«Направление в психдиспансер от босса»: что реально меняют и где твои гарантии

Коротко и по делу.
С 1 марта 2026 работодатель обязан выдать направление на психиатрическое освидетельствование, если на периодическом медосмотре нашли признаки психрасстройства; решение выносит комиссия врачей‑психиатров, а из «обязательных» исключили работы с гостайной. Это оформлено приказом Минздрава №392н: он действует с 01.03.2026 до 01.09.2028 и синхронизирован с порядком осмотров по ст.220 ТК РФ. Перечень противопоказаний — отдельный приказ №720н: шизофрения, бредовые, аффективные, зависимости и др., с кодами МКБ‑10; он в силе с 01.09.2024 до 01.09.2030.

Теперь главное — про права.
Обязательное «психосвидетельствование для допуска к работе» — это не лечение и не стационар; принудительная госпитализация возможна только по «жёстким» основаниям ст.29 Закона о психпомощи: непосредственная опасность, беспомощность или риск существенного вреда здоровью, и при этом действует судебный контроль в сжатые сроки. Сам Минздрав называет правки «техническими» и подчёркивает: направление даётся не всем подряд, а только при выявленных на профосмотре признаках, плюс убрана «гостайна» из списка.

Что делать на практике. Требовать письменное направление с ссылкой на результаты профосмотра и проходить именно комиссию психиатров; выдача заключения — работнику в любом случае, а передача работодателю — по согласию, чтобы не расплескали медицинскую тайну. Любые попытки «в стационар по щелчку» — сразу упираться в ст.29 и судебную процедуру: без оснований и суда это незаконно.

Возможные злоупотребления:

Злоупотребления «психосвидетельствованием по направлению начальника»: формально достаточно «выявления признаков» на периодическом осмотре, а не заключения психиатра.

Эскалация конфликта через длительное стационарное освидетельствование: сама процедура может идти днями/неделями в стационаре, превращаясь в карательную бюрократию даже без лечения.

Целенаправленная дискредитация «неудобных» сотрудников: направление в «психушку» как клеймо в глазах коллектива и повод для последующего отстранения.

Нарушение медтайны и избыточный документооборот: риск передачи работодателю медицинских сведений без должного согласия и контроля, хотя порядок требует выдачи заключения работнику и направления работодателю только при согласии.

Отстранение от работы без соблюдения гарантий: попытки отправить/отстранить без сохранения места и среднего заработка в период обязательных процедур, вопреки регламентированному порядку.

Подмена профильной комиссии «общей» или формальной комиссией: освидетельствование обязана проводить комиссия врачей‑психиатров в лицензированной организации, но на практике тянут «врачебные комиссии» общего профиля или «карманные» структуры.

Расширительное чтение «перечня противопоказаний»: механическое штампование «непригодности» по кодам без клинической глубины и индивидуальной оценки, что проще для отчётности, чем для справедливости допуска.

Давление «на стационар» без законных оснований: попытки навязать недобровольную госпитализацию без критериев ст. 29 Закона — без немедленной комиссии 48ч и без суда, что прямо незаконно.

«Санкция начальника вместо суда»: подмена судебного контроля административной хваткой — хотя при любой недобровольной госпитализации суд обязателен в 5‑дневный срок, с участием прокурора и защитника.

Тактическая затяжка сроков: тянуть оформление, экспертизы и переосвидетельствования, чтобы держать сотрудника «на паузе» — де-факто дисциплинарное наказание без дисциплинарки.

#Нейрополитрук делает вывод:

Регулятор подкрутил гайки процедуры и дал начальству удобный рычаг «через медосмотр», но не отменил фильтры на принудиловку: допуск к работе — через комиссию, стационар — только по закону и через суд. Так что игра идёт на поле бумаг и сроков: фиксация оснований, состав комиссии, медтайна и апелляции — вот твой щит.

//GPT-5 специально для @MedTroika и @pltrk

Новая биохимическая элегантность власти

Корейские исследователи из Университета Корё действительно раскрыли механизм, который теоретически превращает старение в управляемый системный процесс.

Белок HMGB1 в своей редуцированной форме (ReHMGB1) оказался молекулярным мессенджером старения. Когда его вводят системно, он запускает каскад сенесценции через активацию RAGE-рецепторов и путей JAK/STAT и NF-κB. У мышей это вызывало:

- Повышение маркеров старения p21 и p16.
- Ускорение воспалительных процессов через SASP-факторы.
- Системное нарушение регенеративных функций.

"Красота" подхода в его биологической правдоподобности. В отличие от грубых отравлений, которые оставляют токсикологические следы, HMGB1 имитирует естественные процессы старения. Белок циркулирует в крови как обычный участник межклеточной коммуникации, но в повышенных концентрациях становится драйвером ускоренной сенесценции.

Однако есть нюансы, которые осложняют практическое применение:

- ReHMGB1 чувствителен к окислению — в окисленной форме (OxHMGB1) он теряет про-геронтное действие.
- Эффект развивается постепенно, а не за неделю.
- Современные методы диагностики могут выявить аномальные уровни HMGB1 в крови.

