📖Дофамин: самый нужный гормон. Как молекула управляет человеком — Дениэл Либерман.
Почему любовь проходит, а чувства остывают? Почему «острые ощущения» теряют свои яркие краски? Почему мы можем быть одержимы желанием получить что-либо и потерять всякий интерес, как только это становится нашим? И что связывает секс, творчество и политические убеждения? Ответ на эти вопросы кроется в одной-единственной молекуле – дофамине. Как этот гормон заставляет нас рисковать всем ради нового и неизведанного, расскажет американский исследователь и психиатр Дениэл Либерман.
Снабженная результатами интереснейших научных экспериментов и многочисленными «жизненными» историями реальных людей, книга станет отличным проводником в загадочный внутренний мир человека, способным не только разрушить существующие мифы насчет дофамина и гормонов вообще, но и помочь понять и объяснить наши собственные эмоции, чувства и реакции на внешний мир.
Дениэл Либерман – профессор в Университете Джорджа Вашингтона, практикующий психиатр и почетный член Американской психиатрической ассоциации. Активный гражданин, поднимающий проблемы ментального здоровья на американских СМИ и сотрудничающий с министерством здравоохранения и социальных служб США.
Почему любовь проходит, а чувства остывают? Почему «острые ощущения» теряют свои яркие краски? Почему мы можем быть одержимы желанием получить что-либо и потерять всякий интерес, как только это становится нашим? И что связывает секс, творчество и политические убеждения? Ответ на эти вопросы кроется в одной-единственной молекуле – дофамине. Как этот гормон заставляет нас рисковать всем ради нового и неизведанного, расскажет американский исследователь и психиатр Дениэл Либерман.
Снабженная результатами интереснейших научных экспериментов и многочисленными «жизненными» историями реальных людей, книга станет отличным проводником в загадочный внутренний мир человека, способным не только разрушить существующие мифы насчет дофамина и гормонов вообще, но и помочь понять и объяснить наши собственные эмоции, чувства и реакции на внешний мир.
Дениэл Либерман – профессор в Университете Джорджа Вашингтона, практикующий психиатр и почетный член Американской психиатрической ассоциации. Активный гражданин, поднимающий проблемы ментального здоровья на американских СМИ и сотрудничающий с министерством здравоохранения и социальных служб США.
Несколько шагов, которые помогут развить критическое мышление
Проблема выбора встает перед нами ежедневно. Каждый раз принимать безупречные решения невозможно, но есть несколько способов увеличить шанс сделать правильный выбор. Например, с помощью критического мышления. Профессор Саманта Агус (Samantha Agoos) из США описывает 5 шагов, которые могут помочь справиться с большим количеством проблем.
Каждый день нас буквально бомбардируют проблемы, требующие решения. Многие из них могут быть мелкими и не слишком важными, но иногда принятое решение может значительно повлиять на нашу жизнь. Критическое мышление — это способ подхода к проблеме, который позволяет осторожно вскрыть ее, обнаружить подводные камни, такие, например, как предвзятость или манипуляции, и принять наилучшее решение.
Если вам кажется, что термин «критический» звучит негативно — это потому, что в каком-то смысле так и есть. Вместо того чтобы выбрать то, что кажется простым и правильным, человек, использующий критическое мышление, подвергает все возможные варианты тщательному исследованию и скептическому анализу. Он исключает все, кроме самой полезной и надежной информации.
Перед вами пять шагов, которые помогут принимать верные решения.
1. Сформулируйте проблему
Другими словами, знайте, что вы ищете. Это не всегда так просто, как звучит. Если вы хотите опробовать новую диету, ваше желание может быть продиктовано различными факторами, например, надеждой на быстрый результат. Но если вы подходите к ситуации с ясным представлением о том, чего именно вы хотите достичь этой диетой, будь то потеря веса, улучшение пищеварения или поддержка организма в тонусе, это поможет вам критически осмыслить проблему и понять, соответствует ли эта диета именно вашим потребностям.
2. Соберите информацию
Имея полное представление о проблеме, вы будете лучше понимать, что действительно имеет значение в этом вопросе. Если вы пытаетесь выбрать диету, которая улучшит работу пищеварительной системы, вы можете спросить совета у эксперта или поискать отзывы других людей. Сбор информации поможет вам увидеть разные варианты и тем самым приблизиться к принятию обдуманного решения.
3. Используйте информацию
Задавайте себе критические вопросы. Столкнувшись с необходимостью принять решение, спросите себя: как это работает? Каковы варианты развития событий? Логично ли звучит моя интерпретация информации?
Возьмем электронное письмо, которое обещает вам миллионный выигрыш. Стоит задуматься: что формирует мой подход к этой ситуации? Могу ли я допустить, что в письме говорится правда? Основываясь на очевидных фактах, логично ли думать, что я смогу выиграть какие-то деньги?
4. Обдумайте последствия
Представьте, что сейчас время выборов. И вы выбираете кандидата, основываясь на его обещаниях сделать бензин дешевле для водителей. На первый взгляд, звучит здорово. Но что насчет долгосрочного влияния на окружающую среду? Если бензин станет легкодоступным, это может стать причиной сильного загрязнения воздуха в вашем регионе — вот те незапланированные последствия, о которых стоит задуматься.
