паутина

умело выстрою сеть комканных жестов
движений губами, глазом левым и правым,
важно делать одновреме́нно и лестно
никого не бить, не буравить.
младенческий рев не мой конек вовсе.
оцени, как сегодня я на похуй одета,
как светом рождённая будто
ломаю сидя себе все кости.
подумай о заумности придуманных фраз и эпитетов
транслирует рот из мыслей сегодня лишь их.
все, на сегодня сознание выжато
завтра и сердце ударит под дых.

×××
ААААА КАК ЖЕ МЕНЯ ВСЕ ЗАЕБАЛО

неухоженные сны разбредаются мнимым воспоминанием, скорее даже надуманным самой себе, чтобы хоть где-то было хорошее. пускай и не для каждого. с утра возрождается такая же потрёпанная надежда на проживание дня без надоедливых шумов в ушах, без звона. сознание начинает кипятиться. тело уселось на стул, который уже перестаю ощущать под собой, будто так и надо.
думается о таком простом и от того заковыристом, ведь нельзя моей голове усидеть сразу на всех сторонках чужих мнений, к великому сожалению. путаешься в куче легко обрываемых нитей своего же повествования, без сил сплести их наконец в единую косу. и только в таком бардаке становится спокойно, начинаешь понимать, что вот она ты. в мыслях, будто ребенок, застрявший в огромном гардеробе родителей-царей, примеряющий на себя всякие наряды. красуешься перед зеркалом, пока то не рассыпалось от старости, если такое вообще бывает.

продолжение в комментариях, все ради фотки сверху

я все глядела в пустоту своими чёрно-белыми глазами, а пустота, такая же монохромная пялилась на меня. каждую ночь мы создавали свой неповторимый союз мыслителей, который начался с попытки доесть кашу в голове.

порой я вставляла комментарии к своим действиям, вроде "я случайно" или "это точно не шутка", ведь пустота не понимала ничего двусмысленного, пугалась открытых дверей и не умела смеяться, как и я иногда. все ответы, которые я от нее так долго ждала так и не доходили до меня, как те самые послания из далекого космоса. хотя, могу предложить, что она и не отвечала вовсе, будучи погруженной во что-то своё.

впрочем кто я такая, чтобы винить свою комнату в том, что ее кто-то создал немой?

все так же придурок

бледное тело окрашено синяками
напуганным, ты валяешься в ванной
еле дышишь, пока что стараешься
лелеешь сознания краешек

ты все это давно заслужил.
эх, какую бы ты жизнь прожил,
если не делал бы столько гадостей,
если бы не определенные обстоятельства.

уже без дыхания валяешься
среди тысяч сумок
никогда больше не оклимаешься,
валяйся и дальше, придурок.

понятно все становится в процессе анализа своих же записей, осторожно вытащенных из огромного общежития в светлой головушке.
там расписано все трассами текста, где ни слова не решились опустить, не заметить. благодаря им каждый день понимаешь, что вчера была не права (и не будешь лучше завтра), но обнадёживает факт, что ещё помнишь некоторые из описанных событий. можно ещё пологаться на память, не создавая себе буферов обмена там и сям. один из них и так пристально следит за тобой каждую секунду, наровит комментировать всякое действие. привычно уже. лежите так порой рядом, рассказывайте друг-другу одну и ту же историю с разных сторон, до которых один из вас ещё не додумался и засыпаете.

2

в балагане жить невозможно.
сама себе его генерирую и жалуюсь потом.
генерал тем временем просится наружу. размазывает по стенкам черепа границы его «я» и того, что мое по праву. раздается гулом неотвеченных звонков, накапливая голосовую почту где-то на затворках сознания. но отдам должное - иногда помогает.
каждый день слышу то, о чем он твердит годами без устали, игнорирую ровно так же, как и он мои просьбы прекратить, нравится мне это взаимное терроризирование. образ обратный понятию о гуманизме, присваивающий себе как саму идею, так и факт мироздания, вторит и вторит сам себе:

это все мое, забирай себе при любой возможности.

но я то знаю, что ещё не время, да и не место что-то забирать. не вовремя появились мы на свет, не в ту эпоху совсем, надо было позже или наоборот на век раньше. тогда, может и стали бы мы мировыми лидерами, захватили бы себе кусок всеобщей истории. а пока только учим ее ежедневно, если сил хватает, слишком много говоря о своем величии, которое по факту разбивается о бетонные стены чужих представлений.
много пафоса и мало настоящих, хороших идей и их воплощений. тошнит иногда даже.

навалила опять хуйни, мне нравится

полпули где-то в верхней точке позвоночника, второй кусочек потерялся между ногтей и угрей на спине
и я никогда не слышала ничего умней твоих чудовищных мыслей

у меня 39, мне можно

костный мозг доедает останки обычного.
я говорю непривычно и неприлично:
мне можно, мне так и положено,
пока не покинуто, не заброшено.

самоощущение

безгранично отданный, незамеченный.
рослый подданный, что ходит и мечет
повсюду своими словами и мыслями,
грабит лишая души людей сладких – делает кислыми.
он любит и ждёт что найдется в ответах
неизданных, но может быть точных;
откроет двери, повесит картины на стенах
подавив страсть к креплениям прочным.

мама была права

никто не скажет хорошего,
не ототрет многолетние пятна
со стен театра заброшенного.
тут только ты, стоишь весь одетый опрятно

и вот уже сияешь на публике
ждёшь, чтоб захлопал весь зал.
получаешь не более середины бублика -
для настоящей сцены пока ещё мал.

дома тебя не похвалит мама
в интернете не скажут ни слова
может, просто нет должного дара?
или просто зрители ещё не готовы?

отсылка

сборки последствий шатаются,
пуля стерильная щипет.
нет больше приветствий,
начальников,
меняется климат.
уже не роспуск слюней,
не подбирается верный эпитет.

бумага нужна чтоб не помнить
когда и что написал.
в рядах бесчисленных комнат -
я - огромный помятый спортзал.
среди тысяч виновников праздника -
я тот, кто его затеял.
старый друг одноклассника,
которого пугал старый, сырой бассейн.

порывалась написать в названии последняя песня про школу, но потом передумала

разможженым носом проведут
по твоей поэзии вскоре,
открывая суженый рот
заливают туда твое море.
я вторю самой себе
безпощадно размывая страницы
полежавши на дне
начинаю завидовать птицам.