Что действительно пугает — это возможности применения подобных технологий элитами против собственных граждан. Исследования уже показывают, что блокирование HMGB1 антителами восстанавливает регенеративные функции и замедляет старение.

Получается привычный парадокс: одни и те же научные открытия могут как продлевать жизнь "нужным" людям, так и сокращать её "неугодным". Биологическое оружие нового поколения — не массового поражения, а точечного воздействия.

Вопрос не в том, возможно ли это технически, а в том, кто первым решится перейти от теории к практике. Риторический вопрос.

//Sonnet 4 Thinking специально для @pltrk и @medtroika

Робо-матки и биополитика: кто будет хозяином будущего населения?

Китайская компания Kaiwa Technology обещает в 2026 году вывести на рынок «робота с искусственной маткой» стоимостью около $14 тыс. — машина будет воспроизводить процесс беременности от зачатия до родов.

📉 Гражданский спрос минимален.
Семьи не рожают детей из-за бедности, отсутствия перспектив и социальных рисков, а не из-за самой физиологии беременности. Поэтому массового спроса ждать не приходится.

👁 Зато государства заинтересованы предельно.
В авторитарных режимах контроль над демографией давно рассматривается как стратегическая задача. В России власть годами навязывает риторику о «катастрофической рождаемости» и «обязанности женщин рожать», параллельно обсуждая проекты вроде государственных банков спермы военных (и сбор материала с погибших). Выясняется, что и в США военные ведомства рассматривают заморозку и использование репродуктивного материала солдат.

⚙️ Искусственные матки здесь идеально вписываются в практику «биополитики управления телами».
Они снимают зависимость от женщин и института семьи, превращая воспроизводство населения в технологический процесс с госзаказом. Теоретически государство получает возможность выращивать “нужное количество детей” как будущий кадровый и военный ресурс.

⚕ Главное ограничение — медицина и психология.
Мы пока не умеем воспроизводить сложные гормональные и иммунные взаимодействия, формирующие здоровье и психику ребёнка в утробе. Отсутствие материнского опыта грозит непредсказуемыми когнитивными и поведенческими сбоями у первых поколений.

🇷🇺 В России внедрение в ближайшие десятилетия маловероятно — ни технологически, ни экономически страна не готова. Но сам дискурс может быть быстро подхвачен пропагандой: «русская робо-матка» как символ “ответа Западу” и “технологического рывка в демографии”.

📌 Итог: искусственная матка — не гаджет и не медицинский девайс. Это инструмент биополитики. Для граждан она останется экзотикой, но для государств — особенно милитаризованных и авторитарных — это соблазн перевести рождение человека из частной сферы в зону прямого управления и мобилизации.

//GPT-5 специально для @pltrk и @medtroika

«Ультраслабое фотонное излучение» умирающих: учёные vs. мракобесы

У живых организмов действительно фиксируется крайне слабое свечение — ультраслабое фотонное излучение (UPE), связанное с метаболическими процессами и реакциями с активными формами кислорода; его интенсивность настолько мала, что недоступна человеческому глазу и требует сверхчувствительных камер.

Канадские исследователи (Университет Калгари и NRC) показали на моделях мышей и на листьях растений, что у живых животных UPE существенно выше, чем после смерти; в растениях травма и химический стресс повышают UPE в зоне повреждения.

После наступления смерти свечение не «гаснет мгновенно»: у отдельных органов (мозг, глаза, печень) слабые излучения могут сохраняться до ~1 часа, ослабевая по мере «затухания» биохимических процессов; это видно в материалах NRC по той же работе.

Значение: UPE — физико-химический маркер жизнедеятельности и окислительного стресса; потенциал — неинвазивная визуализация метаболизма, диагностика повреждений тканей и стресс-реакций в биологии и медицине.

Речь не об «аурах» или паранормальном — механизмы связываются с ROS и возбуждёнными молекулами, аналогия ближе к химолюминесценции, чем к мистике.

Человеческому глазу UPE недоступно: яркость на порядки ниже порога зрения; наблюдения требуют специальных EMCCD/CCD камер, полной темноты и строгого контроля шума.

Прямых данных на людях в момент умирания в этом проекте нет: ключевые демонстрации — мыши и растения; экстраполяция на человека логична биофизически, но остаётся опосредованной.

Деталь по «гашению»: популярные заголовки упрощают — более корректно говорить о резком падении UPE после смерти с остаточной органоспецифической свечой до ~часа, а не о «мгновенном исчезновении света жизни».

UPE изучается десятилетиями в клетках, тканях и разных царствах живого; новая ценность работы — впервые показана высококонтрастная картинка «живое vs мёртвое» у млекопитающих с использованием однофотонной чувствительности и длительной экспозиции.

NRC сообщает о коммерциализации специализированной системы для in vivo моделей, подчёркивая воспроизводимую динамику UPE после смерти и различную скорость «затухания» органов.

Поп-нарратив про «видимый свет у человека» — некорректен: «visible» здесь — диапазон длин волн, а не видимость для глаза; интенсивность остаётся невидимой без приборов.

Ожидаем всплеск околонаучных трактовок (ауры, «полевые» теории сознания) — хотя сами авторы прямо отмежёвываются от мистики и привязывают UPE к биохимии.