5. Изучите другие точки зрения
Спросите себя, почему позиция кандидата с противоположными взглядами привлекает так много людей? Даже если вы несогласны со всем, что он говорит, изучение всех возможных точек зрения может объяснить, почему некоторые стратегии, которые не кажутся вам привлекательными, могут подходить другим. Это поможет проанализировать все варианты, оценить свой собственный выбор и, в конце концов, принять взвешенное решение.
Эта методика — лишь один из инструментов, который, конечно, не освободит вас от необходимости принимать сложные решения, но поможет чаще делать правильный выбор. Критическое мышление помогает отсеивать лишнее в море информации и находить то, что мы ищем. Возможно, использование этого метода для кого-то сделает мир более разумным местом.
Проблема выбора встает перед нами ежедневно. Каждый раз принимать безупречные решения невозможно, но есть несколько способов увеличить шанс сделать правильный выбор. Например, с помощью критического мышления. Профессор Саманта Агус (Samantha Agoos) из США описывает 5 шагов, которые могут помочь справиться с большим количеством проблем.
Каждый день нас буквально бомбардируют проблемы, требующие решения. Многие из них могут быть мелкими и не слишком важными, но иногда принятое решение может значительно повлиять на нашу жизнь. Критическое мышление — это способ подхода к проблеме, который позволяет осторожно вскрыть ее, обнаружить подводные камни, такие, например, как предвзятость или манипуляции, и принять наилучшее решение.
Если вам кажется, что термин «критический» звучит негативно — это потому, что в каком-то смысле так и есть. Вместо того чтобы выбрать то, что кажется простым и правильным, человек, использующий критическое мышление, подвергает все возможные варианты тщательному исследованию и скептическому анализу. Он исключает все, кроме самой полезной и надежной информации.
Перед вами пять шагов, которые помогут принимать верные решения.
1. Сформулируйте проблему
Другими словами, знайте, что вы ищете. Это не всегда так просто, как звучит. Если вы хотите опробовать новую диету, ваше желание может быть продиктовано различными факторами, например, надеждой на быстрый результат. Но если вы подходите к ситуации с ясным представлением о том, чего именно вы хотите достичь этой диетой, будь то потеря веса, улучшение пищеварения или поддержка организма в тонусе, это поможет вам критически осмыслить проблему и понять, соответствует ли эта диета именно вашим потребностям.
2. Соберите информацию
Имея полное представление о проблеме, вы будете лучше понимать, что действительно имеет значение в этом вопросе. Если вы пытаетесь выбрать диету, которая улучшит работу пищеварительной системы, вы можете спросить совета у эксперта или поискать отзывы других людей. Сбор информации поможет вам увидеть разные варианты и тем самым приблизиться к принятию обдуманного решения.
3. Используйте информацию
Задавайте себе критические вопросы. Столкнувшись с необходимостью принять решение, спросите себя: как это работает? Каковы варианты развития событий? Логично ли звучит моя интерпретация информации?
Возьмем электронное письмо, которое обещает вам миллионный выигрыш. Стоит задуматься: что формирует мой подход к этой ситуации? Могу ли я допустить, что в письме говорится правда? Основываясь на очевидных фактах, логично ли думать, что я смогу выиграть какие-то деньги?
4. Обдумайте последствия
Представьте, что сейчас время выборов. И вы выбираете кандидата, основываясь на его обещаниях сделать бензин дешевле для водителей. На первый взгляд, звучит здорово. Но что насчет долгосрочного влияния на окружающую среду? Если бензин станет легкодоступным, это может стать причиной сильного загрязнения воздуха в вашем регионе — вот те незапланированные последствия, о которых стоит задуматься.
5. Изучите другие точки зрения
Спросите себя, почему позиция кандидата с противоположными взглядами привлекает так много людей? Даже если вы несогласны со всем, что он говорит, изучение всех возможных точек зрения может объяснить, почему некоторые стратегии, которые не кажутся вам привлекательными, могут подходить другим. Это поможет проанализировать все варианты, оценить свой собственный выбор и, в конце концов, принять взвешенное решение.
Эта методика — лишь один из инструментов, который, конечно, не освободит вас от необходимости принимать сложные решения, но поможет чаще делать правильный выбор. Критическое мышление помогает отсеивать лишнее в море информации и находить то, что мы ищем. Возможно, использование этого метода для кого-то сделает мир более разумным местом.
Эффект Даннинга-Крюгера: чего не знают «всезнайки», или иллюзия компетентности
Чем больше человек знает, тем очевиднее для него, насколько эти знания скудны (вспомним приписываемое Сократу «Я знаю, что ничего не знаю»). С тем же успехом этот закон работает и наоборот: чем меньше человек знает, тем увереннее он в своих знаниях и их безграничности. Сегодня перевели статью о когнитивном искажении раздутой самооценки и иллюзии компетентности — так называемом эффекте Даннинга-Крюгера. Вместе с главным редактором Knowing Neurons Кейт Фейлхабер разбираемся, почему некоторые люди не могут адекватно оценивать свои умения, когнитивные способности и уровень популярности, к каким последствиям это может вести и что отличает по-настоящему компетентных людей.
