В Центральной Испании в IX и X вв. были созданы христианские королевства Леон и Кастилия. Наибольших успехов среди всех христианских королей добился Альфонс VI, король Кастилии и Леона (1072–1109), который отвоевал Толедо у одного из мусульманских государств – наследников некогда могущественного Кордовского халифата. Значительная часть возвращенных земель была заселена свободными крестьянами-христианами, в то время как дальше к востоку, в королевстве Арагон, мусульмане по-прежнему составляли преобладающую часть населения, особенно к югу от реки Эбро. Именно в этих пограничных между христианской и мусульманской Испанией районах мог выкроить себе королевство энергичный пришелец. Таким человеком оказался Родриго Диас (ок. 1043–1099), известный в истории и литературе под именем «Сид» (от арабского ассид – «господин»). Удачливый военачальник и ловкий политик, не гнушавшийся служить и у христиан, и у мусульман, он сумел в 1094 г. стать королем Валенсии. Однако, в отличие от Гвискара, ему не удалось основать династию, так как Валенсию после его смерти вновь завоевали мусульмане. В «Песне о Сиде», появившейся в 1140 г., но записанной, вероятно, только в начале XIV в., Сид – не столько христианский герой, подобно Роланду сражающийся с неверными, сколько умный и честный воин, противостоящий вероломным противникам – христианам, мусульманам и иудеям.

Сады в средние века

Реальные средневековые сады несколько отличаются от литературных, но разница невелика. Они тоже были местом отдохновения и радости, до того как стать плодовыми садами, насаждаемыми ради пользы. Образцами для них стали древнеримские сады, знакомые Средневековью по сочинениям поэтов (Вергилий, Овидий) и агрономов (Варрон, Колумелла, Палладий), а также – и даже в еще большей степени – сады Востока, которые когда-то вызвали изумление и восхищение крестоносцев. Вода и растительность превращают их в зеленые оазисы, где большинство культивируемых растений предназначено для услаждения взора, а не для еды, производства красителей или лекарств. Начиная с XII века сады государей будут резко отличаться от монастырских садов, в которых значительную часть территории по-прежнему занимают огород и кладбище. Они все больше напоминают сады, описанные в куртуазной литературе, в частности в «Романе о Розе» Гийома де Лорриса (1230–1235):

По всему саду росли высокие лавровые деревья и высокие сосны, оливы и кипарисы, развесистые вязы с могучими стволами, а также грабы и буки, прямые, как стрела, орешники, осины, ясени, клены, громадные ели и дубы. Но к чему продолжать: я утомился бы, если бы вздумал перечислить все деревья. ‹…›

В саду жили лани и косули, а по ветвям деревьев бегало множество белок. Из своих нор вылезали кролики и целый день ласкались на зеленой траве. Там и сям в тени деревьев были источники с чистой водой, а вокруг не было ни насекомых, ни лягушек. Из этих источников вода вытекала ручейками, издавая приятное журчание. По берегам ручьев росла густая молодая травка: на нее можно было бы уложить возлюбленную, как на постель, настолько земля там была нежной и мягкой. Благодаря обилию воды трава росла повсюду.

Но еще большую приятность этому место придавали цветы, коих там росло множество, – фиалки во всякое время года, как летом, так и зимой, свежие, только распустившиеся барвинки, разные цветы несравненной белизны, а еще желтые или багряные.

В саду присутствуют все цвета, но преобладает зеленый: это цвет деревьев и кустарников, цвет травы и воды, но также и цвет одежд, в которых приходят люди, предметов, которые они приносят с собой, тканей, из которых сделаны навесы и балдахины над беседками. Это возвеличивание зеленого, по-видимому, опирается на знаменитые строки из Библии, описывающие третий день Творения: Да прорастит земля зелень, траву, сеющую семя, по роду и подобию ее, и дерево плодовитое, приносящее по роду своему плод. Так, с самого начала Бытия, зеленый представляется нам цветом живительным и благодатным, установленным самим Богом, а сад – сокровищницей многообразных символов. В другой книге, «Песни песней», мы вновь видим эту символику, когда Невеста (которую средневековое христианство отождествляет с Богоматерью) уподобляется «лилии долин», «запертому саду», «запечатанному источнику», «колодезю живых вод», «кедру ливанскому».