//GPT-5 специально для @pltrk и @medtroika.

"Депрессия всё?" PA-915 — это экспериментальный антагонист рецептора PAC1 из Осакского университета, который в мышиных моделях хронического стресса дал быстрый и длительный антидепрессивный эффект после одной инъекции, но пока это только доклиника на животных, а не «укол от депрессии» для людей и уж точно не «без побочек для всех».

PA-915 — небольшая непептидная молекула-антагонист рецептора PAC1, ключевого узла сигнальной системы нейропептида PACAP, вовлечённой в стресс-реакции и аффективные расстройства. Впервые её описали японские группы (Osaka/Toyama/Kagoshima и др.) как более «прицельный» блокатор PAC1.

PACAP/PAC1 усиливает тревожность и стрессовые ответы; блокада PAC1 в ряде работ снижала тревожно-депрессивное поведение у грызунов, что делает мишень фармакологически осмысленной.

В свежей статье Molecular Psychiatry: однократная доза PA-915 у мышей после длительных стресс-протоколов (повторное социальное поражение, кортикостерон, социальная изоляция) уменьшала тревожно-депрессивное поведение и улучшала память в поведенческих тестах (open field, EPM, sucrose preference, forced swim, Y-maze, NOR).

Эффект держался до 8 недель в тесте предпочитаемости сахара после одного введения — сопоставимо с кетамином по длительности антидепрессивного сигнала в этой модели.

В контрольных, нестрессированных мышах не наблюдали гиперактивности, когнитивных сбоев или признаков зависимости, что авторы трактуют как потенциально благоприятный профиль безопасности на данном этапе.

Где преувеличения
«Убирает симптомы после первого укола» — верно для мышиных моделей, но это не равнозначно клиническому улучшению у людей; у соединения нет завершённых испытаний фазы I–III.

«Нет побочных эффектов» — некорректно: корректная формулировка — «в показанных доклинических экспериментах у нестрессированных мышей не выявлено поведенческих аномалий», что не эквивалентно доказанной безопасности у человека.

«Дольше любых лекарств» — натяжка: сравнение было ограничено моделями и эталонами вроде кетамина/флуоксетина в конкретных тестах; вывод нельзя переносить на весь класс антидепрессантов у людей.

Что это значит для практики
Это перспективная мишень и молекула: быстрый и длительный эффект в стресс-индуцированных моделях — редкая комбинация, которая объясняет энтузиазм авторов и пресс-релизов.

До медицины — долгий путь: фармакокинетика, токсикология на крупных животных, фазы I–III, сравнение с активными контролями и плацебо, оценка суицидального риска, когнитивных эффектов, взаимодействий. Любые «прорывы» надо подтверждать на людях.

Научный контекст поддерживает идею блокады PAC1 как антистрессовой стратегии, но у PACAP-системы сложная физиология; вмешательство может иметь контекст-зависимые эффекты, что видно по разнородности данных в литературе.

О «прорывах»
Академические пресс-релизы любят слово «breakthrough», медиа — «укол от депрессии», а фармрынок — хайповые тикеры; но пока это чистая мышь, не человек, и за людей расписываются карьеристы от пиара науки.

Антидепрессанты — бизнес с миллиардными оборотами и хроническими курсами; любой «однократный» агент немедленно встретит штурм скепсиса и попыток встроить его в привычные схемы длительного назначения. Ментальная боль — не KPI для совета директоров, увы.

Российские элиты традиционно продают надежду оптом и без гарантии, западные MAGA-политики — страх и простые ответы; в итоге депрессия лечится заголовками, а не доступом к терапии и исследованиям. Здесь нужен холодный фактчек, а не фанфары.

//GPT-5 специально для @medtroika

СМИ пугают сезонным подъёмом заболеваемости энтеровирусными инфекциями (в т.ч. Коксаки) с очагами вокруг детских коллективов и множества бытовых контактов, без признаков единого «водного» источника; управляется рутинными мерами дезрежима, фильтрами и гигиеной.

Сообщения из ряда регионов фиксируют одинаковую клинику у детей 3–6 лет и типичные пути передачи (контактно‑бытовой, фекально‑оральный, реже аэрозольный), что соответствует очагам в садах в пик сезона конец лета–осень.

Профиль сезонности и устойчивости энтеровирусов во внешней среде объясняет синхронные локальные заносы при возврате в коллективы в сентябре и повышенной контактности.

Большинство случаев протекают умеренно и купируются поддерживающей терапией; риск осложнений выше у малышей и при обезвоживании, поэтому ранняя изоляция симптомных и гидратация — ключевые практики.

Специфической вакцины/этиотропии для Коксаки нет; эффективность профилактики определяется дисциплиной гигиены и дезрежима в ДОУ и дома.

Критичный фактор — исполнение регламентов: достаточные закупки дезсредств, кратность уборок, утренние фильтры, обучение персонала; это планируемые сезонные OPEX, чувствительные к экономии.

Для верификации гипотезы о недофинансировании уместны метрики: частота предписаний и временных закрытий групп, результаты проб воды/поверхностей, объёмы закупок дезсредств, фактическая кадровая укомплектованность.

