В середине VII в. мусульмане завоевали Сирию и Египет, а поскольку они планировали расширять свою империю на запад, Сицилия была их очевидной целью. Их первый набег на остров датируется 652г., но только после того, как они завоевали противоположное побережье Африки в начале VIII в., натиск стал по-настоящему серьезным. Между тем был такой момент, когда казалось, что Сицилия может стать центром возрожденной Европы. Император Констант, отчаявшись удержать восток против исламского нашествия, планировал перенести столицу из Константинополя обратно в Старый Рим. Когда оказалось, что его идея невыполнима, он обосновался в Сиракузах. Но его чиновники были напуганы тем, что он решил оставить Константинополь, и в один день 668 г., когда император принимал ванну, один из придворных убил его ударом мыльницы по голове. После смерти Константина правительство вернулось в Босфор.

В течение VIII в. византийские императоры смогли удерживать власть над Сицилией. Произошло, правда, несколько локальных конфликтов из-за недовольства островитян иконоборческой политикой императоров Исаврийской династии. Но в то же время греческая составляющая на острове усилилась. Не предпринималось никаких попыток навязать иконоборчество на острове; многие иконопоклонники с востока нашли там убежище; к тому же императоры в свете их конфликта с Римской церковью, а также из соображений административного удобства перевели провинцию из подчинения Римской епархии, к которой Сицилия принадлежала прежде, в Константинопольскую. В IX в. мусульманские вторжения из Африки приняли серьезный оборот. Поводом было восстание одного из местных правителей, Евфимия, который провозгласил себя императором и призвал на помощь арабов. Захватчики высадились на острове в 827 г. Евфимий был вскоре убит, но арабы не ушли. В 831 г. они взяли Панорм, или Палермо, который переименовали в аль-Мадинах и сделали его своим опорным центром. Они продвигались медленно, если не считать западную часть острова, древнюю финикийскую территорию, где греческое влияние было самым слабым. Но в 842 г. они взяли Мессину, а в 857 или 858 г. — Кефаледий. Двумя годами позже захватчики укрепились в центральной части острова, взяв штурмом с помощью предателя почти неприступную крепость Генна, или Кастроджованни. Императоры сделали все возможное, чтобы спасти остров, но византийский флот, который пришел в упадок при Исаврийской династии, лишь недавно начал возрождаться. Византийцы сумели спасли Южную Италию, куда арабы тоже вторглись, но когда византийская столица Сицилии, Сиракузы, пала в 878 г., они ушли с острова. Таормина продержалась до 902 г., а несколько деревень на склонах Этны — чуть дольше, но к концу IX в. остров был под прочным арабским контролем.

Арабы внесли оживление в сицилийский уклад. Они привезли лимон и апельсин, хлопок и сахарный тростник; правда, они быстро довершили начатое сицилийскими козами, расточительно вырубая леса. Арабы были прекрасными торговцами; в период их правления Палермо превратился в международный рынок, где купцам из христианских городов Италии были так же рады, как мусульманским купцам из Африки и с Востока. Многие поселенцы, арабы и африканцы, пришли вслед за своими армиями на остров, особенно на восточную его часть; но христиан это очень мало обеспокоило. И в самом деле, с финансовой точки зрения их жизнь стала, возможно, даже лучше, чем при византийском правлении, поскольку налоги были не слишком высокие, и крестьянам не приходилось оставлять свои поля ради службы в армии.

Правда, шли многочисленные мелкие войны. Вначале арабские эмиры сохраняли верность африканским Аглабидам, но когда Аглабидов сменили неортодоксальные Фатимидыи Зириды, сицилийские правители провозгласили независимость и стали сражаться между собой и против африканцев, пытавшихся снова подчинить их. В начале XI в. византийцы попытались отвоевать остров и даже преуспели в этом на какое-то время, но им пришлось отвлечься на нормандцев, вторгшихся в византийскую Италию.

Как распознать бобра в средние века?

Из басни Эзопа «Бобр» (VI век до н. э.): «Бобр — это животное четвероногое, живет в прудах. Говорят, что из его яичек приготовляют некоторые лекарства. И когда кто-нибудь его увидит и погонится, чтобы убить, то бобр понимает, ради чего его преследуют, и сначала бежит прочь, полагаясь на свои быстрые ноги и надеясь уйти целым; а оказавшись уже на краю гибели, он откусывает и отбрасывает свои яички и этим спасает себе жизнь. Так и разумные люди для спасения жизни ни во что не ставят богатство».

