ожидание
вонзается-в-воздух-над-моей головой-и-заставляет-меня-ходить-таким-образом,-чтобы-между-мной-и-ним-было-определенное-расстояние.
заставляет меня сбиваться в отчёте дней, часов и недель, забивает голову вторниками и четвергами.
каждый день одна и та же дата на календаре, который не видно за куртками. я чётко знаю какое там число и что написано рядом в красном окошке. меня обволакивает это знание масляной краской.
каждый день одна и та же пластинка, те же мысли, даже пианист наигрывает всю ту же мелодию.
ожидание. ожидание, ожидание. ожидание., ожиданте.,,ожидне, ожиданиеожиданиеожидаеие:!

фото

малиновый драйв

—оглянись по сторонам, видишь,
все спят так, будто не знают сколько сейчас времени. будто мне одной известно - сейчас восемь четырнадцать вечера. —

не два часа ночи, не одиннадцать. 8:14. не иначе. все спят, а перед этим забывают ко скольки их ждут (или нет) дома. это не важно, важно́ лишь то, ко скольки их привезут. ничего и никого нет расчестливее, чем те, кто управляют поездом. чем механизмы этой чудовищной машины.

музыка стреляет по голове мурашками, фриссон, так же это называется? напомните позже. я знаю когда, кем и как были написаны строчки, которые я слушаю уже девятый раз подряд. мой взгляд кажется мне всеобъемлюшим, ещё чуть-чуть и я увижу людей, закрывшихся в своих купе. хотелось бы знать курит ли кто-то из них, я бы стрельнула сигарету впервые за неизвестное мне количество времени. в дороге курить - привычка.

вижу огнетушитель, лестницу, вернее тот ее фрагмент, на котором я не сижу. на полку мне не хочется, не хочу привыкать. хочу наконец воспринять поездку как должное, как меру, как обыденность, а не как всегда.

но здесь слишком красиво и душевно.

перенося на себе не то гелиевые шарики, не то тонны золота мне так и не удалось понять одну простую вещь —

<...>

буквально сегодня ночью мы гуляли по утреннему или дневному центру города. тепло, красиво и радостно рассылались по проспектам люди, а мы, в отличии от них создавали свое настроение, усредняя менталитеты.
я напишу на это время ещё неизвестное количество рецензий, надеясь, что сквозь них до тебя дойдет мой сон и ты тоже его увидишь. тоже проснешься в непонимании — «почему сегодня?»

помню, как пару лет назад мы с тобой сидели у ворот на даче. скамейка скрипела, а соседи вечно шикали - спать явно хотели больше нашего. это не мешало нам говорить о бумажных корабликах и связи темзы с невой, о том, что это - наверное наша последняя встреча. хотя все было совсем не так. я точно помню, о чем я сейчас вру.

я ничего тебе не желаю, я снова уверена, что у тебя все есть.
всегда хотела поздравить лично, знаешь, прям глядя в подведенные глаза, стоя напротив с рюкзаком наперевес. и с капкейком, конечно же. хотела дарить больше, чем стихи и меньше, чем рисунки.

в моей культуре таких принято складывать куда-то под потолки, на антресоли, но ты оказался силуэтом, который мне рисует боковое зрение.

строчки из моих старых стихов преследуют меня чуть ли не ежедневно

достаю ключи из кармана
теряю все больше меха от куртки
у тебя третьи сутки
какие то мутки

верчусь на подмостке строителей
пока вы победителем
пока я проигравшим
и даже не страшно

хохлюсь, хмурюсь, не приеду
ты — номер машины и место
величаюсь звучащим протестом
теряю мех, теряю чести

раньше, на месте этих столов с документами стоял турник, привинченный к стене. раз-два, раз-два — и мышцы рук болели. ничего особо не изменилось, только теперь вместо рук спина. в ушах звон, напоминающий припев какой-то песни; название - как об стенку горох: не вспоминается. этой фразой вообще можно описать многое. и рабочих, на собственной фабрике, которые не слышат приказы начальства; и самого себя, не слышащего приказы н|

что-то идёт не по плану, где-то мы оступились, да, карен? и без тебя, впрочем, знаю. что делать? куда податься? работа не находит саму себя, не пытается закатить глаза в попытке увидеть что же за ними. она сидит сама, недосягаемой единицей.
а я остаюсь нулем.

как свергнуть президента школы?

сбор голосов, отданых безрассудно.
мне пришлось принять революцию,
одеться в хорошую, не бить посуду.
с сантиметров перейти на унции.