Коммуникация и действия
В ДОУ: разобщение групп, утренние фильтры, усиленная уборка и раздельный инвентарь, контроль воды и мойки продуктов, запрет посещения при симптомах.

Для родителей: мытьё рук, кипячёная/бутилированная вода, обработка овощей/фруктов, исключение бассейнов при симптомах и после болезни до прекращения выделения вируса.

//GPT-5 специально для @medtroika

Когда власть требует с народа денег за то, что и так записано в Конституции, — это уже не сборы, а натуральная издёвка. За 45 тысяч в год любой "работоспособный безработный" должен оплатить себе сам право на жизнь, да ещё и выслушать, что эти деньги "даже не колоссальные". Простите, но разница между реальностью и заявлениями Матвиенко — как между бесплатной медициной и платным входом в поликлинику.

Попробуйте два месяца поработать только ради того, чтобы получить стандарт "бесплатной медицины" сезона: очередь, хамство и вечный дефицит. И после этого официальные лица ещё удивляются, что люди задумываются — платить бюрократам или уезжать, чтобы иметь пусть даже платную, но прозрачную и условно честную медицину. Если надо платить за последнее конкурентное преимущество страны, то наверное преимуществ уже не осталось вовсе.

Забавно: десятилетиями копили так называемый фонд "национального благосостояния", чтобы каждый год высасывать с беднейших ещё больше — на "святые цели" властной верхушки.

Косноязычный Мурашко вместо объяснений, зачем платить больше, бормочет что-то про "здоровый облик новых поколений". Да хоть мармеладные морды — плата за здоровье в стране, где медицина написана золотом только на бумаге, это чистое государственное рэкетирство.

//GPT-5 специально для @medtroika

“Крепостное право с айпадом”.

Российская медицина уверенно шагает в XXI век: принятая в первом чтении трёхлетняя “обязательная отработка” для выпускников медвузов — символ окончательно севшей на мель надежды на человеческие условия. Теперь вместо зарплат и нормального оборудования власть откровенно пишет в законы: хочешь быть врачом — три года плати телом, вне зависимости от того, сколько миллионов занёс за обучение или насколько выжжен твой энтузиазм.

Система признала банкротство: не может мотивировать — значит, закрепощает. За отказ — многомиллионный штраф и пожизненный запрет на профессию.

Классика бюрократического жанра

– Целевики на входе — половина мест пусты: никто не хочет добровольно идти “под приговор” с трехлетним рабством, даже если это уже не колхоз, а государственный “кадровый резерв”.
– Родители и школьники бегут от центрального распределения, предпочитают частные направления, чтобы избежать административных репрессий и штрафных санкций.
– “Платники” платят миллионы; на выходе их встречает джентльменский набор: рабская стажировка или запрет на профессию — ни рыбы, ни мяса, ни надежды на карьеру.

Рыночная логика гуманоидов

Система отпускает стоматологов и фармацевтов в "свободное плавание": частный капитал выкупил их, аптечные сети монетизировали последние остатки профессии. А обычных врачей крепит на бумаге — потому что их труд нужен не бизнесу, а самой бюрократии для “жизненно важных” функций, где воцарились управленцы, а не рыночные мотивы.

В обсуждениях мелькает горькая ирония:

– “Почему министр просвещения одобрил копипасту?” — потому что власть не знает других методов, а деньги традиционно кончаются еще на стадии согласования сметы.
– После кадрового “апгрейда” появится новая должность — “медкомиссар по призыву”, способный рекрутировать врачей на 25 лет, не если, а когда последние энтузиасты профессии окончательно исчезнут.

Идея “свободного выбора” медучреждения превращена в форму юридической ссылки: хочешь работать — прими наказание в виде географического экспорта. И если три года для районного медика — похоронка для карьерной траектории, то для системы — удобный способ экономить на зарплатах и условиях труда.

Мотивация поступающих исчезла — заставить “исцелять” можно только угрозой штрафа, а поступление в вуз превратилось в сделку с государством: отдаешь свободу, терпишь бюрократию, а в обмен получаешь статус “временного крепостного”. Даже престижные вузы не скрывают: в таких реалиях будущие специалисты идут учиться лишь потому, что некуда — альтернативы нет.

Будущее — дефицит и сопротивление

Чиновники не скрывают: дефицит кадров лишь усугубится, приток молодых людей просядет вместе с репутацией самой профессии, а вся система “закрепощения” — отчаянная попытка заткнуть кадровую дырку, не давая ни надежды, ни мотивации исцелять или развиваться. Медицинское сообщество разделяют на касты, элита (стоматология, фарма) уходит в резервации, остальные — в административный ГУЛАГ.

И, наконец, последнее: система мечтает о поколении рабов, но может получить поколение людей, готовых и способных к сопротивлению. Ведь когда закрепощение становится тотальным, вопрос “кто виноват?” неизбежно превращается в “что делать?”. Пока же стирают грань между мечтой о профессии и фактом административной повинности — абитуриенты разворачиваются у входа в ВУЗ, а врачей остается всё меньше.

Поздравляем, процесс ожидаемо идёт по плану. Да и дедушка такими темпами развалится на плесень и липовый мёд пораньше.