Романтический оттенок религиозный праздник св. Валентина в средневековье приобрел только после того, как автор «Кентерберийских рассказов» Джеффри Чосер написал в своей поэме «Птичий парламент» (конец XIV века, англ. Parlement of Foules), что 14 февраля птицы выбирают себе пару.

"Вскоре эта традиция прочно укоренилась в английском фольклоре. А в некоторых письмах, принадлежавших представителям норфолкского дворянства, датированных уже 1470 годом, упоминается традиция дарения подарков «своим Валентинам», которые вытягивались посредством жребия среди группы друзей. Для выпавшего партнера полагалось купить презент и преподнести его тайно (по принципу современного «Тайного Санты»)."

"Отсылку к «Птичьему парламенту» и «Валентину» можно встретить и в произведениях Шекспира. Например, в конце комедии «Сон в летнюю ночь» автор сравнивает четырех спящих влюбленных с птицами и говорит, что «святой Валентин уже в прошлом». Также, в начале XVII века, Майкл Дрейтон, современник и приятель Шекспира, написал об обычае разыгрывать валентинки в поэме «Своему Валентину» (1619 год). Таким образом можно утверждать, что поскольку День святого Валентина несколько раз упоминается в произведениях Шекспира, о празднике, вероятно, знали и простые люди, ведь пьесы поэта были доступны для представителей всех сословий."

Положение чешского крестьянина в XIV — начале XV века было чрезвычайно тяжёлым. Обрабатывая принадлежавшую светским и духовным феодалам землю, крестьяне, помимо работы на господских полях, отдавали и значительную часть производимых на их наделах продуктов в качестве натуральной ренты, а также платили многочисленные денежные поборы в пользу панов, церкви и короля. Так как зерновое хозяйство господствовало по всей стране, крестьяне должны были пахать, боронить и засевать поля, обрабатывать огороды, убирать урожай. Хлеб нужно было перевезти на господский двор, обмолотить и ссыпать в господский амбар. Во всех полевых работах крестьяне были обязаны обслужить в первую очередь потребности барского хозяйства. Сплошь и рядом случалось, что они не успевали своевременно убрать и обмолотить свой хлеб, так как помимо полевых работ они обязаны были совершать перевозки господских продуктов, подчас на весьма значительные расстояния. Извозная повинность была очень тяжёлой для крестьянского хозяйства. Она надолго отрывала крестьянина от его хозяйства, а также пагубно отражалась на состоянии крестьянского скота. Если в господском хозяйстве появлялся виноградник или хмельник, для крестьян прибавлялись новые повинности. Они должны были заготовлять колья, подвязывать к ним лозы и побеги хмеля, окапывать виноградные кусты, убирать урожай, сушить хмель, давить виноград, изготовлять вино и перевозить его по приказанию господского управителя. Если господин заводил рыбное хозяйство, крестьяне должны были копать пруды, устраивать плотины, ремонтировать их и выполнять другие необходимые работы. Когда феодал разводил овец, это означало, что обязанность пасти и стричь их, мыть, чесать и прясть шерсть снова ложилась на крестьян. Кроме того, крестьян заставляли иногда в самую страдную пору участвовать в господской охоте, в роли загонщиков дичи. Охота не только отрывала крестьян от производительного труда — во время охоты нередко вытаптывались крестьянские посевы. Помимо всего этого крестьяне должны были ремонтировать дороги, чинить мосты, строить замки и укрепления.

Наконец, крестьяне несли в пользу феодалов высокие денежные повинности. Главной из них являлся чинш, который взимался с каждого крестьянского хозяйства и поступал в казну феодала обычно в два срока. Время сбора чинша приурочивалось в средневековой Чехии ко дню празднования дня св. Георгия (в апреле) и св. Галла (в октябре). Особые денежные платежи поступали в господскую казну и в дни других христианских праздников — на рождество, на пасху, на троицу, в день св. Михаила и т. п. Кроме того, крепостные должны были платить господину поголовную подать, а при вступлении в брак со свободными или крепостными других вотчин — особую брачную пошлину. Далее, при переходе крестьянского имущества по наследству господин взимал по так называемому «праву мёртвой руки» особый денежный (а иногда и натуральный) сбор. Сверх всех перечисленных поборов феодал мог подвергать своих крестьян и обложению в связи с какими-либо чрезвычайными событиями (например, при выдаче замуж дочери феодала, на выкуп попавшего в плен господина и т. п.) или даже просто без всяких причин.