Всякий сад выстроен как некое символическое пространство, и каждое растение в нем обладает своим особым значением. Значения того или иного цветка существенно различаются в зависимости от эпохи и региона и зависят от нескольких факторов: цвета, аромата, количества и формы лепестков, формы и размера листьев, времени цветения и т. д. Однако можно выделить несколько основных значений, которые в XII–XIII веках остаются постоянными: лилия – символ чистоты и целомудрия, роза – символ красоты и любви; ирис символизирует безопасность и процветание, фиалка – смирение и послушание, ландыш – свежесть и хрупкость, водосбор – мужество и «нежную меланхолию». У деревьев тоже есть свои значения. Дуб (который редко встречается в саду) – дерево власти и господства; вяз символизирует справедливость, олива – мир. Липа (по-видимому, любимое дерево у людей Средневековья, как прежде у римлян и германцев) – символ любви, здоровья и гармонии; сосна означает отвагу и прямоту; смоковница – плодородие и безопасность.

Стирка в средние века

В отличие от современности, в Средние века, да и потом еще несколько столетий, часто стирали только белье, а верхнюю одежду в основном чистили. Выбивали пыль, чистили щеткой, выводили пятна разными химическими составами – отбеливающей глиной с щелоком, золой, соком незрелого винограда и т. д. От жирных пятен избавлялись проверенным способом – мочой, иногда смешанной с другими не очень приятными веществами, например желчью быка.
На первый взгляд это кажется варварством и антисанитарией, но все не так просто. Между современной и средневековой одеждой все-таки большая разница. Сейчас наше белье состоит из нескольких небольших кусков материи, прикрывающих только интимные места, и одежда надевается почти на голое тело. Средневековый же человек был укутан в длинную рубашку – женщина от плеч и до пят, мужчина примерно до колен (мужская рубашка оборачивалась вокруг торса и ног и заправлялась в шоссы – средневековый вариант штанов), и верхнее платье тела почти не касалось.

Вторая разница состоит в том, что современная одежда небольшая по размеру и достаточно легкая, тогда как средневековая опять же окутывала человека сверху донизу, шилась из тяжелой шерсти, на подкладке, много весила и дорого стоила. Из современной одежды к ней ближе всего будет пальто – оно может выступать примерным аналогом средневековой верхней одежды.

Думаю, теперь нежелание то и дело стирать становится более понятным. Даже в наше время, при наших возможностях, пальто, плащи и куртки стирают отнюдь не каждый день. А иногда и вовсе не стирают, а сдают в чистку – практически как в Средние века.
Что касается чистящих веществ, то они на самом деле были аналогами некоторых современных химикатов. Так, например, винный камень содержит кислоту, помогающую в очистке шерстяных тканей, загрязнения на которых обычно имеют щелочную среду, а желчь быка уменьшает поверхностное натяжение воды и позволяет средству лучше проникать в структуру ткани.

В средневековой Флоренции, вопрос содомии очень волновал горожан. Флорентийские мужчины довольно поздно вступали в брак, и городские власти по крайней мере отчасти винили в этом содомию. В 1403 году они учредили для управления общественной нравственностью Канцелярию Добропорядочности. В постановлении было указано, что его целью было искоренение «порока содомии», но для достижения этой цели власти учредили официальные бордели, чтобы дать мужчинам доступ к проституткам.

Критика содомии могла быть основана на искреннем беспокойстве насчет деторождения только в том случае, если содомиты не занимались сексом также и с женщинами. В отличие от других городов, во Флоренции сохранилось множество найденных Майклом Роке документов, которые позволяют установить, так ли это. В 1432 году во многом в результате проповедей Бернардина город учредил «Канцелярию ночи». Этот орган установил в городе коробки, куда люди могли бросать анонимные обвинения в содомии: обвиненных допрашивали и склоняли к тому, чтобы выдать других. Наказание смягчалось, если мужчина сознавался и называл своих партнеров, и в среднем так поступало около сорока мужчин каждый год – предположительно потому, что им рассказали об обвинениях, или потому, что близилось судебное разбирательство.

