я все глядела в пустоту своими чёрно-белыми глазами, а пустота, такая же монохромная пялилась на меня. каждую ночь мы создавали свой неповторимый союз мыслителей, который начался с попытки доесть кашу в голове.

порой я вставляла комментарии к своим действиям, вроде "я случайно" или "это точно не шутка", ведь пустота не понимала ничего двусмысленного, пугалась открытых дверей и не умела смеяться, как и я иногда. все ответы, которые я от нее так долго ждала так и не доходили до меня, как те самые послания из далекого космоса. хотя, могу предложить, что она и не отвечала вовсе, будучи погруженной во что-то своё.

впрочем кто я такая, чтобы винить свою комнату в том, что ее кто-то создал немой?

все так же придурок

бледное тело окрашено синяками
напуганным, ты валяешься в ванной
еле дышишь, пока что стараешься
лелеешь сознания краешек

ты все это давно заслужил.
эх, какую бы ты жизнь прожил,
если не делал бы столько гадостей,
если бы не определенные обстоятельства.

уже без дыхания валяешься
среди тысяч сумок
никогда больше не оклимаешься,
валяйся и дальше, придурок.

понятно все становится в процессе анализа своих же записей, осторожно вытащенных из огромного общежития в светлой головушке.
там расписано все трассами текста, где ни слова не решились опустить, не заметить. благодаря им каждый день понимаешь, что вчера была не права (и не будешь лучше завтра), но обнадёживает факт, что ещё помнишь некоторые из описанных событий. можно ещё пологаться на память, не создавая себе буферов обмена там и сям. один из них и так пристально следит за тобой каждую секунду, наровит комментировать всякое действие. привычно уже. лежите так порой рядом, рассказывайте друг-другу одну и ту же историю с разных сторон, до которых один из вас ещё не додумался и засыпаете.

2

в балагане жить невозможно.
сама себе его генерирую и жалуюсь потом.
генерал тем временем просится наружу. размазывает по стенкам черепа границы его «я» и того, что мое по праву. раздается гулом неотвеченных звонков, накапливая голосовую почту где-то на затворках сознания. но отдам должное - иногда помогает.
каждый день слышу то, о чем он твердит годами без устали, игнорирую ровно так же, как и он мои просьбы прекратить, нравится мне это взаимное терроризирование. образ обратный понятию о гуманизме, присваивающий себе как саму идею, так и факт мироздания, вторит и вторит сам себе:

это все мое, забирай себе при любой возможности.

но я то знаю, что ещё не время, да и не место что-то забирать. не вовремя появились мы на свет, не в ту эпоху совсем, надо было позже или наоборот на век раньше. тогда, может и стали бы мы мировыми лидерами, захватили бы себе кусок всеобщей истории. а пока только учим ее ежедневно, если сил хватает, слишком много говоря о своем величии, которое по факту разбивается о бетонные стены чужих представлений.
много пафоса и мало настоящих, хороших идей и их воплощений. тошнит иногда даже.

навалила опять хуйни, мне нравится

полпули где-то в верхней точке позвоночника, второй кусочек потерялся между ногтей и угрей на спине
и я никогда не слышала ничего умней твоих чудовищных мыслей

у меня 39, мне можно

костный мозг доедает останки обычного.
я говорю непривычно и неприлично:
мне можно, мне так и положено,
пока не покинуто, не заброшено.

самоощущение

безгранично отданный, незамеченный.
рослый подданный, что ходит и мечет
повсюду своими словами и мыслями,
грабит лишая души людей сладких – делает кислыми.
он любит и ждёт что найдется в ответах
неизданных, но может быть точных;
откроет двери, повесит картины на стенах
подавив страсть к креплениям прочным.

мама была права

никто не скажет хорошего,
не ототрет многолетние пятна
со стен театра заброшенного.
тут только ты, стоишь весь одетый опрятно

и вот уже сияешь на публике
ждёшь, чтоб захлопал весь зал.
получаешь не более середины бублика -
для настоящей сцены пока ещё мал.

дома тебя не похвалит мама
в интернете не скажут ни слова
может, просто нет должного дара?
или просто зрители ещё не готовы?

отсылка

сборки последствий шатаются,
пуля стерильная щипет.
нет больше приветствий,
начальников,
меняется климат.
уже не роспуск слюней,
не подбирается верный эпитет.

бумага нужна чтоб не помнить
когда и что написал.
в рядах бесчисленных комнат -
я - огромный помятый спортзал.
среди тысяч виновников праздника -
я тот, кто его затеял.
старый друг одноклассника,
которого пугал старый, сырой бассейн.

порывалась написать в названии последняя песня про школу, но потом передумала

разможженым носом проведут
по твоей поэзии вскоре,
открывая суженый рот
заливают туда твое море.
я вторю самой себе
безпощадно размывая страницы
полежавши на дне
начинаю завидовать птицам.

неувязка

репетиция последнего вальса
смертью актеров окончится.

не хватает пальцев,
чтоб проиграть в песочнице.

порвалась даже канитель
так не сложивши стежки в картину

сломалась моя обитель
пока что только наполовину

а вы тоже в детстве думали, что новый год первого декабря, а потом расстраивались и спрашивали у мамы зачем она перенесла праздник на месяц?

за пределами напрасного обезличеванния.

яхта расплылась за горизонтом,

хутор давно обеднел .
очки разорвались и будто,
чуть ч
уть я и сам посерел.

садами хутор наполнен,
да складами интересных книг.
о, я всегда буду помнить:
н
у как прекрасен был этот вид!
ты приезжай, прошу, поскорее,

а то я останусь тут навсегда.