Введение во храм. Миниатюра братьев Лимбург. Страница из Роскошного часослова герцога Беррийского. 1412–1416 годы

Мы привыкли к тому, что у любого произведения есть автор (художник, скульптор, ювелир) — и этот автор чаще всего один. В Средние века не только над циклами фресок, но и над украшением рукописей часто работали коллектив­но. Два, три, четыре, пять, а порой и множество мастеров украшали страницы миниатюрами, инициалами и маргиналиями. Они могли трудиться параллельно — благо рукопись состояла из отдельных тетрадей, которые раздавали по мастерским, а потом собирали вместе, чтобы переплести. Нередко случалось, что украшение рукописи затягивалось на десятилетия.

Хороший пример — Роскошный часослов, принадлежавший герцогу Жану Беррийскому — брату Филиппа II Смелого, основателя бургундской ветви Валуа. Эта рукопись чрезвычайно важна для истории искусств. В ней очень много нового и необычного для того времени: реалистичные виды замков, ночные сцены, снег, тени, падающие от фигур. Большая часть миниатюр была создана в 1411–1416 годах братьями Лимбург. После их смерти и смерти заказчика рукопись осталась незавершенной. В середине столетия над ней работал еще один мастер, а в 1480-х годах ее украшение завершил Жан Коломб из Буржа, который работал на герцога Савойского.

Наказание воров в средние века

В средние века весьма многочисленны и совсем не безопасны для общественного порядка были воры. Своим делом они занимались на рынках и в общественных местах, где условия (теснота, многолюдность, а также особенности одежды, когда на поясе носили небольшой кожаный мешочек (marsupio), который легко было срезать) им благоприятствовали. Похоже, воров не страшили ни полиция, ни суды. Возможно, поэтому столь суровы были наказания: выкалывание одного глаза каленым железом; в случае рецидива — отрезание уха; на третий раз — повешение! Та же суровость и в отношении налетчиков: смерть через повешение или обезглавливание. Однако чаще всего ограничивались тюремным заключением. Совершившие же кражу с покушением на убийство редко избегали виселицы (в случае смерти жертвы), отсечения руки или ноги.

Первое официальное вскрытие трупа

В январе в присутствии многочисленных студентов-медиков и зевак в Болонье 45-летний хирург, врач в третьем поколении и университетский преподаватель Мондино де Люцци впервые осуществил публичное вскрытие трупа, за что был назван «реставратором анатомии». По некоторым сведениям, процедура происходила под музыку, для нее специально сооружали деревянные помосты — вероятно, тогда появилось выражение «анатомический театр». Операция была сделана с разрешения Ватикана, в качестве объекта исследования был использован труп женщины, казненной за преступление. Де Люцци стал первым, кто сделал изучение анатомии и вскрытие частью медицинского образования: спустя год он написал первый учебник по анатомии, который на протяжении почти трех веков был главным источником сведений о строении человеческого тела. В нем, в частности, утверждается, что части тела различаются по степени благородства и должны исследоваться в строгой иерархии: начинать резать следует с желудка как с наименее благородного.

Что за животные на изображении? Нет, это не лев! Это крокодил.

Бестиарий Гийома ле Клерка (XIII век): «Крокодил — это свирепое животное, которое всегда живет на берегах реки Нил. <…> По ночам крокодил погружается в воду, а днем отдыхает на земле. Встретив человека, он заглатывает его полностью, так что ничего не остается. Но после оплакивает его до конца своих дней. Когда это чудовище ест, его верхняя челюсть остается недвижимой, а двигается только нижняя. <…> Другое животное, о котором я уже говорил, водяной змей, всегда живущий в воде, ненавидит крокодила смертельной ненавистью. Увидев, что крокодил спит на дне, широко разинув пасть, змей принимается кататься по илу и глине, чтобы стать более скользким. Затем он вскакивает в горло крокодилу, чтобы тот заглотал его к себе в желудок. Тогда змей начинает прокусывать и прорывать себе путь наружу, а крокодил умирает от ран».