Однажды в 1995 году крупный здоровый мужчина среднего возраста ограбил два банка Питтсбурга средь бела дня. На нём не было маски или какой-либо другой маскировки, и он улыбался, глядя в камеры видеонаблюдения, прежде чем выходить из каждого банка. Позже той ночью полиция задержала потрясенного преступника Макартура Уилера. Когда ему показали записи с камер, Уилер смотрел в недоумении.
«Но на мне же был сок», — пробормотал он.
Видимо, Уилер считал, что нанесение лимонного сока на кожу делает его невидимым для камер видеозаписи. Ведь лимонный сок используется в качестве невидимых чернил, поэтому, по логике Уилера, пока он не находится рядом с источником тепла, он должен быть полностью невидимым.
Полиция пришла к выводу, что Уилер не был сумасшедшим или под воздействием наркотиков — просто он глубоко заблуждался.
На эту историю наткнулся Дэвид Даннинг из Корнеллского университета, который заручился поддержкой своего аспиранта, Джастина Крюгера, чтобы разобраться, что же тогда произошло.
Они рассуждали, что хотя почти все позитивно расценивают свои способности в различных социальных и интеллектуальных сферах, некоторые люди склонны ошибочно их завышать.
Эта иллюзия уверенности сегодня известна как «эффект Даннинга-Крюгера» и описывает когнитивное искажение раздутой самооценки.
Чтобы исследовать этот феномен в лаборатории, Даннинг и Крюгер разработали несколько экспериментов. В одном исследовании они задали студентам ряд вопросов о грамматике, логике и юморе, а затем попросили каждого респондента оценить свои результаты в целом, а также их относительный рейтинг по сравнению с другими студентами. Примечательно, что студенты, набравшие самый низкий результат в познавательных задачах, всегда переоценивали, насколько хорошо они справились. И наоборот — те учащиеся, что занижали себе оценку, выполняли задания лучше, чем две трети остальных.
Эта «иллюзия уверенности» простирается на сферы за пределами университета и пронизывает реальную жизнь.
В следующем исследовании Даннинг и Крюгер покинули стены лаборатории и отправились на стрельбище, где они опрашивали любителей стрельбы о безопасности оружия. Аналогично их предыдущим результатам, те, кто отвечал на наименьшее количество вопросов правильно, безумно переоценивал свои знания об огнестрельном оружии.
За пределами фактических знаний, эффект Даннинга-Крюгера можно также наблюдать и при оценке людьми множества других личных способностей.
Если вы посмотрите любое шоу талантов, то можете заметить шок на лицах участников, которые не прошли кастинг и были отклонены судьями.
Может показаться забавным, когда люди действительно не подозревают, насколько вводят себя в заблуждение своим же собственным мнимым превосходством.
Безусловно, для нас характерно переоценивать свои способности. Одно исследование показало, что 80% водителей оценивают свои навыки вождения выше среднего, что является статистической невозможностью. И подобные же тенденции наблюдаются, когда люди оценивают свою популярность и когнитивные способности.
Проблема в том, что, когда люди некомпетентны, они не только приходят к неправильным выводам, но, кроме того, они лишены возможности осознавать свои ошибки.
Чем больше человек знает, тем очевиднее для него, насколько эти знания скудны (вспомним приписываемое Сократу «Я знаю, что ничего не знаю»). С тем же успехом этот закон работает и наоборот: чем меньше человек знает, тем увереннее он в своих знаниях и их безграничности. Сегодня перевели статью о когнитивном искажении раздутой самооценки и иллюзии компетентности — так называемом эффекте Даннинга-Крюгера. Вместе с главным редактором Knowing Neurons Кейт Фейлхабер разбираемся, почему некоторые люди не могут адекватно оценивать свои умения, когнитивные способности и уровень популярности, к каким последствиям это может вести и что отличает по-настоящему компетентных людей.
Однажды в 1995 году крупный здоровый мужчина среднего возраста ограбил два банка Питтсбурга средь бела дня. На нём не было маски или какой-либо другой маскировки, и он улыбался, глядя в камеры видеонаблюдения, прежде чем выходить из каждого банка. Позже той ночью полиция задержала потрясенного преступника Макартура Уилера. Когда ему показали записи с камер, Уилер смотрел в недоумении.
«Но на мне же был сок», — пробормотал он.
Видимо, Уилер считал, что нанесение лимонного сока на кожу делает его невидимым для камер видеозаписи. Ведь лимонный сок используется в качестве невидимых чернил, поэтому, по логике Уилера, пока он не находится рядом с источником тепла, он должен быть полностью невидимым.
Полиция пришла к выводу, что Уилер не был сумасшедшим или под воздействием наркотиков — просто он глубоко заблуждался.
На эту историю наткнулся Дэвид Даннинг из Корнеллского университета, который заручился поддержкой своего аспиранта, Джастина Крюгера, чтобы разобраться, что же тогда произошло.
Они рассуждали, что хотя почти все позитивно расценивают свои способности в различных социальных и интеллектуальных сферах, некоторые люди склонны ошибочно их завышать.
Эта иллюзия уверенности сегодня известна как «эффект Даннинга-Крюгера» и описывает когнитивное искажение раздутой самооценки.
