавалерия являлась серьезным противником и мощной ударной военной силой империи. Несмотря на то, что византийцы во многих областях жизни придерживались традиций, зародившихся еще во времена императорского Рима, и даже продолжали называть себя римлянами, организация и структура Византийской армии была абсолютно самобытной и существенно отличалась от римской. Достаточно одного того факта, что даже в армии поздней империи и периода Домината (абсолютизма) кавалерия никогда не играла той привилегированной роли, которую она занимала в армии Византии. Впервые принципы организации византийской кавалерии и армии в целом были сформулированы в конце VI — начале VII вв. в руководстве, приписываемом императору Маврикию1. Основные принципы организации армии, описанные в «Стратегиконе» Псевдо Маврикия сохранились до Х в., о чем свидетельствует их практически дословное повторение в знаменитой «Тактике» императора Льва VI, датируемой концом IX—началом Х вв.

Согласно «Тактике», основной тактической единицей кавалерии и пехоты являлся «бандон» (либо «банда», от немецкого — знамя), в состав которого предположительно входило 300 всадников. Бандон, в свою очередь, подразделялся на 6 «аллагхий» по 50 человек в каждой. Аллагхий состоял из 5 декарх по 10 человек. Крупные кавалерийские соединения состояли из нескольких бандонов, объединенных в «мойры», «турмы» или «тагмы» (полки). В состав мойры входило от 2 до 3 бондонов, а турма состояла из 3 мойр. Наиболее привилегированными кавалерийскими соединениями были турмы, входящие в состав караульных подразделений, базирующихся в Константинополе. Данные соединения носили общее название «тагмата» и составляли ядро византийской армии в Х в. Кавалерийские полки, входившие в состав «тагматы», назывались «Скола», «Экскубити», «Аритмос», «Икантой».

Армия Византии
Ч.3

К Х в. элитные константинопольские полки насчитывали уже не одно десятилетие своего существования. Из перечисленных четырех константинопольских кавалерийских полков «Скола» был самым привилегированным и старейшим, предположительно существовавшим уже в начале V в. Полк «Экскубити» также был учрежден в V в. во времена правления императора Льва I и был вторым по старшинству после полка «Скола». Полк «Аритмос», известный по еще одному своему имени — «Вилга», появился в составе константинопольского гарнизона во второй половине VI в. Самым «молодым» из полков «тагматы», возникшим позже других, был полк «Икантой», учрежденный в начале IX в. императором Никифором I.Во всех привилегированных константинопольских кавалерийских полках было по 1500 кавалеристов и такое же количество слуг, по одному на кавалериста. Можно предположить, что при различных обстоятельствах численность полков могла отличаться от предписанной в сторону увеличения или уменьшения количества воинов. С 975 г. появились периферийные подразделения «Тагматы», размещенные в провинциях империи. В 961 г. в походе на Крит в составе провинциальных отрядов принимали участие 493 воина полка «Скола», 869 воинов полка «Аритмос», 700 всадников полка «Экскубити» и 456 человек из полка «Икантой».

Помимо перечисленных привилегированных кавалерийских соединений в Константинополе базировался еще один полк, входящий в состав «тагматы» и располагающий кавалерийскими отрядами. Полк именовался «Хатиера» (или «Ха тиера Базилик») и был самым элитным из всех константинопольских полков, поскольку являлся личным охранным полком базилевса. Название полка переводилось как «товарищи императора по оружию» или «императорская свита», а сам полк комплектовался не столько из коренных греков, сколько из инородных наемников.

«Хатиера» делилась на большую и среднею хотиеру общей численностью от 1000 до 4000 человек (первая цифра выглядит более правдоподобной). Воины «Хатиеры» практически неотлучно несли службу при базилевсе, сопровождая и охраняя его не только во время военных действий, но и на охоте. В состав «Тагмат», помимо «Хатиеры», входили отдельные отряды наемников, «приписанные» к «Хатиере», но напрямую к нему не относящиеся. Наемные кавалеристы, несущие службу при императорской особе совместно с «Хатиерой», преимущественно являлись выходцами из среды хазар и кочевников Ферганы (огузы, впоследствии турки-сельджуки). В 903 г. исламский автор Ибн Руста писал, что во время военного парада императора сопровождали 10 000 наемных кочевников. Нам эта цифра представляется несколько завышенной, несмотря на то, что нанять такое количество степных воинов для императора Византии не составляло большого труда. Помимо степных кочевников совместно с «Хатиерой» несло службу еще одно наемное подразделение, состоящее из воинов родом с востока. Данное подразделение именовалось «манглавиты» и комплектовалось мусульманами, выходцами из юго-западной части халифата — «магрибами». Отдельные приданные «Хатиере» отряды наемной кавалерии, как и соединения «тагматы», могли располагаться не только в столице, но и в провинции. Служить в «Хатиере» считалось настолько почетным и прибыльным делом, что претенденты (видимо, только коренные греки) на службу в данном соединении готовы были платить денежное вознаграждение в размере 1016 фунтов золота. Во времена правления Иоанна Цимисхия в составе элитных константинопольских кавалерийских соединений появилось еще одно, просуществовавшие ровно столько, сколько длилось правление этого императора. Данное подразделение носило название «бессмертные» и, возможно, комплектовалось из числа детей офицеров и знати, погибших на полях сражений во имя величия империи. «Бессмертные» по своему характеру вооружения и тактике действия в бою относились к разряду тяжелой кавалерии.