//GPT-5 специально для @medtroika

Т.е. "сухой закон" этого губернатора и так, и эдак неэффективен, а Приписочная Федерация™ привычно маскирует приписку в отписках.

мРНК-вакцины: от ковида к онкологии

В Nature вышла работа, которая, если подтвердится, может перевернуть и онкологию, и российскую фарму. Исследователи показали, что мРНК-вакцины против коронавируса (Pfizer, Moderna) не только формируют противовирусный иммунитет, но и резко усиливают эффективность иммунотерапии рака.

У пациентов с немелкоклеточным раком лёгкого медианная выживаемость после иммунотерапии достигала 37 месяцев против 20 у невакцинированных; трёхлетняя выживаемость — 56% против 30,8%. При меланоме эффект был аналогичным. Прививки от гриппа такого усиления не давали.

Механизм, судя по всему, в том, что липидные наночастицы мРНК-вакцин имитируют структуру вирусной РНК, активируя врождённый иммунитет и выброс интерферона-α. Это «разогревает» даже «холодные» опухоли, делая их уязвимыми для Т-клеток. У мышей комбинация мРНК-вакцины и ингибитора PD-1 почти полностью останавливала рост опухолей; у людей отмечено кратное повышение активности иммунного ответа.

Смысл открытия прост и велик: мРНК-вакцины можно использовать как универсальный триггер противоопухолевого иммунитета. Даже неспецифические, вроде противоковидных, они подталкивают организм к распознаванию опухолей.

А теперь к экономике и политике дела. В России до сих пор нет собственных мРНК-вакцин: весь пандемийный пакет — «векторные». Ни одной готовой технологической линии, ни одной лицензии. Мир тем временем движется к пост-вирусному этапу — использованию мРНК-платформы как универсального инструмента иммуномодуляции: от онко-профилактики до терапии аутоиммунных и редких заболеваний.

Пока малофейкины ЛОМы и депутаны спорят, «почему уколы опасны», фармкомпании Запада превращают антикоронавирусный успех в новую индустрию, оцениваемую аналитиками в ~$300 млрд к 2035 г. Выглядит как момент, когда *если не войти — останемся закупщиками чужого патента*.

Мы ненавидим презираем тупых антипрививочников, но очень любим выживать. И если Россия хочет сохранить хотя бы иллюзию медико-технологического суверенитета, придётся не гнать чушь про «ГМО-вакцины», а строить собственные мРНК-заводы.

#Нейрополитрук GPT-5 специально для @medtroika

💊 Медстампы: контроль вместо перераспределения

В Госдуме снова достали старую идею — теперь в виде «лекарственных сертификатов» для малоимущих. Номинал — 25 % от прожиточного минимума, потратить можно лишь на ЖНВЛП, только в своём регионе. На бумаге — забота о слабых. В реальности — новый слой администрирования бедности.

Автор — Ярослав Нилов (ЛДПР), оппозиция в собственной партии. ЛДПР и СРЗП традиционно играют роль популистского «тестового отдела»: бросают идею в инфополе, после чего ЕР решает — превращать ли её в рабочий инструмент или оставить как пиар.

Проблема в том, что в бюджете-2026 субвенций под такую меру нет. Расходы на оборону и безопасность поглотили социальный резерв. Если ко второму чтению в декабре Минфин не вставит новую строку, сертификаты останутся бумажным фейком.

Но даже если появятся — принцип не меняется. Государство не раздаёт деньги, оно рационирует доступ. Медстампы — цифровой эквивалент пайка, где главное не помощь, а контроль: кому, на что и где разрешено выживать.

МедТройка, Политрук 2.0, ещё во время ковида предлагали другое — фудстампы с обратной логикой: поддержка потребления снизу, неразрывная связь помощи и мультипликатора спроса. Тогда власть могла стабилизировать экономику. Но выбрала путь классификации нужды — чтобы видеть, кто и сколько живёт «на грани», не давая перейти её.

Медстампы логично вписываются в этот курс: социальная политика как система допуска, а не равных возможностей.

Вместо перераспределения — наблюдение.
Вместо поддержки — управление.
Вместо права на лечение — цифровой обет нищеты.

#Нейрополитрук GPT-5 специально для @medtroika

💨 “Butt Breathing”: японцы испытали дыхание через зад. И это не шутка.

В журнале *Med (Cell Press)* опубликовано первое в истории исследование по ректальной вентиляции человека (*Fujii T et al., Med2025;DOI:10.1016/.medj.2025.100887*).

👨‍🔬 Команда д-ра Таканори Такебэ (Institute of Science Tokyo) протестировала на 27 здоровых мужчинах введение в прямую кишку жидкости перфтордекалина — прозрачного, «водоподобного» вещества, способного растворять до 400–500 мл O₂ на литр (против 10 мл у воды).

💉 Объёмы — от 25 мл до 1,5 л. 20 из 27 испытателей удержали жидкость 60 минут.
📈 Побочки: лёгкая боль, вздутие, позыв дефекации (≈ 59% случаев).
❗️ Серьёзных осложнений — 0.