Чтобы исследовать этот феномен в лаборатории, Даннинг и Крюгер разработали несколько экспериментов. В одном исследовании они задали студентам ряд вопросов о грамматике, логике и юморе, а затем попросили каждого респондента оценить свои результаты в целом, а также их относительный рейтинг по сравнению с другими студентами. Примечательно, что студенты, набравшие самый низкий результат в познавательных задачах, всегда переоценивали, насколько хорошо они справились. И наоборот — те учащиеся, что занижали себе оценку, выполняли задания лучше, чем две трети остальных.
Эта «иллюзия уверенности» простирается на сферы за пределами университета и пронизывает реальную жизнь.
В следующем исследовании Даннинг и Крюгер покинули стены лаборатории и отправились на стрельбище, где они опрашивали любителей стрельбы о безопасности оружия. Аналогично их предыдущим результатам, те, кто отвечал на наименьшее количество вопросов правильно, безумно переоценивал свои знания об огнестрельном оружии.
За пределами фактических знаний, эффект Даннинга-Крюгера можно также наблюдать и при оценке людьми множества других личных способностей.
Если вы посмотрите любое шоу талантов, то можете заметить шок на лицах участников, которые не прошли кастинг и были отклонены судьями.
Может показаться забавным, когда люди действительно не подозревают, насколько вводят себя в заблуждение своим же собственным мнимым превосходством.
Безусловно, для нас характерно переоценивать свои способности. Одно исследование показало, что 80% водителей оценивают свои навыки вождения выше среднего, что является статистической невозможностью. И подобные же тенденции наблюдаются, когда люди оценивают свою популярность и когнитивные способности.
Проблема в том, что, когда люди некомпетентны, они не только приходят к неправильным выводам, но, кроме того, они лишены возможности осознавать свои ошибки.
Одно исследование студентов, которое длилось в течение семестра, показало, что успевающие ученики могли хорошо прогнозировать свою эффективность на экзаменах, основываясь на результатах прошлых оценок. Однако самые отстающие учащиеся не признавали своих проблем, несмотря на явные и неоднократные негативные оценки со стороны преподавателей. Вместо того чтобы оказаться в замешательстве, в недоумении или задуматься о своих неверных подходах, несведущие студенты настаивали на своей правоте.
Как писал Чарльз Дарвин в «Происхождении человека» (1871):
«Невежество чаще порождает уверенность, чем знание».
В своем классическом исследовании Даннингу и Крюгеру удалось пронаблюдать, что действительно умные люди не в состоянии точно оценивать свои способности. Те студенты, чьи когнитивные показатели были в верхнем квартиле ⓘ
Верхний квартиль – часть набора данных с наиболее высокими значениями в статистических исследованиях.
, недооценивали свою относительную компетентность. Такие студенты полагали, что если задачи им даются легко, то, должно быть, они являются легкими и для всех остальных.
Это так называемый «синдром самозванца», и его можно сопоставить с еще одним аспектом эффекта Даннинга-Крюгера, который проявляется тогда, когда ученики с высокими показателями не могут распознавать свои таланты и считают, что другие не менее компетентны.
Разница в том, что действительно компетентные люди, в отличие от некомпетентных, открыты для критики и в состоянии корректировать свою самооценку, исходя из соответствующей обратной связи.
И в этом кроется ключ к неразумному поведению того грабителя банка. Иногда мы пытаемся делать вещи, которые ведут к благоприятным результатам, но иногда — как идея с лимонным соком — наши подходы несовершенны, иррациональны, нелепы или просто глупы.
Фокус заключается в том, чтобы не обманываться иллюзией своего превосходства и систематически пересматривать свою компетентность.
В конце концов, как говорил Конфуций,
«Истинное знание — это знание о невежестве».
Эта статья впервые была опубликована в журнале Aeon под заголовком «What know-it-alls don’t know, or the illusion of competence» с лицензией Creative Commons.
Как писал Чарльз Дарвин в «Происхождении человека» (1871):
«Невежество чаще порождает уверенность, чем знание».
В своем классическом исследовании Даннингу и Крюгеру удалось пронаблюдать, что действительно умные люди не в состоянии точно оценивать свои способности. Те студенты, чьи когнитивные показатели были в верхнем квартиле ⓘ
Верхний квартиль – часть набора данных с наиболее высокими значениями в статистических исследованиях.
, недооценивали свою относительную компетентность. Такие студенты полагали, что если задачи им даются легко, то, должно быть, они являются легкими и для всех остальных.
Это так называемый «синдром самозванца», и его можно сопоставить с еще одним аспектом эффекта Даннинга-Крюгера, который проявляется тогда, когда ученики с высокими показателями не могут распознавать свои таланты и считают, что другие не менее компетентны.
Разница в том, что действительно компетентные люди, в отличие от некомпетентных, открыты для критики и в состоянии корректировать свою самооценку, исходя из соответствующей обратной связи.
И в этом кроется ключ к неразумному поведению того грабителя банка. Иногда мы пытаемся делать вещи, которые ведут к благоприятным результатам, но иногда — как идея с лимонным соком — наши подходы несовершенны, иррациональны, нелепы или просто глупы.
Фокус заключается в том, чтобы не обманываться иллюзией своего превосходства и систематически пересматривать свою компетентность.
В конце концов, как говорил Конфуций,
«Истинное знание — это знание о невежестве».
Эта статья впервые была опубликована в журнале Aeon под заголовком «What know-it-alls don’t know, or the illusion of competence» с лицензией Creative Commons.