Армия Византии
Ч.4

Византийская армия располагала достаточно обширным и строго регламентированным институтом командиров, осуществляющих управление воинскими подразделениями на различных ступенях, от самого маленького по численности отряда до огромных армий. Должностные обязанности были строго распределены между командирами разных звеньев, имеющими возможность продвинутся по служебной лестнице не только в силу своего знатного происхождения (что было немаловажно), но и в силу личных качеств и военной удачи2 (хотя это было и нечасто, особенно после с перехода армии на фемный принцип комплектования). При фемном принципе организации византийской армии, ставшим господствующим в империи с VII—VIII вв, большинство командиров были из числа крупных провинциальных землевладельцев. Среди византийских офицеров, особенно в пограничных провинциях, было определенное число командиров, вышедших из среды наемников и сделавших военную карьеру в императорской армии, начав службу в качестве рядового воина. Как правило, такие представители из числа наемников начинали свою карьеру в одном из соединений «тагматы», а затем становились командирами провинциальных соединений.

Выходцы из кочевой среды могли начинать свою службу сразу в приграничных областях и провинциальных подразделениях. Значительное число византийских офицеров были выходцами из Армении, жители которой в большом количестве поступали на службу в армию императора. Особенно престижной служба в подразделениях византийской армии считалась в среде мелкой армянской знати, поскольку давала возможность обогатиться за счет службы и подняться вверх по социальной лестнице. Следует отметить, что служба в императорских подразделениях была достаточно традиционной для представителей армянской знати еще со времен правления императора Юстиниана, а возможно, что и со времен императора Константина.

Верховное руководство византийской армией в целом, ее западной (Балканы) и восточной (Малая Азия) группами войск осуществлял лично император либо один из стратегов (стратигов), получавших титул верховного главнокомандующего — стратегавтократор. Данный титул позволял военачальнику вести войну по своему усмотрению. Звание стратега являлось наивысшим в византийской военной иерархии и в чем-то соответствовало различным современным ступеням генеральского звания — его носили не только командующие группировками войск, но и командиры отдельных армий, входящих в группировку, а также командиры крупных военных соединений. В византийской военной системе существовали стратеги пяти разрядов. Стратеги четвертого разряда командовали морскими военными контингентами, остальные были пехотными либо кавалерийскими стратегами. Звание стратега первого разряда было наивысшим среди разрядов стратегов византийской армии. У стратега, являющегося командующим военным округом, территориально практически всегда совпадающим с провинцией империи, было три помощника из числа гражданских лиц. Эти лица занимали должности протонариуса, претора и картулариуса. Протонариус отвечал за снабжение войск и выплату жалования. Претор являлся специалистом по юридическим и административным вопросам, фактически являясь гражданским управителем провинции. Картулариус был ответственен за сбор налогов на территории округа, управляемого стратегом. К должности стратега фактически приравнивалась должность доместика — командира «Сколы», самого старого из полков «тагматы». Должность доместика была настолько почетной, что нередко именно доместик «Сколы», а не стратег осуществлял командование войсками в случае отсутствия императора. Следует отметить, что любой представитель командования «тагматы» по своему социальному статусу и положению в военной иерархии превосходил командира такого же по численности соединения провинциального войска. В отличие от остальных полков «тагма ты» командующий полком «Вилга» носил звание (титул) дхонгариус (друнгарии), а не доместик. Чем было вызвано такое отличие наименования должности командира «Вилги» от остальных командующих «тагматой», к сожалению, не известно. Доместик имел несколько заместителей — топотертов.

Франсуа Вийон

Год рождения Франсуа Вийона назван им самим — 1431-й. Дата смерти неиз­вест­на. 5 января 1463 года парижский суд отменяет приговор о казни Вийона и приговаривает его к изгнанию из города на 10 лет — после этого следы Вийона теряются. Любые сообщения о последующей судьбе поэта (вроде его бегства в Англию под покровительство короля Эдуарда V, о котором писал Рабле) документами не подтверждаются. Главные свои произведения Вийон написал за предыдущие семь лет: например, «Малое завещание» — в 1456 году, а «Боль­шое», вероятнее всего, в 1462-м. Помимо этих двух крупных текстов, от Вийона остались 14 баллад, «Похвала Марии Орлеанской», катрен о заде и шее и баллады на жаргоне. Первое серьезное издание сочинений Вийона вышло в 1533 году — его составил поэт Клеман Маро.

Вийон писал на среднефранцузском Также Вийон использует так называемый франко-англий­ский жаргон, кухонную латынь, региональные диалекты. Наконец, Вийону традиционно приписывают баллады на жаргоне (имеется в виду воровской жаргон так называемой банды кокильяров), хотя ответа на вопрос о его авторстве, принадлежности воровскому миру и конкретно шайке кокильяров нет до сих пор. Язык этих баллад действительно похож на тайное наречие кокильяров, но не совпадает с ним полностью.