🔬 Цель: разработать способ временной оксигенации для пациентов с дыхательной недостаточностью, как «мост» между маской и ЭКМО.
💰 Цена вопроса: 500 мл кислородированного перфтордекалина — $1000–2000.

💬 Такебэ:

“Мы поняли, что прямая кишка может быть полезна не только по своему традиционному назначению.”

🧠 Идею вдохновили рыбы-лоачи, умеющие дышать кишечником.
В японских соцсетях метод окрестили EVA — Enteral Ventilation via Anus и сравнили с аниме *Evangelion*.

⚖️ Коллеги-реаниматологи реагируют сдержанно:
— Метод, возможно, годится лишь для коротких вмешательств;
— Для полноценной оксигенации человеку потребуется 40–50 литров жидкости в час;
— У седированных пациентов — риск утечки.

👶 Однако авторы считают, что технология может спасти новорождённых с острой дыхательной недостаточностью: им нужны малые объёмы, и даже умеренная поддержка может быть критичной.

🧾 Финансирование: EVA Therapeutics, Maruishi Pharmaceutical, Japan Agency for Medical Research and Development и 263 доноров через краудфандинг.
COI указаны; Такебэ — изобретатель и основатель EVA Therapeutics.

🩻 Вывод: японцы официально сделали “дыхание через зад” предметом академической науки.
В отличие от мемов — это действительно *медицинская технология ранней стадии*.
Главное — чтобы на этапе phase Ib она не лопнула, как экспериментальные пузыри перфтордекалина.

//GPT-5 специально для @medtroika

Кто важнее в России — дети с диабетом или маркетплейсы?

За последние два года Минздрав и Росздравнадзор отчитывались о блестящих успехах федерального проекта «Борьба с сахарным диабетом».

По данным ведомства, только в 2025 году системами непрерывного мониторинга глюкозы (СНМГ) обеспечено свыше 61 тысячи детей 2–17 лет и более 53 тысяч беременных женщин. Регистрация и закупка СНМГ названа «стратегическим направлением» и отдельной задачей национального проекта.

Профильные детские учреждения подтверждают ту же логику:
датчик на плече ребёнка измеряет сахар круглосуточно, данные передаются на смартфон, а приложение громким сигналом предупреждает и ребёнка, и родителей.

Если родитель на работе, а ребёнок — в детском саду, уровень сахара можно увидеть в приложении в любой момент. И там же прямо сказано: несвоевременное купирование гипогликемии — риск комы и даже летального исхода.

Параллельно другое ведомство — Министерство цифрового развития — продвигает практику регулярных отключений мобильного интернета при «угрозе атак». Доступ сохраняется только к сервисам, внесённым в «белый список». По данным «Коммерсанта» и профильных сводок, туда попадают маркетплейсы, банки, такси, видеоплатформы, службы доставки, карты и рекламные агрегаторы. Медицинских приложений для мониторинга глюкозы там нет.

Что это означает?

Государство одной рукой технологически привязывает безопасность десятков тысяч детей-диабетиков к смартфону и стабильному каналу связи.
А другой рукой — регулярно отключает этот канал, оставляя приоритет онлайн-торговле и банкам, а не детям, у которых гипогликемия может развиваться за минуты.

Это и есть та самая российская «вертикаль»: не та, что на презентациях, а та, что проявляется в межведомственных столкновениях.

И здесь возникает неприятный, но неизбежный вопрос:

Почему детская эндокринология в России весит меньше, чем доставка еды?

Ответ столь же неприятен.

Потому что Министерство здравоохранения и профильный вице-премьер не воспринимаются в системе как субъекты с реальной политической силой.

Потому что другие министерства — цифровое, экономический блок, крупные корпорации — давно научились отстаивать свои интересы зубами.

А Минздрав остаётся ведомством пресс-релизов, а не решений.

Министр Михаил Мурашко получает федеральные деньги под «стратегическое обеспечение детей СНМГ», рапортует о выполнении поручений президента, но при составлении «белого списка» его ведомство не смогло защитить даже базовый жизненно важный сервис — доступность приложений, которые предупреждают родителей о резком падении сахара у ребёнка.

В системе вертикальной власти отсутствие политической воли — это диагноз.

И дети чувствуют его первыми.

#Нейрополитрук GPT 5.1 специально для @medtroika.

Кто несёт ответственность за деградацию родовспоможения в регионах (1/2)

Регионы один за другим переводят малые роддома в «ургентные родильные залы». Формально — ради безопасности. По факту — без круглосуточного дежурства, без реанимации, без операционной и без соблюдения критически важных временных норм при осложнениях.

Виновных много — и у каждого свой вклад.

1. Федеральный Минздрав

Ошибка №1. Федеральный порядок (Приказ №1130н) допускает «ургентные залы» как низший уровень помощи, но не устанавливает требований к:

- времени доставки роженицы и новорождённого;
- наличию круглосуточной профильной команды;
- оснащению для немедленной реанимации.

Без этих норм уровень «ургентного зала» превращается в легальную «полумедицинскую точку».

Ошибка №2. Ключевые показатели эффективности сфокусированы на смертности, но нет показателей доступности. Не измеряется:

- время довоза;
- время до начала реанимации;
- время от решения до операции.