наверное, скоро и двор мой
едко отлеет,
тогда и оборвутся все провода.

шуб себе прикупи
учти, только московских.
через чур котят не топи -
утром будет не просто.


×××
что-то на уровне я еблан я хуесос и я готов сделать отсос. вообще написано только ради первых букв

помню как слова были лесом.
я терялась в смыслах обрывков фраз,
теперь наоборот - они перевесом,
на один только раз.
немое и не мое в выражениях чужих.
они всё смеются, шутя надо мной.
то были отличные, то твои.
обрушались ядом, бетонной стеной.

×××
один из любимых ваще, так что запощу ещё раз

отношение

распростертостью объятий измеряю глубину своих недосказанных слов. заново прикладываю сантиметр, пологая, что в этот раз добавится хоть одна единица. но все не так. лишь убавляется и убавляется, оставляя меня висеть в выстиранно-белом воздухе, что разъедает мне лёгкие своей чистотой.

белый ты, ведь я давно не уникальна

- вспоминается собственная цитата, пока я старательно думаю о чем-то не из этой истории.
приходится ещё порой сражаться с наивностью сказанных собою же слов, данных кому-то в ответ на эмульсионно сформированную манипуляцию. не выходит, хотя выхожу победителем. все символы, что оппонент проговаривает, так вот и стекают по каплям в более-менее связанный для меня текст, который стоило бы дешифровать, да вот незадача - дешифратор ломанный. справляюсь сама.

хотела дописать, да тут просто прекрасное количество символов, считайте, пока читаете, умоляю

скоро начну цитировать все подряд

честно

умело выстрою сеть комканных жестов,
движений губами, глазом левым и правым.
важно делать одновреме́нно и честно:
никого не бить, не буравить.
младенческий рев не мой конек вовсе.
оцени, как сегодня я на похуй одета,
зову опрометчиво в гости,
впервые за лето.
подумай о заумности придуманных фраз и эпитетов.
транслирует рот сегодня лишь их.
все, на сегодня сознание выжато -
завтра словом ударит под дых.

финал

последние всхлипы в рожах трамвайных
оставят свой неизгладимый след
тебя навсегда, может быть, покидая
напишу истерзанный криками стих

мы навсегда, навеки живые
остались в воспоминаниях только твоих
разговоров отражения кривые
дадут понять, что шторм давно уж утих.

×××
накатило скорее воспоминание о том где я это писала, а не о ком. люблю стих, хотя не должна была

дома с травой и солнцем

мы говорим на одном языке, диалекте, но говорим о разном. анализируй, если видишь. вседозволенное мое смешалось с недоступным твоим и создало уникальный сплав, названный случайным числом. мы бы все равно не смогли придумать название. это меня и забавляет, наверное.
но сегодня не о тебе, хотя хочется.

воспоминания роятся в сжатом до невозможного улье, стыдятся вылететь оттуда, заразить кого-то ещё. жрут сами себя, плодят сами себя, даже имена давать перестали (все теперь - числа). "вот и твари" - думает хозяин пасеки, да все равно ухаживает, смотрит с умилением на чистое небо над ульями, где ни одной пчелы не летает. об их присутствии и живости говорит только монотонное уже жужжание, от которого не стоит искать лекарства. крылья пчелам не выломать, незачем. он не боится их, просто оттого, что давно не видел, позабыл как больно кусают. помнит лишь вкус меда, и то отдаленно, сравнивая его с запахом металла. и думает, что так у всех и заведено.

дальше в коммах, опять все ради картинки

легко?

хочется приплетать космос
и образ мышления.
слушать только голос,
просить прощения.
не хочу говорить об одном,
курить более раза в день
сегодня мы вдвоем -
я и фантомная лень.

×××
я что не заложница одной мысли???? вы это тоже видите?????
или все таки.#.#;;#!#

очень просто

разменяв очередной взгляд на комфорт, в запутанных наушниках иду по траектории повторяющей перила. грязные, на виду, но так или иначе забытые, как недоеденный кусок пирожка с капустой. оставляюсь одна, все растушевались по полю зрения, а я как точка, поставленная ровно капиллярной ручкой на всей этой размазне. некрасиво. ряды красных стульев стали ограничением свободы на срок до пяти минут, перед уроком обязательно посидеть и поболтать ни о чем. зато я больше и не задумаюсь о таком, может и есть ценность, а я просто ее не вижу. или не хочу видеть, кто знает?
разношёрстные знакомые мелькают на постоянной основе, рука устает махать. одних обнимаю, от других отмахиваюсь, а третьим желаю удачи. стабильно. хожу пить к простроенными в ряд кабинкам, ругаясь чужим голосом на саму себя: подхватишь же ещё что-нибудь! - и на зло не подхватываю.

уговоры ни к чему, не выйдет никогда прожить эту половину дня так, как хочется. в этом есть что-то свое, уникальное. напоминает, что как себя не хвали, не люби - все равно не имеешь власти над всеми. да и не нужна она тут особо. ловишь себя на мысли, что нравятся тебе обязательства, напряжение это, растирающееся само собой по телу как крем с эффектом нагрева.
не смотря на иногдашнюю привлекательность, дни, прожитые вот так, все равно комкаются десятками в бумажный шарик, которым ребята будут играть в футбол в коридоре. самые важные моменты отмечены на них, выделены тёмно-синим маркером, но и их пинают чьи-то черные туфли. маршрут определяется временем, то один, то другой. но все они так или иначе похожи. похожи своей замкнутостью, туманностью и неопределенностью. будто всплываю в мутной воде, не решаясь плыть к берегу, звать на помощь.
нет ничего удивительного, пока не начнёшь вдумываться.