Личность Вийона парадоксальна для Средневековья: эпоха, в которую имена многих сочинителей вообще не сохранились, подарила мировой культуре поэта с избыточным количеством имен. Его настоящее имя — Франциск де Монкор­бье или Франсуа де Лож. Свою фамилию, Вийон, он взял от воспитавшего его Гильома де Вийона, который, по его словам, был ему «больше отца» и «ласковее мате­ри». Имя тоже содержит секрет; в знаменитом катрене «Я — Франсуа, чему не рад…» имеется в виду и «Я — француз» («Je suis François»). В 1452 году Вийон получил степень магистра на факультете искусств в Сорбонне, но начиная с 1455 года неуклонно маргинализуется. Он дважды бежал из Парижа (один раз после драки, где его соперник был смертельно ранен, второй — после ограбления Наваррского колледжа Сорбонны). В начале 1460-х Вийон трижды попадал в тюрьмы и подвергал­ся пыткам; последний раз — когда оказался не в том месте не в то время. Его приятель ранил нотариуса Ферребука, Вийона схватили, пытали, приговорили к повешению, но затем заменили казнь десятилетним изгнанием из Парижа. Поэт пропал, оставив среди последних известных сочинений «Балладу пове­шен­ных», вошедшую в золотой фонд французской литературы и обеспечив­шую ему репутацию «висельника».

Исследователи вписывают жизнь Вийона в длинный период — от смерти в 1305 году Жана де Мёна, автора второй части «Романа о Розе», сильно повлиявшей на Вийона, до публикации первого серьезного издания сочинений поэта в 1533 году. Вийон родился в год казни Жанны д’Арк; Столетняя война будет длиться еще 20 с лишним лет. В 1414–1418 годах церковный собор в Кон­станце кладет конец Великой схизме Западной церкви, избирает папу Мартина V и выносит Яну Гусу приговор как еретику: в 1419 году вспыхивают гуситские войны: «Богемцев ересь знаю», — напишет Вийон в «Балладе примет». В 1424–1425 годах на кладбище Невинноубиенных младенцев в Париже появляется фреска с изображением пляски смерти: это важный материальный знак в сти­хах Вийона. В 1440 году из английского плена будет освобожден поэт и герцог Карл Орлеанский — к нему будут обращены некоторые стихи Вийона, с ним связана история о поэтическом состязании в Блуа и баллада Вийона «От жажды умираю над ручьем». В 1453 году Константинополь взят турецкими войсками: Восточной Римской империи больше нет. В 1455 году в Дижоне проходит суд на бандитами, известными под именем кокильяров. Вийона в их числе нет, хотя были попытки соотнести его с одним из фигуран­тов дела. В 1458 году умирают король Арагона Альфонс, папа Каликст III и герцог Бретонский Артур III, в 1461 году — французский король Карл VII: все они упомянуты в «Балладе о сеньорах былых времен». Сын Карла VII станет королем Людовиком XI, и по случаю его коронации и приезда в город Мён-сюр-Луар Вийона освобождают из местной тюрьмы.

Средневековые купеческие компании

В XV, особенно в XVI-XVIIвеках создаются уже целые купеческие компании, в том числе привилегированные, то есть имевшие исключительные, монопольные права на торговлю в стране известным товаром или в известном месте. Такие компании, как лондонская богатейшая Ост-Индская компания, имевшая монополию на торговлю с Индией, принадлежали к числу так называемых «ливрейных», их члены-учредители могли носить ливрею наподобие дворян; да они и становились в большинстве случаев дворянами, покупая себе звания и роднясь с представителями знатных родов, промотавших свои состояния. Богатейшие привилегированные компании купцов и банкиров Генуи, Венеции и некоторых других итальянских городов имели в основе замкнутые семейные кланы — Барди, Фрискобальдини и другие, которые обрастали компаньонами со стороны, многочисленными служащими, имели свои филиалы-фактории по всей Западной Европе и ссужали деньгами иностранных монархов — взамен новых привилегий.

По своей структуре городские общности могли быть простыми и сложными. Если обычный цех объединял, к примеру, изготовителей карет, или мечей, или шляп, то знаменитый цех суконщиков «Лана» (во Флоренции) объединял более двадцати подчиненных ему цехов. Собственно суконщики были торговцами, и очень богатыми. Но они держали в руках производство сукон, процесс которого разбивается на десятков отдельных операций (от мытья и чесания шерсти-сырца, ее прядения — до окраски готовых тканей и их окончательной обработки, так называемой «аппретуры»). Корпорация «Лана», дом собраний которой и сегодня украшает центральную площадь Флоренции, торговала сукнами по всей Западной Европе, поэтому каждая из операций их изготовления требовала десятки рук. И по каждой из операций существовал свой цех. Эти цехи автономии не имели, они не были корпорациями, их члены были практически наемными работниками «Ланы». Однажды бедные чесальщики шерсти, чомпи, из-за тяжелых условий труда и низкой оплаты подняли во Флоренции знаменитое восстание (XIV век), которое было подавлено — и все осталось по-прежнему. Подобными структурами обладали цехи производителей льна, процесс производства которого также распадался на ряд самостоятельных операций.