Благодаря дошедшим до нас документам из «Канцелярии ночи» мы довольно многое знаем об этих обвинениях. Это не то же самое, что знания о непосредственной практике содомии, и все же в других местах нам доступно намного меньше информации. Согласно материалам «Канцелярии ночи», пассивными партнерами в содомии были преимущественно подростки (опять же, по современным меркам – преимущественно слишком юные мальчики, чтобы дать согласие на половой акт, и, следовательно, по определению жертвы насилия). Возраст пассивных партнеров чаще всего составлял от 12 до 18–20 лет (84 % в возрасте 13–18 лет, 92 % в возрасте 13–20 лет); только 3 % были старше 20 лет. Среди активных партнеров 82,5 % были в возрасте 19 лет и старше. В XIV веке партнеров различали как «человека, совершившего указанное преступление с любым другим человеком» и «человека, который мог по доброй воле претерпеть совершаемое над ним указанное преступление»; в XV веке доносы на партнеров различались грамматически.

Первая из этих закономерностей – что пассивные партнеры были юными – нарушалась гораздо реже, чем вторая – что активные партнеры были зрелыми мужчинами. Для взрослого мужчины считалось особенно позорным оставаться пассивным содомитом. Закоренелый содомит Сальви Пануцци был приговорен к смерти в 1496 году в возрасте 63 лет, но наказание было уменьшено до штрафа и жизни на хлебе и воде, поскольку публичная казнь могла опозорить город, обнаружив тот факт, что старики здесь выбирают роль пассивного партнера. Для мальчика, который еще не стал настоящим мужчиной, женоподобное поведение намного меньше било по репутации; иногда мальчики одного возраста также вступали в сексуальные отношения.

Переход из пассивной роли в активную происходил в позднем подростковом возрасте. Мы не только видим, что пассивные партнеры моложе определенного возраста, а активные – старше; мы видим, что некоторые имена появляются в записях несколько раз, и одни и те же мальчики сперва играют роль пассивных партнеров, а позднее – активных. Согласно этим источникам, интерес к содомии стихал ближе к тридцати годам – то есть тогда, когда флорентийские мужчины чаще всего женились. В тех случаях, когда Роке удавалось проследить дальнейшую биографию тех или иных мужчин, он отмечал, что их имена пропадали из обвинительных протоколов примерно тогда, когда они вступали в брак. Это может указывать на то, что секс с мальчиками был для них временным увлечением – то есть эти мужчины не имели особой склонности к сексу с другими мужчинами или мальчиками, но считали его удобным до вступления в законный брак – или же на то, что для женатого мужчины, в отличие от молодых холостяков, считалось неподобающим поддерживать сексуальные отношения с мальчиками. Однако некоторые мужчины и после заключения брака не оставляли содомию.

Дорогие подписчики, на нашем канале вышел новый видеоролик с кратким (насколько это возможно) обзором средневековых армий. В ролике кратко освещены основные моменты развития армии в Средние Века в Западной Европе: изменение принципов ее комплектования, организационной структуры, основных принципов тактики и стратегии, социального положения.


https://youtu.be/2WNs2ST1C5M?si=godRoclGdCtb9Y1_

В XII в. крестоносный обет подразумевал под собой исключительно деятельность, то в XIII в. — всего лишь статус. Из священной войны с религиозными лозунгами — изгнать неверных из святилищ Востока — крестовый поход превращается в институт для собирания денег на поддержку военных экспедиций, в которых был заинтересован Святой Престол, часто преследуя цели, далекие от тех, что ставились в Первом крестовом походе (впрочем, и тогда они не были вполне невинными). Политизация института крестового похода в XIII в. проявилась в двух направлениях: с одной стороны, мы наблюдаем расширение военной деятельности в других, помимо восточного, направлениях — таких, как Испания, южная Франция, Италия, Прибалтика и т. д., с другой — речь идет о борьбе против иных, помимо мусульман, противников — внутренних врагов католической Церкви (схизматиков и еретиков) и политических врагов папства.