тяжело, но еще недостаточно,
не решено - оспоренно и обрезано.
под носом орудует взяточник
противостояние оно безболезненно

«кто моет форточки?»
кто красил те стены?
сколько порвано юбочек,
сколько вырвано пены?

«проклятие 19»;
проходя осторожно тут
учись не бояться,
что тебя разорвут.

свастон на стене;
мы шугаем ребят.
приходите к себе,
я тут вам не рад.

idc

всякая идейность снова пропала, а я подумываю уйти в какое-то другое русло на время. не знаю насколько это целесообразно, но все же.
держу руку открытой, показывая, что речь не списана (как последние слова в строчках, например).

не хочу что-то писать, опираясь на рифмакслову.ру, извиняйтесь теперь

заново

ты знала меня по крикам фамилии,
во дворе, где слышно лишь гул детей.
я помнила тебя, по имени:
отчётливо, ярко, до мелочей.

скрипами маркера у доски
ты шептала ответ в уравнении.
(не поверю, что кто-то в этой тоске
думал о них хоть мгновение)

а что если сесть на случайный поезд,
написать на стекле "я скучаю"
и ждать пока кто-то заноет
и всхлипнет - "я тебя понимаю"?

скрыть или оставить свой номер,
телефон сломать далеко в глуши
это была одна из нелепых опер,
никогда сюда не пиши.

оригинал был написан первого марта 2023 года

хочешь, я поверю в то, что ты говоришь?
мы будем плевками мерить
высоту дальних крыш?
или тебе недостаточно веры?

извечное жёлтое ожидание ответа.
я пережевала все собою сказанные,
а тут ни прощания, ни привета

только безумно серые ... казни.
я поняла, не нужны слова
тяжело, но я справлюсь.

знаю, что дома чай и халва
по приходу в свой старый, может


раскаюсь?

кто кого?

что автор знает и о чем он печется?
не смей лгать ему в рожу плюя.
делай это рядом с колодцем,
не будь как крыса - будь как змея.

ешь этих крыс, превозносись,
становись моложе, мудрее.
в одночасье тебя не простят.
ну попробуй перетянуть канат,
вдаваясь в мои ударения.

но-ты

оговорилась,
прощай - в смысле "я не прощу"
все разобрали, не нужен прищур
нам всё наснилось.

может, быть более строгими:
развидеть в итоге те силуэты,
есть сладкое, не пить горькое
надо ли это?

перекраситься в жёлтый —
как-нибудь в другой жизни.

довольствуюсь старой кофтой,
служу отчизне.

стадия грубого реализма —
к картине гвоздями прибиты окна.
они иначе строили жизнь,
нам никогда не понять такого.

прощанием брошена белая нить
в сторону комплекса ленты.
такое тяжело примери́ть
это не лечат «какой-то» диетой.

уходишь молча — на долго
прощай, бог точно с тобой.
с тобой, когда лёд совсем тонкий
со мной, когда в отряде отбой.

теперь дописала

хочу домой

падать выше всех

ты маленький, совсем-совсем. еще настолько, что на тебя в твоём городе пока не продаются колготки, а любая шапка будет в разы больше твоей головы. ничего нет.

становишься больше, уже можно ( своими ногами и даже собственными ботинками!! ) гулять на площадке с мамой и какой-то ребятней, которая на тебя, к слову, внимания не обращает. даже при всей детской дружелюбности ( боже, кто это придумал? ) у них будто есть дела по-вкуснее и по-задорнее, чем мычать с тобой.

мама уходит, говоря тебе, что пора домой (как же, ведь там тебя ждёт ванная, которой ты то боишься, то нет; совок, с которым ты решил играть; и бабушка, так старательно вышивающая очередную луну на фоне леса). стоишь, а она, мама, уходит. думаешь, что сейчас она вернётся за тобой, возьмёт на руки ( или что там обычно делают? ) и потащит, не понесет, домой, поговаривая что-то о том, какой ты у нее шкодина. но и этого не случается, она все ещё уходит, растворяясь на фоне цветастой, как ее куртка, площадке.
расстояние уже настолько огромное, что ты понял, что идти бесполезно — все равно, как бы ты не бежал
она быстрее,
она уйдет в любом случае, оставляя трехлетнего тебя на произвол.

выблядское чувство. вот именно такое. ты даже таких слов не знаешь, а уже чувствуешь.

но потом она правда возвращается. умудрилась дойти до дома. бабушка напомнила ей о тебе, отрываясь от вышивки. что бы ты делал вообще, если б не она, правда, внучек?