Примером сложной корпорации иного рода служат, например, университеты, которые начиная с XII столетия располагались в городах Западной Европы. Так, университеты Болоньи или Парижа не были замкнутыми корпорациями, но имели свои уставы и привилегии, выводящие их из власти и компетенции городского права. Однако внутри университета существовала замкнутая корпорация профессоров и ряд студенческих землячеств, также со своими уставами и ограничениями. При университетах группировались цехи, создающие книги, главным образом пособия, необходимые студентам (или школярам, как их часто называли в то время). Прежде чем попасть в университетскую библиотеку, книги проходили путь от переписчиков до переплетчиков. Подарочная книга от писцов переходила к иллюминаторам разной специализации — художникам, которые разрисовывали заглавные буквы и делали иллюстрации, а от переплетчиков — к ювелирам, которые украшали переплет. Все эти специалисты были организованы в цехи, которые — кроме ювелиров — зависели и от университета, и от города.

Благодаря своим германским корням военная система Средневековья сохраняет основную концепцию, заключающуюся в том, что все мужское население обязано нести воинскую службу. При этом некоторые сеньоры наделяются полномочиями военного командования. Начиная с IX–X вв. ядро армии составляет тяжелая кавалерия (конные рыцари в доспехах), поддерживаемая пешими лучниками, роль которых постепенно возрастает. Рыцари, обязанные служить своему сеньору, сами находят себе коней и оружие, а также солдат, которых они набирают среди своих вассалов или где-то еще. В X–XI вв. такие феодальные войска являются основой регулярной армии. В середине XI в. они становятся настолько сильными, что уже могут отправляться в крупные экспедиции (такие, как попытка завоевания Англии в 1066 г., а затем Первый крестовый поход в 1095–1099 гг.), которые способствуют развитию военного искусства. Непрекращающиеся крестовые походы и военные действия между французскими королями из династии Капетингов и английскими монархами из рода Плантагенетов требуют увеличения личного состава армии. Феодальных войск уже не хватает, поэтому начиная с XII в. начинают создаваться и наемные армии. Благодаря росту городских и сельских коммун возникают отдельные городские войска и дополнительные военные части, сформированные из сельских жителей. В XIII в. в структуре войск происходят крупные изменения: растет число солдат, идущих на службу добровольно и по найму сеньора; количество рыцарей уменьшается, и их заменяют более современные щитоносцы, уже обходящиеся без доспехов, лучники и арбалетчики, а чаще всего – специалисты по осаде городов и крепостей (инженеры и саперы). В XI–XIV вв. личный состав королевской армии не перестает расти: численность кавалерии увеличивается в 10–20 раз, а пехоты – в 4–5. В конце XIII в. становится нормой материально поддерживать участников боевых действий, даже тех, кто исполняет свой долг вассала. В XIV в. появляются новые методы пополнения войск, а способы ведения осады становятся более совершенными. Столетняя война вынуждает Францию и Англию набирать войска не только из действующего состава, но также и из резервного, к сильному неудовольствию сельского населения, так как в деревнях, из-за всеобщего призыва практически лишенных мужского населения, учащаются набеги бандитов.

Флоренция XIII–XIV веков, как и ряд других важных городов Северной и Цент­ральной Италии, представляла собой город-коммуну, то есть объединение горожан против гнета сеньоров и за самоуправление. Это был один из самых крупных, богатых и передовых городов средневековой Европы. Влияние Флоренции определял банковский сектор: банки города имели разветвленную сеть филиалов по всей Европе и ссужали пап и императоров. Банковское могущество опиралось на золотой флорин — его начали чеканить в 1252 году, и он быстро стал основной денежной единицей международной торговли.

В ту эпоху Италия переживала глубокий политический кризис: происходила так называемая борьба гвельфов и гибеллинов — соперничество за влияние между сторонниками римского папы и сторонниками немецких императоров соответственно. Одновременно это была эпоха быстрой социальной трансформации: старая земельная аристократия пришла в упадок, новый класс богатых горожан пришел ей на смену.

Описание повара у Джефри Чосера

Они с собою Повара везли,
Чтоб он цыплят варил им, беф-буйи,
И запекал им в соусе румяном
С корицей пудинги иль с майораном.
Умел варить, тушить он, жарить, печь;
Умел огонь как следует разжечь;
Похлебку он на славу заправлял;
Эль лондонский тотчас же узнавал.

Джефри Чосер. Общий пролог к «Кентерберийским рассказам»

Среди паломников у Джефри Чосера был повар. В «Кентерберийских рассказах» описан человек, прекрасно владеющий всеми техниками приготовления пищи, которые преобладали в Англии конца периода Средневековья. Этот повар-горожанин умеет готовить мясные блюда и пользоваться специями – скорее всего, он обслуживает элиту, ведь специи считались предметами роскоши. Повар – любитель удовольствий и эля. То, что он отправляется в паломничество в качестве наемного работника, характеризует его как любителя приключений. Паломники, происходившие из самых разных социальных слоев, служили проводниками кулинарных перемен, поскольку оказывали влияние и на те места, которые посещали, и на дома, в которые возвращались. Путешествия были источником кулинарного новаторства, и неслучайно поэма Чосера открывается сценой трапезы, а дальше превращается в состязание – кто лучше всех расскажет историю, причем призом служит еще одна трапеза в конце пути. Средневековая Европа отнюдь не была изолирована от неевропейских культур питания. Специи попадали в Европу как по морю, так и по суше, их поиски служили мощным толчком к новым странствиям.