Бомбарделли (bombardelles – бомбардочки), судя по названию и данным средневековых документов, были несколько легче бомбард, хотя так же служили для разрушения вражеских укреплений. Бургундская учетная ведомость 1443 г. упоминает бомбарделль «Бержье». В 1472 г. в бургундском артиллерийском парке значились «две железных бомбарделли, называемые Ламбиллон, снабженные камнями в 10 дюймов или около того». Другая учетная ведомость 1475 г. так же упоминает бомбарделли: «6 бомбарделлей, 6 средних мантелетов, 7 повозок для транспортировки мантелетов, 12 камней для бомбарделлей». (12) Таким образом, калибр этих орудий в среднем составлял 0,25 м.

Бомбарделли как и бомбарды могли снабжаться деревянной колодой, возможно в некоторых случаях имеющей пару колес. На многих миниатюрах и гравюрах швейцарских и немецких манускриптов («Бернские хроники», «Люцернские хроники», «Базельская хроника» и т.д.), иллюстрирующих различные события Бургундских войн, изображены бургундские орудия большого калибра со стационарным вертлюжным лафетом, установленным на треногу и снабженным механизмом вертикальной наводки. Возможно, это и есть бомбарделли. Известно, что зимой 1468 г. упряжка одной повозки с бомбарделлью состояла из 14 лошадей.

В Историческом музее Базеля экспонируется ствол бомбарделли (инв. №1874-95), отлитый из бронзы в 1474 г. в Мехелене известным бургундским литейщиком Жаном де Маленом. Длина ствола составляет 2,555 м, калибр в разных частях ствола 0,13 (несъемная пороховая камора) и 0,227 м. Ствол снабжен парой цапф, сильно облегчавших процесс горизонтальной наводки, рельефным гербом Карла Смелого, его вензелем, а так же надписью готическим шрифтом: “Jehan de Malines ma faut lan MCCCCLXXIIII” (искаженное «Жан де Мален сделал меня в 1474»).
Швейцарский исследователь Флоренц Дойхлер был склонен видеть в данном орудии переходный тип от средневековых бомбард к более современным орудиям эпохи Максимилиана Габсбурга.

Иллюстрация:
Бургундская бомбарделль. Вероятно, была отлита Жаном де Маленом.
Иллюстрация из Арсенальной книги императора Максимилиана.

Средние века обычно считаются периодом тотальной неграмотности, когда письменное слово было доступно только узкому кругу духовенства и знати. Однако есть множество фактов, которые оспаривают это утверждение. Причем разные области и центры общественной жизни нужно рассматривать отдельно. Конечно, города отличались от сельской местности в плане распространения грамотности, и чем выше был урбанизирован регион - тем больше в нем жило населения умеющего читать и писать.

"Так, в случае Фландрии можно видеть ряд признаков широкого распространения среди населения умений читать, писать и считать. Об этом свидетельствует количество городских школ «sine latino», то есть не обучавших латыни, но дававших начатки грамоты самым широким слоям населения. В 1468 году в Сент—Омере их, по–видимому, насчитывается около двух десятков, а в 1497 году в Валансьене — городе с десятитысячным населением — их двадцать четыре. Об этом же свидетельствуют присутствие в церквях фресок и картин с надписями и высокий процент подписей (порядка 70%) на различных расписках (на выплату рент, меблировку, выполненные работы), данных счетным палатам мэрии или госпиталей в Сент—Омере в XV веке. Судя по ним, торговцы и ремесленники в основном владели грамотой, тогда как наемные работники и перевозчики по большей части не умели подписываться. В сельской местности ситуация, скорее всего, была иной. Тем не менее наличие регистров «столов бедняков» (то есть церковного вспомоществования), общины и церковного совета, а также налоговых росписей свидетельствуют о значительном распространении умения писать — а вывешивание податных листов заставляет предположить и наличие тех, кто мог их прочесть."