Шизофреник
Жуткое и очень интересное интервью от Изнанки: разговор с человеком, которому в 15 лет врачи поставили диагноз F25.1 — шизоаффективное расстройство депрессивного типа.
— Что у вас за диагноз?
— F25.1 — шизоаффективное расстройство депрессивного типа.
— Когда вам его поставили?
— Мне поставили его в 15 лет, когда я попал в психушку первый раз.
— Каким образом выражается ваш диагноз?
— Ну, сначала это в основном была депрессия, но по мере нарастания депрессии я стал видеть галлюцинации, слышать голоса, стал неконтролируемым и очень жестоким, стал мизантропом, бредил, а потом и вовсе бывали периоды, когда я полностью терял контроль над собой и делал ужасные вещи. Много проявлений болезни, в общем. И апатия, и уныние, и галлюцинации, и ступоры.
— Депрессивные приступы сменялись агрессией? Разве это не смешанный тип расстройства (маниакальный+депрессивный)?
— Не я диагноз ставил, врачам виднее. Да и, скорее, с нарастанием одного усиливалось и другое, хотя отдельно друг от друга тоже было пару раз. Но мания и агрессия — это разные вещи. Мания — это повышенное настроение, несбыточные планы, мания величия, сильный переизбыток энергии. У меня такого не было. Я просто совершал что-то плохое: убивал животных, кидался на прохожих, резал себя и т.д.
— Имеется ли отправная точка у вашего заболевания? С чего всё началось?
— Нет, отправной не было. Все началось еще с самого рождения, когда ни одного симптома ещё не было. Дела в том, что у моего отца шизофрения, а она передается по наследству. В детстве я был скромным и замкнутым. Депрессия была уже в 8-9 лет. А первые «сумасшедшие» симптомы начались где-то в 12 лет, когда мне казалось, что люди на улице кричат мне в окно оскорбления.
— Сколько раз случались приступы?
— Сложно сказать. В общем-то, течение болезни у меня было непрерывное, хотя сейчас почти полная ремиссия. А если вы говорите именно о моментах полной потери связи с реальным миром, то где-то раз 20.
— Какие у вас философские взгляды? Вы религиозный?
— Я не верующий и никогда им не был, в основном из-за того, что мой отец верующий, а я ненавидел его и все с ним связанное. И в жизнь после смерти не верю, поэтому у меня была попытка суицида. А что касается философии, то это так просто нельзя объяснить. Это выражается в моих мыслях и действиях.
— У вас есть семья, дети?
— Нет. Мне 19. У меня нет друзей и никогда не было, кроме приятелей из больницы. Я довольно сильно сблизился с одним шизофреником, и мы вместе курим гашиш иногда, он усиливает депрессию, но помогает нам с голосами и галлюцинациями.
— Какие у вас складываются отношения с отцом?
— Очень плохие. Он шизофреник. Трусливый и озлобленный. Не пьет. Избивал меня в детстве. Мы часто ссоримся, и он почти всегда является причиной моих обострений. Он преследует меня, следит за мной всегда, ждёт под подъездом, ходит за мной на улице и т.д. После удара ножом ничего не изменилось.
— Часто ли случаются провалы в памяти во время приступов и в целом?
— Самое страшное как раз то, что я почти всё помню, но никак не могу это контролировать, будто мной управляют как куклой. Я ничего не помню только после ступоров. А они были не очень часто.
— Ваше заболевание вылечивается или только снимаются обострения?
— Сложный вопрос. Тут несколько нюансов. Во-первых, это хроническая болезнь, так что риск приступа будет всю оставшуюся жизнь. Во-вторых, мой диагноз ещё не устоялся в том плане, что подозрения на шизофрению еще есть, а вот там точно никогда не вылечишься. И в-третьих, если оно и лечится, то не в России, тут почти всем психиатрам на тебя плевать, им главное — ремиссия, чтобы я вреда не причинил себе или другим.
— Жить на таблетках вполне можно или так себе?
— Думаю, именно из-за тех таблеток, которые мне приходится пить на всех аптеках нарисована не только чаша, но и змея. Они приносят мне почти столько же вреда, что и мой недуг. Особенно нейролептики, особенно галоперидол. Я недавно вышел из больницы, и там меня так накачали, что я стал абсолютным растением, у меня появилось очень много проблем со здоровьем из-за лекарств. Побочек слишком много.
Жуткое и очень интересное интервью от Изнанки: разговор с человеком, которому в 15 лет врачи поставили диагноз F25.1 — шизоаффективное расстройство депрессивного типа.
— Что у вас за диагноз?
— F25.1 — шизоаффективное расстройство депрессивного типа.
— Когда вам его поставили?
— Мне поставили его в 15 лет, когда я попал в психушку первый раз.
— Каким образом выражается ваш диагноз?
— Ну, сначала это в основном была депрессия, но по мере нарастания депрессии я стал видеть галлюцинации, слышать голоса, стал неконтролируемым и очень жестоким, стал мизантропом, бредил, а потом и вовсе бывали периоды, когда я полностью терял контроль над собой и делал ужасные вещи. Много проявлений болезни, в общем. И апатия, и уныние, и галлюцинации, и ступоры.
— Депрессивные приступы сменялись агрессией? Разве это не смешанный тип расстройства (маниакальный+депрессивный)?