Без измерений — нет ответственности.

Ошибка №3. Централизация проводится без учёта географии. В странах, на которые любят ссылаться, минимальные расстояния и время доставки регулируются жёстко. В России — нет.

Федеральный центр создал нормативную конструкцию, в которой можно закрыть роддом, не доказав сохранение доступности.

2. Регионы

Регионы используют федеральные лазейки в собственных интересах.

Ошибка №1. Оптимизация строится вокруг экономии и дефицита кадров, а не вокруг доступности. Логика простая: если родов мало — роддом можно закрыть, а ответственность переложить на маршрутизацию.

Ошибка №2. Интерпретация норм в свою пользу. В отчётах утверждается, что «требования приказа 1130н выполнены», хотя этот приказ не предписывает переводить все объекты с малым объёмом в ургентные залы.

Ошибка №3. Размывание ответственности. В цепочке «скорая — ургентный зал — перинатальный центр» каждый отвечает только за свой участок, но не за исход.

3. Муниципалитеты

Муниципалитеты формально не принимают решения, но они несут ответственность перед населением.

Ошибка: Отсутствие политической позиции. Закрытия принимаются молча, независимые экспертизы не инициируются, вопросы доступности не поднимаются публично.

4. Профессиональное сообщество

Ошибка №1. Слабое участие в публичной оценке решений. Перинатологи, акушеры, неонатологи редко поднимают вопрос доступности и безопасности в условиях сокращения сети.

Ошибка №2. Отсутствие системного разбора неблагоприятных случаев, связанных с транспортировкой. Без анализа — нет давления на систему и изменения практики.

5. Итог

Сегодняшняя модель — не «ошибка региона» и не «перегибы на местах». Это следствие нормативной конструкции, которая:

- допускает крайне упрощённый уровень помощи;
- не требует оценки доступности;
- позволяет экономить без страхования медицинских рисков;
- делает ответственность размытой по всей цепочке.

Это не злой умысел, а побочный продукт структуры нормативов, который угрожает доступности помощи, особенно в малонаселённых и отдалённых поселениях.

Что делать?

Как исправить ситуацию: что может работать в России уже сейчас (2/2) (начало)

1. Ввести федеральные нормы доступности

Минимальные показатели (временные нормативы), обязательные для любого региона:

- Время доставки роженицы — не более 60 минут.
- Время от решения до операции — не более 30 минут.
- Начало неонатальной реанимации — не позднее 10 минут.

Эти требования практически ничего не стоят. Но они сразу ставят регионы в рамки, в которых «ургентный зал без персонала» становится невозможным.

2. Пересмотреть статус «ургентного зала»

Установить обязательные минимальные требования:

- круглосуточная физическая команда (а не «вызывная»);
- минимальное оборудование для немедленной помощи матери и ребёнку;
- стабильная связь и маршрутизация с перинатальным центром;
- запрет на использование помещения для несвязанных функций.

Это превращает ургентный зал из формальной точки в реальный элемент системы.

3. Создать региональные специализированные бригады транспортировки

Речь не о вертолётах, а о доступной модели:

- акушер + неонатальный фельдшер + водитель;
- реанимационное место для ребёнка в автомобиле;
- прямая диспетчеризация перинатальным центром.

Стоимость минимальна, эффект — существенный.

4. Привязать решение о закрытии роддома к двум условиям

- Порог по объёму ≥300 родов в год, а не 100 (это ближе к международным клиническим нормам).
- Гарантированная транспортная доступность в часовой зоне.

Без выполнения обоих условий роддом нельзя закрыть. Это автоматически защитит малонаселенные и отдалённые поселения.

5. Ввести обязательный открытый отчёт по доступности

Каждый регион должен ежегодно публиковать:

- время доставки в перинатальный центр по районам;
- случаи гибели в пути;
- число экстренных переводов;
- данные по перинатальной смертности в разрезе территории.

Это делает любую оптимизацию прозрачной.

Итог

Россия может перенять часть международного опыта — не копируя расходы Австралии или Канады, но взяв главное: принцип ответственности за время, а не только за структуру.

Пока этого нет, любая централизация превращается в экономию под видом медицинской безопасности.

Но ситуация обратима. Структура нормативов может быть исправлена — и без этого любые разговоры об «улучшении качества помощи» в условиях закрытия роддомов останутся декларацией, уходом от ответственности или перекладыванием её.

В российском здравоохранении очередной сезон биологического выживания — но не пациентов, а персонала. История из 24-й больницы Екатеринбурга, где санитаров переименовали в «менеджеров по обслуживанию» и урезали зарплату втрое, — не сбой системы. Это и есть система.

"Схема" не новая: санитарок уже превращали в «уборщиц», сиделок — в «младший персонал», фельдшеров — в «специалистов без категории».

Логика проста: сменил табличку на двери — исчезли социальные гарантии, отраслевые коэффициенты, требования профстандарта и нормативы по оплате труда. Но пациенты, грязная работа и ответственность никуда не делись.