Образование в средние века

Для подавляющего большинства населения средневековья образования как такового не существует, обучение происходит в лоне семьи и общины (деревня, приход), а у ремесленников – через ученичество. В этом мире книга и письменность, как правило, отсутствуют, хотя некоторая тенденция к их проникновению все же появляется. Некий Гибер де Ножан, живший в начале XII века, уже может написать следующие строки:

Во времена, непосредственно предшествовавшие моему детству, и во время оного, нехватка школьных учителей была такова, что их было почти невозможно найти в бургах. Даже в городах они находились с трудом. И что с того, что иногда они случайно попадались? Их ученость была столь мала, что не могла сравниться сегодня даже с ученостью блуждающих мелких клириков…

Даже если мы ничего не знаем о глобальных результатах этого гигантского усилия, по оценкам, около 1450 года доля, умевших писать и читать среди населения Западной Европы, составляла 10–15 % с большими вариациями в зависимости от региона. В таком городе, как Реймс, около 1300 года обучение грамоте уже прочно пустило корни, и это образует один из элементов, позволивших городу утвердить свое превосходство над деревнями, почти сплошь неграмотными.

Письменность и книга выходят за рамки одного только церковного мира, но тем не менее монахи сохраняют ведущую роль в экономике образования, а, получив динамический импульс от реформы церкви, их школы активизируются еще больше. Бенедиктинская реформа начинается в середине X века в Клюни, затем появляются новые религиозные ордены: цистерианский, основанный в 1098 году монахами аббатства Молем, желавшими восстановить изначальный бенедиктинский устав. Премонстранты – конгрегация регулярных каноников, возникшая близ Лана в 1121 году, а после распространившаяся по всей Европе. Везде образование и книга занимают центральное место. Первая община картезианцев основана Бруно Кёльнским (ум. 1101) в Великой Шартрёзе (1084), а в первые десятилетия XII века создается и сам орден. Картезианцы принимают только молодых людей старше двадцати лет – возраст, в котором братья чаще всего полностью или частично завершают свое обучение. В своей деятельности они отводят большое место переписыванию рукописей, которые должны пополнить их библиотеку, чтению и экзегезе. Во всех этих монастырях можно найти библиотеку, школу, зачастую также мастерскую переписчиков, к которой иногда прикреплена переплетная мастерская, а позднее и мастерская ксилографии, и даже книгопечатня (во второй половине XV века). Под Парижем школа бенедиктинцев из Сен-Дени славится преподаванием греческого языка и богатой библиотекой аббатства, притягивающей к себе ученых мужей и студентов: здесь получает образование Сугерий и читает книги Абеляр. В конце XV века это собрание насчитывало около 1500 томов. В Кёльне, городе св. Бруно, собор святой Барбары также известен своей богатейшей библиотекой.

Император Нидзё сбегает из императорского дворца в особняк Рокухара. Его окружают самураи. Рисунок неизвестного автора. XIII век

Самураи были профессиональными воинами. Их нанимали для охраны дворца, на службу в личную гвардию, для решения земельных конфликтов, усмирения восстаний и защиты внешних границ. Воинов (в том числе женщин-воительниц) обычно называли буси или цувамоно — «человек с оружием». Самураями их стали называть в период Хэйан (794–1185). Само слово «самурай» означало «человека на службе» — чиновника ниже шестого (реже пятого) придворного ранга(Законодательными кодексами VIII века была утверждена система чиновничьих рангов, согласно которой минимальным рангом для получения придворного поста был пятый, а первые три ранга могли зани­мать только аристократы). Поэтому служащие самураи были как среди воинов, так и среди низшей придворной знати. Именно самурай в образе жалкого чиновника, а не храброго воина, желающий только одного — до отвала наесться каши, описан в повести Акутагавы Рюноскэ «Бататовая каша».

Профессия воина изначально не считалась привилегированным занятием, поскольку была связана с убийством живых существ (что осуждалось буддизмом) и загряз­нением кровью и смертью (неприемлемо в синто). Это стало одной из причин выделения военных домов букэ в отдельное сословие. В конце XII века военный дом Минамото захватил власть и установил сёгунат — граждан­ская и военная власть стали принадлежать сёгуну (военному правителю, который для легитимации своей власти получал от императора должность «великого пол­ководца, покорителя варваров» сэйи тайсёгун) и его ближайшим совет­никам. Эта форма правления просуществовала почти семь столетий.

В  период Эдо (1603–1867), когда были выделены четыре сословия — воины, крестьяне, ремесленники и купцы, — слово «самурай» стало означать исклю­чительно представителя привилегированного военно-служилого сословия. Тогда же вести о самураях широко разнеслись за пределами Японии. В первом японо-порту­гальском словаре, составленном иезуитским миссионером из Нагасаки в 1603 году, слово «буси» переводится как «солдат» (soldado), а «самурай» — «дворянин, уважаемый человек» (fidalgo, homem honrado).