— Не я диагноз ставил, врачам виднее. Да и, скорее, с нарастанием одного усиливалось и другое, хотя отдельно друг от друга тоже было пару раз. Но мания и агрессия — это разные вещи. Мания — это повышенное настроение, несбыточные планы, мания величия, сильный переизбыток энергии. У меня такого не было. Я просто совершал что-то плохое: убивал животных, кидался на прохожих, резал себя и т.д.
— Имеется ли отправная точка у вашего заболевания? С чего всё началось?
— Нет, отправной не было. Все началось еще с самого рождения, когда ни одного симптома ещё не было. Дела в том, что у моего отца шизофрения, а она передается по наследству. В детстве я был скромным и замкнутым. Депрессия была уже в 8-9 лет. А первые «сумасшедшие» симптомы начались где-то в 12 лет, когда мне казалось, что люди на улице кричат мне в окно оскорбления.
— Сколько раз случались приступы?
— Сложно сказать. В общем-то, течение болезни у меня было непрерывное, хотя сейчас почти полная ремиссия. А если вы говорите именно о моментах полной потери связи с реальным миром, то где-то раз 20.
— Какие у вас философские взгляды? Вы религиозный?
— Я не верующий и никогда им не был, в основном из-за того, что мой отец верующий, а я ненавидел его и все с ним связанное. И в жизнь после смерти не верю, поэтому у меня была попытка суицида. А что касается философии, то это так просто нельзя объяснить. Это выражается в моих мыслях и действиях.
— У вас есть семья, дети?
— Нет. Мне 19. У меня нет друзей и никогда не было, кроме приятелей из больницы. Я довольно сильно сблизился с одним шизофреником, и мы вместе курим гашиш иногда, он усиливает депрессию, но помогает нам с голосами и галлюцинациями.
— Какие у вас складываются отношения с отцом?
— Очень плохие. Он шизофреник. Трусливый и озлобленный. Не пьет. Избивал меня в детстве. Мы часто ссоримся, и он почти всегда является причиной моих обострений. Он преследует меня, следит за мной всегда, ждёт под подъездом, ходит за мной на улице и т.д. После удара ножом ничего не изменилось.
— Часто ли случаются провалы в памяти во время приступов и в целом?
— Самое страшное как раз то, что я почти всё помню, но никак не могу это контролировать, будто мной управляют как куклой. Я ничего не помню только после ступоров. А они были не очень часто.
— Ваше заболевание вылечивается или только снимаются обострения?
— Сложный вопрос. Тут несколько нюансов. Во-первых, это хроническая болезнь, так что риск приступа будет всю оставшуюся жизнь. Во-вторых, мой диагноз ещё не устоялся в том плане, что подозрения на шизофрению еще есть, а вот там точно никогда не вылечишься. И в-третьих, если оно и лечится, то не в России, тут почти всем психиатрам на тебя плевать, им главное — ремиссия, чтобы я вреда не причинил себе или другим.
— Жить на таблетках вполне можно или так себе?
— Думаю, именно из-за тех таблеток, которые мне приходится пить на всех аптеках нарисована не только чаша, но и змея. Они приносят мне почти столько же вреда, что и мой недуг. Особенно нейролептики, особенно галоперидол. Я недавно вышел из больницы, и там меня так накачали, что я стал абсолютным растением, у меня появилось очень много проблем со здоровьем из-за лекарств. Побочек слишком много.
Особенно страшны экстрапирамидные расстройства. Мое тело, можно сказать, зажило своей жизнью: все мышцы дрожат и сжимаются, сильный тремор рук, челюсть не слушается, в голове пустота. Этот список можно продолжать еще очень долго.
— А делали ли вам «электрошок»?
— Нет, в Москве он запрещен с недавнего времени. Вместо этого лекарства.
— Сколько раз вы попадали в больницу? Вы попадали туда с разными диагнозами, или это было одно и то же?
— Вначале я попал туда после психолого-психиатрической экспертизы в полиции. Я ударил отца ножом в руку и в грудь. Он выжил. А я попал в психушку первый раз на полтора года, потом я попадал туда еще 6 раз. 2 раза в детскую и 4 во взрослую. Попадал из-за неудачной попытки суицида, за драку и за помутнение рассудка. И да, всегда из-за шизоаффективного расстройства.
— Жизнь в психбольнице, какая она? Кого приходилось видеть?
— Тут можно очень долго рассказывать, но я постараюсь как можно короче. В детской было вполне комфортно, сначала меня привезли в отдельный бокс —камеру размером чуть больше, чем кабинка в общественном туалете. Там я лежал один, привязанный к кровати, потом меня стали закалывать, и когда я без посторонней помощи уже в нужник не мог сходить, перевели в другое отделение. Зато мои кошмарные галлюцинации почти перестали меня мучить.
В том отделении я пробыл очень долго, там меня боялись другие дети, но с некоторыми я был в хороших отношениях. Дрался иногда, иногда случались приступы, и я начинал все крушить, на всех кидаться и нести всякий бред. За это меня били охранники, которые прибегали по вызову, привязывали к кровати и закалывали так, что я очухивался только через дней 5. Я был там в недобровольном порядке, по решению суда, который проходил там же, в больнице, поэтому на улицу меня не выпускали, ничего не разрешали (даже трогать карандаши и ручки), хотя потом вроде стали менее настороженными.