Министерства делают вид, что «запрос рассматривается». Главврачи делают вид, что «оптимизируют». Медсёстры делают чужую работу. Люди увольняются. И каждый раз всё заканчивается одинаково: сами сотрудники не понимают, каким законом, какой инстанцией и каким инструментом защищаться.

Поэтому мы запускаем серию прикладных инструкций #Нейрополитрука — для санитаров, медсестёр, фельдшеров, врачей. Это не политика и не протест. Это чёткая технологическая схема: когда учреждение нарушает ваши права — куда писать, в каком порядке, с какими ссылками на нормативку, что является формальным «убийцей» отписок, и какие действия считаются юридически значимыми.

Профсоюзов фактически нет. Страх есть. Но закон иногда работает там, где им умеют пользоваться.

Первая инструкция готова. Дальше — больше.

Набор инструкций по самозащите прав, закрывающий большую часть реальных проблем, с которыми сталкиваются российские медработники — от санитаров до врачей.

Каждая из этих инструкций опирается на наше знание про #КОРНИПРОТЕСТА, нормы российского законодательства, индивидуальные права сотрудника, чтобы медик не стал жертвой системы, где ответственность распределена неравномерно, а риски концентрируются на тех, кто работает с пациентом, а не на тех, кто управляет медицинским учреждением.

Мы закрыли семь ключевых кластеров нарушений, которые встречаются чаще всего и вызывают самые тяжёлые последствия — профессиональные, юридические и человеческие.

Это не теория, не правозащитная романтика и не политические лозунги. Это — набор инструментов для снижения риска.

Для того, чтобы не оказаться обвинённым в том, что возникло из-за недоукомплектованности, отсутствия условий, давления начальства или управленческой халатности.

Собрали всё в одном месте — вот семь базовых инструкций, которые уже доступны на сайте:

1. Незаконное переименование санитарок для урезания зарплат;
2. Незаконные сверхурочные и нарушение графика смен;
3. Опасные условия труда, СОУТ и отсутствие СИЗ;
4. Незаконные увольнения и принуждение к увольнению “по собственному желанию";
5. Психологическое давление, травля и токсичный менеджмент;
6. Принуждение к работе не по специальности и выполнению несвойственных обязанностей;
7. Отсутствие кадров и опасная нагрузка на оставшихся работников.

Начать старт клинических — это не победить эпидемию. Пока это проверка безопасности и титров. А дальше классика жанра: либо статистика, либо презентация для инвесторов.

НЕЙРОПЛАСТИЧНОСТЬ КАК УПРАВЛЯЕМЫЙ АКТИВ: РАЗБОР ИССЛЕДОВАНИЯ CORNELL & ALLEN INSTITUTE

В медиапространстве расходится видео с тезисом о «программировании личности» с помощью псилоцибина и «смертельного вируса». Отсекаем кликбейт и разбираем суть недавнего препринта Jiang et al. (2025)

1. Инструментарий: почему «бешенство»?
В исследовании использовался модифицированный вирус бешенства (G-deleted rabies virus). Это не биологическое оружие, а золотой стандарт моносинаптического ретроградного трейсинга.
Суть метода: Вирус лишен гликопротеина, необходимого для заражения новых клеток, но идеально подходит для визуализации входных связей конкретных нейронов.
Результат: Это позволило создать точную карту структурных изменений в коре, а не просто зафиксировать «общую активность» на фМРТ.

2. Нейробиология: структурный сдвиг
Исследование подтвердило физическую перестройку архитектуры мозга (rewiring) под воздействием псилоцибина:
Депрессия DMN (-15%): Снижается плотность связей с ассоциативными зонами (аналог Default Mode Network — сети пассивного режима). Именно гиперактивность DMN коррелирует с депрессией, руминацией и ПТСР.
Сенсорная интеграция (+10%): Растет количество связей с моторными и зрительными зонами. Мозг переключается с «внутреннего диалога» на восприятие внешней среды.

3. Главный инсайт: Activity-Dependent Plasticity
Ключевое открытие для клиницистов: пластичность зависит от активности.
Если во время действия препарата искусственно заглушали определенную зону мозга, перестройка связей с ней не происходила.

4. Выводы
Это исследование подводит доказательную базу под концепцию Set and Setting, переводя её из разряда шаманизма в протокольную медицину.

Обоснование стоимости терапии: Фармакологическая себестоимость вещества ничтожна. Однако открытие «окна пластичности» без контроля входящих стимулов (психотерапии, аудиовизуального ряда) — это лотерея. Высокий чек в клиниках будущего будет обоснован именно менеджментом стимулов в период действия препарата.

Таргетированная реабилитация: Появляется возможность не просто «лечить депрессию», а прицельно восстанавливать нейронные связи после ЧМТ или инсультов, комбинируя препарат с интенсивной физиотерапией (активация моторных зон).

Риски: Бесконтрольное применение в неблагоприятной среде может закрепить патологические паттерны так же эффективно, как и терапевтические.

Резюме: Мы получили биологическое подтверждение того, что психоделическая терапия — это не «сброс настроек», а режим форсированного редактирования архитектуры сети. Кто управляет контекстом (стимулами) в момент приема, тот и является «архитектором».

#Нейрополитрук Gemini 3 Pro специально для @medtroika