Смрад средневековых городов
Ч.1

Установить точную дату начала борьбы с нечистотами практически невозможно. Во все времена люди стремились ограничивать вред, приносимый ими. Когда ситуация становится невыносимой, ее жертвы обращаются за помощью к властям. В 1363 году студенты и преподаватели парижского университета пожаловались королю на своих соседей-мясников, которые «убивают животных прямо у себя дома, а кровь и отходы как днем, так и ночью выбрасывают на улицу Сен-Женевьев, и нередко отходы и кровь вышеупомянутых животных отправляют в выгребные ямы и уборные в домах, отчего на вышеназванной улице, а также на площади Мобер и во всем квартале стоит невыносимая зловредная вонь». Три года спустя — юстиция в те времена была такая же неповоротливая, как и в наши дни, — парламент предписал упомянутым мясникам убивать животных за пределами Парижа, на речке, и лишь потом привозить в столицу мясо для продажи. В противном случае им грозил штраф.

Загрязнение воздуха часто связано с животными, потому что, помимо лошадей, без которых не обойтись, так как они — единственное транспортное средство, по городам, в том числе по Парижу, свободно разгуливают в поисках пищи свиньи, козы, домашняя птица. Не стоит забывать и о бродячих животных, в особенности о лучших друзьях человека — собаках, которых расплодилось великое множество, особенно в бургундских городах, несмотря на существование официальных живодерен. Лишь риск серьезных эпидемий вынуждает власти временно ограничивать количество животных, чьи продукты жизнедеятельности становятся частью городских пейзажей. Надо сказать, что в те времена так же обстояли дела и с людьми — они справляли большую и малую нужду и плевали где придется.

Некоторые профессии делали жизнь по соседству особенно невыносимой: это мясники, торговцы потрохами и рыбой, гончары, в чьих погребах нередко гнила глина, — так происходило в Париже и других городах; художники, пользовавшиеся красками на основе оксидов металлов. Среди худших профессий фигурируют кожевенники, изготовители перчаток и сумок, которые в больших количествах использовали токсичные продукты животного или растительного происхождения, едкие вещества — квасцы, винный камень, соду, а также мочу, в том числе человеческую, куриный помет, собачьи экскременты, ускоряющие ферментацию и разложение волокон. Делались попытки удалить эти вредные производства за пределы перенаселенных городов, в низовья рек, чтобы воду из этих рек хоть в какой-то мере можно было считать пригодной для питья. Однако рост числа городов в конце периода Средневековья, по всей видимости, сопровождается повышением их токсичности. Все чаще говорят о «зловонных соплях», вонючей воде и плохом воздухе, особенно в летний период, когда становится невозможно дышать. Некоторые положительные изменения можно объяснить все более ощутимым дискомфортом. В глубине дворов строятся частные туалеты, над речками выкапываются общественные выгребные ямы. Усилия также направляются на то, чтобы дисциплинировать горожан; от местных властей требуют следить за тем, чтобы отбросы не накапливались, чтобы велась борьба со смрадными испарениями выгребных ям и кладбищ, чтобы на улицы, в реки и каналы не спускались помои. Больше, чем штрафные санкции, этому способствовало рытье выгребных ям и сточных канав, мощение главных городских улиц. Тем не менее, чтобы усилия в этой области стали заметны, потребуется много веков.

Ужесточение местного законодательства для борьбы со вредоносной вонью с начала XV века говорит не столько о сознательном подходе к решению вопроса, сколько о непрестанном ухудшении ситуации, главная причина которого — бурный рост городов. Во Франции доля городского населения, вероятнее всего, превышала 10% в 1515 году, достигла 20% в 1789-м, а в годы Второй империи составляла 50%. Перенаселенные, зажатые в своих стенах города в буквальном смысле задыхаются во время частых и ужасных эпидемий чумы, случавшихся вплоть до 1720 года.

Смрад средневековых городов
Ч.2

В Гренобле «хозяева улиц» следят за состоянием и чистотой мостовых. Тем не менее им мало что удается в связи с инертностью сограждан: в 1526 году было дано указание убрать кучи навоза, лежащие перед домами, но в 1531 году эти кучи появились снова. Этот небольшой город, население которого при Людовике XIII составляло 12 000 человек, если верить проезжавшим через него путешественникам, задыхался от нечистот. Законы о поддержании чистоты в городе не соблюдались. В 1643 году его улицы называли «уродливыми и очень грязными». Апокалиптическая картина, нарисованная историком, тем не менее не мешала горожанам жить в подобной грязи. Вряд ли у них были менее чувствительные носы, чем у приезжего; они просто привыкли к этой вони и не замечали ее.