К неволе я привык достаточно быстро, да и я там хоть с кем-то общался, а на воле я совсем один. В общем, было не так уж плохо. Из детей самые «сумасшедшие» были глубоко умственно отсталые, они были настолько глупы и агрессивны, что били стены головой и не чувствовали боли.
Один парень, помню, оторвал себе все ногти прям при мне. Они даже не понимают, что огонь горячий, а лёд холодный, они не чувствуют боли. В общем, у них мало людского. Жуткое зрелище.
Во взрослой же больнице было гораздо хуже. Врачам на тебя просто насрать, дрался я каждый день, закалывали просто так, санитарки издевались над больными, а условия жизни там вообще низкие. Было даже так, что во время ремонта спали на железных кроватях без матрасов, и зимой спали в комнате, где выломана форточка. А еще во взрослой очень сильная иерархия, полагаю, как в тюрьме.
— Что бы вы хотели изменить в психдиспансере, чтобы там было комфортнее?
— В детской ничего. А во взрослой — в первую очередь, персонал. И даже не самих психиатров, психологов, логопедов и гипнотизеров, а именно низы, вроде санитарок и охранников. Вот уж там настоящие уроды, которые бьют беззащитных, издеваются и пренебрегают своей работой. Так, например, я знаю человека, которому после вязок не меняли туалет, так у него началась гангрена кишечника и яичек. А санитаркам всё сошло с рук.
— Какие вы ужасные вещи делали? Расскажите хотя бы об одной из них.
— Я ловил животных на улице, почти всегда кошек, и уносил их в лес, там связывал, резал, бил, душил и отгрызал части. И, к моему огромному ужасу, я всё это помню, но никак не могу контролировать, как будто другой человек в моем теле был. Я прибегал в магазин, крушил прилавки, ругался и кидался на всех, потом убегал. Я дрался со всеми подряд, даже женщин бил. В основном делал всё это ночью или под вечер. Меня пару раз довольно сильно били в ответ, но боль приносила мне только удовольствие. Много всего такого.
— А делали ли вам «электрошок»?
— Нет, в Москве он запрещен с недавнего времени. Вместо этого лекарства.
— Сколько раз вы попадали в больницу? Вы попадали туда с разными диагнозами, или это было одно и то же?
— Вначале я попал туда после психолого-психиатрической экспертизы в полиции. Я ударил отца ножом в руку и в грудь. Он выжил. А я попал в психушку первый раз на полтора года, потом я попадал туда еще 6 раз. 2 раза в детскую и 4 во взрослую. Попадал из-за неудачной попытки суицида, за драку и за помутнение рассудка. И да, всегда из-за шизоаффективного расстройства.
— Жизнь в психбольнице, какая она? Кого приходилось видеть?
— Тут можно очень долго рассказывать, но я постараюсь как можно короче. В детской было вполне комфортно, сначала меня привезли в отдельный бокс —камеру размером чуть больше, чем кабинка в общественном туалете. Там я лежал один, привязанный к кровати, потом меня стали закалывать, и когда я без посторонней помощи уже в нужник не мог сходить, перевели в другое отделение. Зато мои кошмарные галлюцинации почти перестали меня мучить.
В том отделении я пробыл очень долго, там меня боялись другие дети, но с некоторыми я был в хороших отношениях. Дрался иногда, иногда случались приступы, и я начинал все крушить, на всех кидаться и нести всякий бред. За это меня били охранники, которые прибегали по вызову, привязывали к кровати и закалывали так, что я очухивался только через дней 5. Я был там в недобровольном порядке, по решению суда, который проходил там же, в больнице, поэтому на улицу меня не выпускали, ничего не разрешали (даже трогать карандаши и ручки), хотя потом вроде стали менее настороженными.
К неволе я привык достаточно быстро, да и я там хоть с кем-то общался, а на воле я совсем один. В общем, было не так уж плохо. Из детей самые «сумасшедшие» были глубоко умственно отсталые, они были настолько глупы и агрессивны, что били стены головой и не чувствовали боли.
Один парень, помню, оторвал себе все ногти прям при мне. Они даже не понимают, что огонь горячий, а лёд холодный, они не чувствуют боли. В общем, у них мало людского. Жуткое зрелище.
Во взрослой же больнице было гораздо хуже. Врачам на тебя просто насрать, дрался я каждый день, закалывали просто так, санитарки издевались над больными, а условия жизни там вообще низкие. Было даже так, что во время ремонта спали на железных кроватях без матрасов, и зимой спали в комнате, где выломана форточка. А еще во взрослой очень сильная иерархия, полагаю, как в тюрьме.
— Что бы вы хотели изменить в психдиспансере, чтобы там было комфортнее?
— В детской ничего. А во взрослой — в первую очередь, персонал. И даже не самих психиатров, психологов, логопедов и гипнотизеров, а именно низы, вроде санитарок и охранников. Вот уж там настоящие уроды, которые бьют беззащитных, издеваются и пренебрегают своей работой. Так, например, я знаю человека, которому после вязок не меняли туалет, так у него началась гангрена кишечника и яичек. А санитаркам всё сошло с рук.