На изображении: крестоносцы играют в кости у стен Кесарии. Миниатюра из манускрипта Вильгельма Тирского. 1460-е годы

Рыцарь из Болоньи

Реконструкция выполнена на основе надгробия Колаччио Беккаделли.

Наиболее интересным периодом в истории развития средневекового вооружения является XIV столетие. Это было время кардинальной перестройки комплекса защитного и наступательного снаряжения. Время поиска, ознаменовавшееся смелым экспериментированием с различными конструкциями и материалами, известными ранее, и массовым изобретением новых, до того не применявшихся или прочно забытых. Изыскания в сфере защитного вооружения породили невиданное ранее количество разновидностей и типов доспехов. Усилившаяся защита инициировала, в свою очередь, развитие наступательных средств, вписав новую страницу в бесконечном соревновании оборонительного и наступательного вооружения.

Производство развитого пластинчатого доспеха не могло быть повсеместным. Для этого требовалось слишком много благоприятных факторов. Регион должен был иметь совершенную инфраструктуру и давние традиции металлургического производства. Необходимо было бесперебойное снабжение мастерских сырьем. Для этого точка производства должна была находиться вблизи от места добычи железной руды или располагаться на торговых путях, где сырье можно было покупать. Дороги также обеспечивали бесперебойный спрос на продукцию и облегчали сбыт. Неудивительно, что к началу XIV в. Северная Италия начала выходить в лидеры индустрии вооружения, ведь здесь сосредоточились наиболее развитые в техническом и экономическом плане государства средневековой Европы. Венеции, Генуе и, в первую очередь, Милану суждено было стать более чем на полтора столетия главным поставщиком защитного высококачественного вооружения на континенте. Исследователям хорошо известна многочисленная группа предметов наступательного вооружения итальянского происхождения, однако именно доспехам Италия обязана славой лучшей в Европе военной индустрии. Период первой половины XIV в. особенно важен при изучении военного производства в Италии, так как это было время становления искусства местных мастеров, сложения неповторимой местной школы. Доспех являлся залогом боеспособности рыцарской конницы. Итальянские доспехи из-за своих высоких боевых качеств считались лучшими в Европе. Поэтому необходимо рассмотреть важнейшие аспекты изучения истории итальянского доспеха отдельно, пусть даже в отрыве от истории конницы.

#этот_день_в_истории_средних_веков
Сегодня, 30 июня в:
- 718 году в Зальцбурге умерла Эрентруда, покровительница этого города и первая настоятельница бенедиктинского женского монастыря Ноннберг, основанного Святым Рупертом

- 763 году победа византийских войск во главе с императором Константином V Копронимом над болгарской армией Хана Телеца в битве при Анхиало.

- 888 году умер Этельред, англосаксонский архиепископ Кентерберийский с 870 г.

- 1045 году умер Радбот, граф в Клетгау, строитель так называемого ястребиного замка, то есть замка в Габсбурге, Швейцария. Этот замок считается родовым гнездом Габсбургов. «Ястребиный замок» — в честь ястреба, который сел на только что отстроенные стены крепости.

- 1139 году в Бамберге умер Оттон, епископ Бамбергский с 1102 года, канцлер императора Генриха IV Салитского, миссионер, называемый „апостолом Померании” и „отцом монастырей”, католический святой.

- 1181 году умер Хью де Кевилиок, пятый граф Честера англо-нормандского происхождения.

Создание Кириллом и Мефодием славянской азбуки; перевод на славянский язык Апостола и Евангелия. Миниатюра из Радзивилловской летописи. Конец XV века

Священное писание и богослужебная литература пришли на Русь практически в готовом виде: большое количество текстов были переведены на церковно­сла­вянский язык сначала в Моравии при Кирилле и Мефодии (в 860–80-е годы), а потом, чуть позднее, в X веке, в Болгарии, где какое-то время процветало собственное христианское государство.