Несмотря на свое замечательное местоположение, Гренобль ничем не отличается от других городов своего времени. Помои, отходы жизнедеятельности людей и животных можно видеть повсюду, особенно вдоль улиц и крепостных стен. Эти субстанции, вперемешку с дождевыми и сточными водами, текут по канавам, прорытым посреди мостовой. Дороги построены таким образом, что все нечистоты спускаются в центр, к водостоку. Верхнюю, наиболее чистую часть дороги уступают знатным людям, чтобы они не испачкались зловонной грязью, кое-где собиравшейся в кучи. Собаки и свиньи, находящие себе здесь корм, оказываются природными мусорщиками. Не потому ли, что им нравится запах человеческих экскрементов — несмотря на то что, по мнению античных врачей, они пахнут гораздо хуже, чем экскременты животных?4 Вонь усиливается во время разных чрезвычайных происшествий — например, во время наводнений в Изере или Драке, после которых осталась «вонючая грязь, смесь отхожего места и могилы», как отметил кто-то в 1733 году. Это станет понятнее, если вспомнить, что хоронили в те времена неглубоко, едва присыпая покойных землей. Как и в Средние века, воздух загрязняют представители отдельных профессий — мясники, живодеры, торговцы требухой, а также производители свечей — идущее на их изготовление свиное сало пахнет ужасно.

Вплоть до 1901 года на перекрестках стояли бочки-писсуары, в которых смешивалась моча рабочих и прохожих. Содержимым этих бочек пользовались кожевенники, красильщики тканей и изготовители сукна. Кожевенники, в частности перчаточники, в равной мере пользовались мочой животных и собачьим пометом для обработки кож. Ничуть им не уступали и текстильщики — из их мастерских также шел тошнотворный запах. Разложившаяся моча, смешанная с уксусом, служила для закрепления краски, в том числе на коже. Суконщики же вымачивали полотна в смеси мочи и теплой мыльной воды, чтобы удалить с них грязь, после чего мяли их босыми ногами. Крахмальщики подолгу держали крупинки крахмала в воде, чтобы он набух, и при этом воздух наполнялся ядовитыми кислотными испарениями. Несмотря на то что печи для обжига извести были выдворены за пределы городских стен, они загрязняли воздух в городах, особенно при неблагоприятном ветре. Тем не менее, как это ни забавно, известь является прекрасным дезодоратором. Ее использовали для побелки стен домов и отбеливания парусов, ею засыпали выгребные ямы и общие могилы при эпидемиях. Во время чумы ее использовали в качестве мер профилактики. В 1597 году «рекомендовалось часто отбеливать белье и душить духами одежду, за неимением других дезинфицирующих средств, кроме воздуха, воды, огня и земли». Как и в других местах, жители Гренобля по утрам и вечерам в каждом квартале жгли на кострах благоухающую древесину, иногда поливая ее настоем фиалки или щавеля.

Смрад средневековых городов
Ч.3

В начале XVI века здесь насчитывалось 200000 жителей, это был самый большой город в Европе и оставался таковым до конца XVII века, когда его население перевалило за полмиллиона. Перед революцией оно составляло уже около 600 000 человек, но на первое место в Европе по численности населения вышел Лондон.

Королевский эдикт от 25 ноября 1539 года нужно рассматривать в контексте бешеного роста населения, когда Париж стремительно приближался к рубежу в 300 000 жителей, которого достиг в 1560 году. В документе с сожалением констатируется, что на улицах города скапливается огромное количество грязи, навоза, строительного и прочего мусора, который все оставляют прямо перед дверями своих домов, несмотря на существующие королевские предписания. Это «приводит в ужас всех добропорядочных жителей и доставляет им крайнее неудовольствие», поскольку от этих куч исходят «вонь и зараза». Под угрозой штрафа, возрастающего в случае повторного невыполнения предписаний, каждому собственнику прибрежных домов предписывается уничтожить нечистоты, замостить пространство перед домом и поддерживать дорогу в надлежащем состоянии. Запрещается выбрасывать помои на улицы и площади, держать дома мочу и грязную воду — их следует выливать в канавы и следить, чтобы утекли. Кроме того, на улицах запрещается жечь солому, навоз и прочие нечистоты — их следует вывозить за пределы городов и предместий, — а также убивать свиней и прочий скот в публичных пространствах. Все владельцы домов обязаны иметь у себя выгребные ямы, а если у кого нет таковой, тот под угрозой конфискации имущества в пользу короля или десятилетнего запрета на сдачу в наем, если недвижимость принадлежит церкви, должен срочно обустроить ее. Мясникам, производителям колбасных изделий, торговцам жареным мясом, булочникам, перекупщикам птицы, а также всем прочим жителям запрещается разводить свиней, гусей, голубей и кроликов. Те, кто владеет вышеперечисленными животными и птицей, должны вывести их за пределы столицы, если желают избежать конфискации имущества, а также телесного наказания. Последнее положение наводит на мысль о бушующей или ожидающейся эпидемии чумы, поскольку цель его — предупреждение заражения. Таким образом, можно предположить, что королевский эдикт был вызван чрезвычайными обстоятельствами. Во всяком случае, он не имел долгосрочного эффекта,как и предыдущие и последующие предписания городских властей, посвященные этой же проблеме. Королевский указ от 1374 года уже предлагал собственникам парижских домов «обустроить в достаточном количестве общественные и частные отхожие места».