"Начиная с XIV века письменное слово было привычной реальностью и в итальянских городах, даже среди простого народа. Во Флоренции 1340‑х годов от 45 до 60% процентов детей в возрасте от шести до тринадцати лет проходили обучение в городских школах, дававших азы грамоты. Учитывая, что девочки посещали их намного реже, грамотность среди мальчиков была еще выше в процентном отношении. Таким образом, по меньшей мере в ряде мест овладение навыками письма датируется концом Средних веков, и сколь бы ни был велик и очевиден прогресс в этой области, достигнутый между 1600 и 1800 годами, не стоит на его основании делать поспешные выводы о том, что между 1400 и 1500 годами умение читать и писать было редкостью на всей территории Европы."

Ферраро-Флорентийская уния

К началу XV века стало очевидно, что османская военная угроза ставит под вопрос само существование Византийской империи. Византийская дипломатия активно искала поддержки на Западе, велись переговоры об объединении церквей в обмен на военную помощь Рима. В 1430-е годы принципиальное решение об объединении было принято, но предметом торга стало место проведения собора (на византийской или на итальянской территории) и его статус (будет ли он заранее обозначен как «объединительный»). В конце концов встречи произошли в Италии — сначала в Ферраре, затем во Флоренции и в Риме. В июне 1439 года была подписана Ферраро-Флорентийская уния. Это означало, что формально византийская церковь признала правоту католиков по всем спорным вопросам, в том числе и по вопросу Filioque. Но уния не нашла поддержки у византийского епископата (главой ее противников стал епископ Марк Евгеник), что привело к сосуществованию в Константинополе двух параллельных иерархий — униатской и православной. Спустя 14 лет, сразу же после падения Константинополя, османы приняли решение опереться на антиуниатов и поставили патриархом последователя Марка Евгеника — Геннадия Схолария, но формально отмена унии случилась только в 1484 году.

Если в истории церкви уния осталась лишь недолгим неудавшимся экспериментом, то ее след в истории культуры куда более значителен. Фигуры, подобные Виссариону Никейскому, ученику неоязычника Плифона, униатскому митрополиту, а затем кардиналу и титулярному латинскому патриарху Константинополя, сыграли ключевую роль в трансмиссии византийской (и античной) культуры на Запад. Виссарион, в эпитафии которому выбиты слова: «Твоими трудами Греция переселилась в Рим», переводил греческих классических авторов на латынь, покровительствовал греческим эмигрантам-интеллектуалам и передал Венеции свою библиотеку, включавшую более 700 рукописей (на тот момент самую обширную частную библиотеку Европы), которая стала основой Библиотеки святого Марка.

Османская держава (названная так по имени первого правителя Османа I) возникла в 1299 году на руинах Сельджукского султаната в Анатолии и на протяжении XIV столетия наращивала экспансию в Малой Азии и на Балканах. Краткую передышку Византии дало противостояние османов с войсками Тамерлана на рубеже XIV–XV веков, однако с приходом к власти Мехмеда I в 1413 году османы вновь стали угрожать Константинополю.

На изображении: флорентийская уния папы Евгения IV. 1439 год
Составлена на двух языках — латыни и греческом.

Отпечатки кошачьих лап на рукописи XV века, фото сделано в архивах Дубровника. Видимо, неосторожный писец оставил чернильницу открытой, а кот наступил в чернила и прошелся по рукописи.

Морды на щитах Голиафа, сарацин, диких людей и чернокожего воина (язычника), стоящего на Голгофе. Фрагменты книжных миниатюр XIV–XV вв.

перед нами далекие отзвуки античных изображений Медузы Горгоны – чудовища, способного убить одним взглядом. В соответствии с греческим мифом, Персей, который ее убил, подарил ее голову богине Афине, а она прикрепила ее на свою накидку (эгиду) или на щит. Уже в архаическую эпоху в Древней Греции личины Горгоны (они известны как горгонейоны) со свирепым взором, хищно-зубастым ртом и высунутым языком использовали как защитные амулеты. Их изображали на монетах, вазах, винных бокалах, фасадах зданий, черепицах, воинских шлемах и щитах. Агрессивная морда должна была защитить от видимых и невидимых врагов. Возможно, ту же роль она продолжала играть и на средневековых зданиях и точно на амулетах, которые воспроизводили еще античные образцы. В христианской иконографии агрессивная (человеческая или звериная) голова на щите превратилась в один из маркеров язычества, иноверия и демонического начала.