Дорогие подписчики, вы говорили: админ делай шортсы, ну админ взял и сделал! Представляю вам первый Shorts.

https://youtube.com/shorts/evdKE80yHJs?feature=share

Крестовая экспедиция 1202–1204 гг.
Ч.1

Когда в 1198 г. Иннокентий III взошел на папский престол, организация нового крестового похода с целью отвоевания утраченного в 1187 г. христианами Иерусалима стала едва ли не главной целью его политики. Уже 15 августа 1198 г. была издана булла Post miserabile, в которой папа напоминал о том, что «после плачевной утраты Иерусалимского региона (Post miserabile Hierosolymitana regionum excidium), после достойного слез поражения народа христианского» Святая Земля — «наследие христиан» — находится в руках неверных, а «Гроб Господень осквернен и обесславлен нечестивыми». Понтифик призывал христиан защитить свои святыни и отправиться в новый поход. Для успеха будущей экспедиции, как всегда, был необходим мир в Европе (о чем понтифики постоянно напоминали), и папа в своей булле призывал европейских государей кончить споры, нанесшие огромный вред еще делу экспедиции 1189–1192 гг., и обратить внимание на Восток. Впервые в истории крестоносного движения понтифик обязал прелатов оказать поддержку походу, прислав воинов или собрав денежные средства, а также в соответствии с введенными им новшествами, о которых мы уже говорили, обещал отпущение грехов и прочие привилегии тем мирянам, кто снарядит воина в экспедицию или пожертвует чем-то из своего имущества ради общего дела.

Проповедь похода вел приходской священник Фульк из Нейи, известный своим красноречием (его часто сравнивали с Петром Отшельником) — он жарко обличал типичные для этого времени нравы христианского общества — алчность, стяжательство — и воспевал очистительные функции крестового похода. Священник начал проповедовать прямо на рыцарском турнире в Шампани, прервав пламенной речью рыцарскую забаву. Фульк из Нейи добился своей цели — сотни баронов и рыцарей Шампани и Фландрии примкнули к крестоносной армии. Как и в Первом крестовом походе, то были в основном сеньоры северной Франции, предводительствовал которыми граф Тибо III Шампанский. Хотя главной целью похода был Иерусалим, решено было сначала направить удар на Египет (Вавилонию), который к тому времени считался самым мощным оплотом мусульманского Востока. Потому участники этого похода оставляют традиционные пути крестоносцев в Святую Землю и решают переправиться через Средиземное море с помощью Венеции — с этой целью они посылают своих представителей в Светлейшую (Serenissima) республику для заключения договора. Дож Энрико Дандоло, 90-летний слепой правитель Венеции, требует за переправу через море неслыханную цену — 85 тысяч серебряных марок. Весной 1202 г. крестоносцы в состоянии выплатить только сумму в 50 тысяч. И тогда дож вынуждает рыцарей приступить к штурму далматинского города Задара, с тем чтобы за счет награбленной добычи расплатиться с долгами. В ноябре 1203 г. город взят и разграблен. Иннокентий III реагирует на события весьма жестко: он требует продолжить путь к Иерусалиму и грозит крестоносцам отлучением от Церкви. В это время во главе баронов стоит уже не Тибо III Шампанский, скончавшийся в пути, а Бонифаций I Монферратский, тесно связанный через своих родственников с семьей Исаака II Ангела — византийского императора, только что свергнутого с престола и ослепленного его братом. — Алексеем III. Предводительство Бонифация Монферратского, близкого гибеллинам и норманнам, придает походу особое направление. Именно с маркграфом Монферратским и другими феодалами ведет переговоры чудом сбежавший из византийской столицы сын Исаака Ангела Алексей. Он слезно молит крестоносцев помочь вернуть престол его отцу и сулит им за это невероятно щедрое вознаграждение, обещая также подчинение греческой Церкви латинской.