Ситуацию не проясняют и юридические документы: у нотариусов, описывавших имущество после кончины владельца дома, не было особого интереса к отхожим местам. Тем не менее изучение двадцати семи подобных документов, относящихся к кварталу Марэ в период с 1502 по 1552 год, показало, что в восемнадцати домах существовали стулья-туалеты и/или подкладные судна, а в девяти не было ни того ни другого. После указа от 1539 года таких домов осталось пять. Было бы рискованно утверждать, что те, кто был лишен подобных удобств, имели доступ к общественным выгребным ямам. Скорее можно предположить, что они по-крестьянски выходили облегчиться на улицу, вероятно на навозную кучу, и даже не давали себе труда выбросить экскременты в канаву. Дома в Париже были узкие и высокие, и чем беднее был человек, тем выше он жил. Поэтому содержимое помойных ведер и горшков чаще всего выливалось в окно. На протяжении всего дореволюционного времени к предупреждению «Берегись, вода!» следовало относиться серьезно, чтобы избежать неприятного сюрприза. Обладатели чувствительных носов и те, кто страдал бессонницей, сетовали на это, что ни в коей мере не говорит об эволюции коллективного восприятия, однако свидетельствует, что тема обоняния поднималась и в юридических документах. Около 1570 года соседи некоего жителя Нанта Андре Брюно жаловались, что между семью и восемью часами вечера под его окнами, в самом центре города, ходить невозможно — очень велик риск быть облитым помоями и испражнениями.

Каролингская реформа и письменность
Ч.1

Если речь идет о письменности и о книгах, истоки изменений, происходивших в Западной Европе, лежат на рубеже первого тысячелетия, когда кривые роста населения и экономики начинают сначала колебаться, а затем резко меняются. До эпохи Каролингов оставалась прямая связь с римской античностью: памятники по большей части сохранились, художники следуют греко-латинским образцам, переписчики воспроизводят дошедшие до них рукописи и сама манера письма больших каролингских скрипториев опирается непосредственно на латинское письмо. Независимо от того, был ли он исторически обусловлен или нет, политический проект Карла Великого и его окружения в Ахене – восстановить Империю Запада в форме христианской Империи под руководством императора и епископа Рима – становится понятен именно в этой перспективе. Его крах знаменует собой переход к другой эпохе, которая не столь непосредственным образом связана с античными образцами, но ориентирована уже на построение совершенно оригинальной цивилизации – цивилизации классического Средневековья. Именно раздробление Каролингской империи открывает дорогу к радикальным изменениям и, парадоксальным образом, к возникновению инноваций.

Проект каролингской реформы предполагал условия, которые не сошлись вместе. Необходимо было понятие «общего дела» («res publica») одновременно с материальными средствами, которые обеспечили бы независимость суверена и интеграцию подчиненных ему территорий. Ибо королевство по-прежнему воспринимается как частное владение, завещаемое монархом своим наследникам, между которыми оно будет разделено после его смерти: Каролингская империя переживает раздробление с IX века, оставляя после себя крупные территориальные единицы, каковыми являются Западно-Франкское королевство, Лотарингия и Восточно-Франкское королевство. На Западе за неимением достаточных инструментов интеграции реальная власть рассредоточивается среди множества местных и региональных правителей, тяготеющих к автономии, в результате чего общее политическое, экономическое и культурное пространство разваливается. Раздробленность еще больше усиливается из-за набегов сарацин, венгров и особенно норманнов: первый такой набег отмечается в 799 году, пираты опустошают Фрисландию, затем берега Ла-Манша, поднимаются вверх по рекам (разграбление Шартра в 857 году, Кёльна – в 881-м, осада Парижа в 885-м…) и обосновываются в Нормандии (911), откуда отправляются завоевывать Англию (1066). Не суверен, далекий и зачастую бессильный, но только местные власти, граф и епископ, в состоянии организовать и эффективно координировать защиту. В конечном итоге начинается подъем феодализма и приоритет начинает отдаваться личным связям, связям сюзерена с его собственными вассалами и вассалами, подчиняющимися его вассалам. Суверен, несмотря на священный характер своего статуса, в действительности является персонажем, восседающим на вершине феодальной пирамиды.

С V века по конец X века распространение книг на Западе оставалась практически ограничено одним только миром церкви – до такой степени, что даже сам термин «клерк», или «клирик» («clericus»), первоначально обозначавший духовное лицо, приобретает значение грамотного и ученого человека. Именно церковь в V веке, когда государственные и административные рамки распались, становится наследницей Римской империи и обеспечивает сохранение и передачу античной культуры. В Галлии аристократия конца Империи и самого Высокого Средневековья – это аристократия христиан, владеющих высокой античной культурой: вспомним Сидония Аполлинария или же одного из преемников Мартина Турского на его посту в Туре, Фортуната. Скриптории и библиотеки организуются при монастырях и школах некоторых кафедральных соборов. Все тексты написаны на латыни и в них преобладает религиозное содержание: Библия, переведенная на латынь Иеронимом Стридонским в конце IV века (Вульгата), сочинения Отцов Церкви, жития святых и мучеников, иные книги для богослужения. Сюда нужно добавить тексты, дошедшие из классической античности, и тексты каролингских и прекаролингских авторов.