Крестовая экспедиция 1202–1204 гг.
Ч.2

17 июля 1203 г. крестоносцы в первый раз штурмуют Константинополь и восстанавливают на престоле Исаака II Ангела вместе сыном— Алексеем IV. Однако Ангелы не имели возможности выполнить данные латинянам обещания. Терпение крестоносцев, ждущих награду за помощь грекам, таяло очень быстро, но едва ли не быстрее росло недовольство константинопольских жителей всевластием западных рыцарей. И вот в результате народного мятежа в начале 1204 г. отец и сын теряют престол, а византийский вельможа Алексей Дука, прозванный Мурзуфлом (букв, «насупленный»), ярый противник латинян, становится новым императором под именем Алексея V. Вскоре после этого Исаак II Ангел умирает в темнице, а его сына Мурзуфл приказывает задушить. Тем временем, не дождавшись уплаты за свою помощь, крестоносцы решают вознаградить себя сами — 14 апреля 1204 г. они вторично штурмуют византийскую столицу. Этот день стал роковым для Константинополя. «Царский город» был подвергнут беспощадному разгрому и грабежу. Захватив византийскую столицу, крестоносцы проявили по отношению к жителям невероятную жестокость, творя акты насилия и разбоя. Они также разграбили сказочные сокровища и богатства Константинополя, которые еще во времена Первого крестового похода вызывали у них зависть и восхищение. Очевидец событий, византийский историк Никита Хониат писал по этому поводу: «Итак, прекрасный город Константина, предмет всеобщих похвал и повсюдных разговоров, был истреблен огнем, унижен, разграблен и лишен всего имущества… бродяжническими западными племенами, большею частию мелкими и безвестными, двинувшимися против нас под благовидным предлогом небольшого уклонения от предпринятого будто бы пути на помощь Исааку Ангелу…»

После разгрома Константинополя награбленные в столице реликвии потоком хлынули в Европу, где теперь почти в каждом феодальном владении появились частицы драгоценных святынь, похищенных в Византии. Очень скоро слух о разграблении «царского города» дошел до Западной Европы. Гневно и резко отозвался на разгром Константинополя папа Иннокентий III. «Как теперь, — писал он в письме легату Петру, — привести греческую Церковь к церковному союзу и верности Святому Престолу, если она подверглась таким гонениям и испытала такие горести, что ныне она, и не без причины, ненавидит латинян пуще, чем псов».

Понтифик осознал весь ужас содеянного участниками, но оказался неспособен предотвратить беду средствами церковной власти. На самом деле, армии крестоносцев обычно сопровождали папские легаты, но папам и их представителям каноническое право настрого запрещало брать в руки оружие и тем самым делало их зависимыми от мирских правителей, которые — и лишь они — могли осуществлять военное командование. Как только армия двинулась в путь, у папы было мало возможностей контролировать поход, и руководство крестоносной экспедиции могло ускользнуть из его рук. Трагическая травестия крестового похода 1202–1204 гг. — красноречивое тому подтверждение. Впоследствии папа, смирившись с политическими итогами произошедших событий, извлек из создавшейся ситуации всю пользу для западной Церкви. Но нет сомнения, что этот поход стал, по словам понтифика, следствием «уклонения от пути», никак им не предвиденного, и что Иннокентий III отнюдь не обдумывал заранее план завоевания Константинополя и византийских земель.

В старо- и среднефранцузском языках есть слово, тесно связанное с зеленым цветом, обозначающее и прекрасное время года, и пробуждение природы, и радость, которую ощущают от этого люди: la reverdiе. В своем первом значении это синоним таких слов, как зелень или листва. Но применительно к календарю оно означает начало весны, когда деревья, кусты и травы наливаются зеленью. А в более широком смысле оно подразумевает беспричинную радость, которую в такое время года испытывает каждый. Как удачно выразился Гийом де Лоррис, весна «наполняет сердце зеленеющим ликованием» (met el cuer grant reverdie). И наконец, в более узком смысле, reverdie – поэтический жанр, «песнь обновления»: в ней говорится о возвращении ясных дней, о возникающем при этом чувстве счастья и о зарождении любви.

Выдающиеся энциклопедисты XIII века (Тома де Кантенпре, Бартоло мей Английский, Винсент из Бове) и агрономы (Петрус Кресценций, Уолтер из Хенли) тоже постоянно подчеркивают связь между весной и зеленым цветом. Они вообще любят поговорить о временах года, а по поводу весны делятся наблюдениями, которые вполне могли бы выйти из-под пера какого-нибудь современного автора. Так, мы с удивлением узнаём, что весной солнце пригревает сильнее, реки набухают, снега тают, звери просыпаются от зимней спячки, а перелетные птицы возвращаются домой. Но главное, лопаются почки, листьев на деревьях становится все больше, и размер их увеличивается; всюду вырастает свежая, нежно-зеленая трава, которой, по утверждению Петруса Кресценция, «радуется скот, пресытившийся своей зимней пищей – сеном». Все наши авторы, живущие в регионах с умеренным климатом, подчеркивают, что весна – время года, когда люди и животные выходят из зимнего затворничества на вольный воздух.

В средние века каждый в городе имел право варить пиво. По крайней мере, таков был закон, когда в новых городских центрах начали открываться первые пивоварни. Многие города и их жители упорно отстаивали это право. Некоторые города Восточно-Франкского королевства получили право варить пиво еще во времена правления короля Генриха Птицелова, и это право зачастую оставалось в силе до середины XIII века. Первый парижский устав о пивоварении 1268 года демонстрирует правовой статус пивоварения в большинстве европейских городов. Варить пиво мог кто угодно. Не было ни требований об обучении, ни монопольных прав, ни каких-либо ограничений на занятие пивоварением. Все, что нужно было делать любому пивовару, — это следовать установленным правилам и обычаям приготовления напитка. Единственным ограничением в Париже — для XIII века чрезвычайно мягким по сравнению с правилами, установленными для других ремесел, — было требование принадлежать к торговой организации с одним начальником и двумя помощниками. Они брали на себя роль чиновников и следили за всеми добавками, используемыми при приготовлении пива. В 1246 году граф Голландский объявил мужчинам, живущим в Делфте, что они не могут запретить своим женам варить пиво в том объеме, который им нравится, если они к этому привыкли. Это заявление повторил и его преемник для города Медемблик в 1288 году. Во всем этом прослеживается тенденция к восстановлению свободы пивоварения. В Нюрнберге, как и в ряде городов Франконии, все граждане пользовались Allgemeines Braurecht — всеобщим правом варить пиво, а в Гамбурге XIV века, как и во многих других местах, единственным требованием, чтобы стать пивоваром, была принадлежность к городу.

И все же со временем городские власти значительно ограничили свободу пивоварения. К XV столетию ограничения во многих случаях были настолько обширными, что право на свободную варку пива было фактически отнято. При этом процесс был постепенным, шаги на пути к ограничениям иногда были незначительными и, казалось бы, несущественными. Очевидно, дело было в потребности городских властей гарантировать достаточные поставки пива хорошего качества и предотвращение пожаров. Гамбург, например, полностью запретил пивоварение в одном из районов города около 1301 года из-за опасности возникновения пожаров. В Мюнхене же причина ограничения была другой. Первое сообщение о пивоварении в Мюнхене относится к 1286 году: примерно в то время, когда местный лорд, герцог Баварии, заявил о своем праве издавать законы, касающиеся этой отрасли. Герцог настаивал на том, что только он может выдавать разрешение на занятие пивоварением в городе. Такое разрешение давалось, если пивовар мог продемонстрировать и свою компетентность, и владение необходимым оборудованием. Установленные в Мюнхене правила не были строгими, хотя пивовары, которые не соблюдали требования, были обязаны пожертвовать свой продукт бедным. В этом случае, как в Аугсбурге, где регулирование пивоварения началось в 1155 году, и в Ульме, где постановление о пивоварении появилось в 1255 году, правила утверждали контроль городских властей над торговлей. В Нюрнберге регулирование начало оформляться в начале XIV века через ограничения на состав, время варки, время и место продажи напитка и даже особенности его подачи. Пивовары ежегодно должны были давать клятву, что будут неукоснительно соблюдать эти постановления. Городские власти могли посетить любого пивовара в любое время, если у них возникали подозрения в нарушении установленных правил. Со временем такие ограничения стали нормой для городских пивоваров по всей Европе и еще больше усложнили процессы вхождения в индустрию и успешного существования в ней.

В Гамбурге город специально пытался обеспечить как можно большему количеству людей возможность заниматься пивоварением. При этом было усилено регулирование производства, что в долгосрочной перспективе имело противоположный эффект. Перед тем как начать варить пиво, необходимо было получить разрешение от города, что, создало систему лицензирования.

На изображении: сцена в таверне. Миниатюра из манускрипта. Генуя, конец XIV века