— Какие вы ужасные вещи делали? Расскажите хотя бы об одной из них.
— Я ловил животных на улице, почти всегда кошек, и уносил их в лес, там связывал, резал, бил, душил и отгрызал части. И, к моему огромному ужасу, я всё это помню, но никак не могу контролировать, как будто другой человек в моем теле был. Я прибегал в магазин, крушил прилавки, ругался и кидался на всех, потом убегал. Я дрался со всеми подряд, даже женщин бил. В основном делал всё это ночью или под вечер. Меня пару раз довольно сильно били в ответ, но боль приносила мне только удовольствие. Много всего такого.
— После очередного приступа, очередного безумия, появляется ощущение, что это очень плохо? Насколько сильно вы расстраиваетесь по поводу содеянного?
— Я даже не расстраиваюсь, а очень сильно углубляюсь в депрессию. Я чувствую отвращение и ненависть к себе. Даже если бы я и убивал животных, находившись «в себе», чтобы отыграться на них, я бы никогда в жизни не стал откусывать от них части или вообще трогать голыми руками их и все их внутренности. То же и с другими поступками.
— Если у вас есть склонность к жестокости, не хотели бы принять участие в военном конфликте?
— Да, есть, я бы даже сказал не склонность, а часть личности. И военные действия хотел бы прочувствовать, но в ситуации сильного стресса я просто отключусь. И чёрт его знает, что будет.
— Когда видели галлюцинации, вы сознавали, что это галлюцинации?
— Нет, вначале нет. Они были совсем как настоящие. Будто ко мне в окно смотрят злые люди, все унижают и ругают меня, но потом они стали настолько кошмарными и уродливыми, что я понял, что это уже что-то нечеловеческое. Я часто сбегал из дома и жил в заброшках. Так вот там мне казалось, что вокруг какие-то изуродованные люди и они отрывают от меня куски, а я не могу даже с места сдвинуться или закричать, я как будто каменел и даже чувствовал эту боль. Было и такое, что мне казалось, что моя рука отделилась от тела, ей управляют, и я стал бить ее ножом. А бывало, что никого нет, а голоса есть, и они мне приказывают и унижают.
— Какая самая страшная галлюцинация у вас была за всё время? Бывали ли нестрашные?
— Позитивных эмоций не вызывало никогда, но не всегда страх, бывает злоба или отвращение. Самое страшное не знаю. Во время одного приступа я ночевал в подвале заброшенной больницы, которую вы все, скорее всего, знаете. Так вот там мне казалось, что этот подвал бесконечный лабиринт, а я тут буду гнить вечно. Мне было очень страшно, и все это ещё сопровождалось странными людьми, которые причиняли мне боль и пытались утащить под воду (часть подвала затонула). И они натурально тащили меня воду. Было очень страшно, в общем. Хотя не уверен, что это самое страшное. Я ведь не помню, что видел во время ступоров.
— Голоса говорят что-то, или вы их просто чувствуете?
— Голоса в основном просто унижают и обзывают, бьют по больному. Говорят, что я выбл*док, что меня никто не любит, что я сумасшедший, что я сдохну как загнанная в угол собака и всё такое. Они иногда приказывают, говорят, например, отрезать себе палец, но я пытаюсь сопротивляться, пальцы пока не отрезал. А самое страшное, что я не могу их заткнуть. Поверьте, это просто ужасно. Они со мной везде, где бы я ни был.
— Насколько вы управляемый? Легко ли вам выполнять чьи-то приказы, исполнять чьи-то прихоти или просьбы? Насколько вы хороший пациент?
— Нет, я не хороший покладистый пациент, но я и не отрицала и не буйный (не считая приступов). Я просто пытаюсь вести себя тихо. К просьбам отношусь положительно, а приказы меня очень злят, и речь идёт даже не о моих голосах, а о всяком мусоре который решил, что у него надо мной власть, вроде санитарок, охранников, мусоров и учителей.
— Скажите, пожалуйста, вот вы шли по улице, вам казалось, что вас оскорбляют из окон. Что вы чувствовали в тот момент? Хотелось спрятаться/бежать/кричать в ответ?
— Нет. Вначале мне казалось, что не из окна, а именно мне в окно. Я прятался под кровать, мне казалось, что они могут увидеть меня с улицы (хотя я и живу на шестом). Мне было очень страшно и обидно. А с возрастом страх стал гневом, а обида — ненавистью.
— Чем вы занимаетесь в жизни?
— Сейчас ничем. Я овощ. Мама и отчим боятся меня и пытаются не выпускать на улицу. Документы у меня тоже забрали. Я учился в вузе, но мне казалось,что вся аудитория смотрит на меня и издевается, поэтому я оттуда ушел.
— На кого учились?
— На таможенника, но только потому, что там поступить легко было. Мне эта сфера абсолютно неинтересна, как и любая другая. Апатия — она такая.
— Я даже не расстраиваюсь, а очень сильно углубляюсь в депрессию. Я чувствую отвращение и ненависть к себе. Даже если бы я и убивал животных, находившись «в себе», чтобы отыграться на них, я бы никогда в жизни не стал откусывать от них части или вообще трогать голыми руками их и все их внутренности. То же и с другими поступками.
— Если у вас есть склонность к жестокости, не хотели бы принять участие в военном конфликте?
— Да, есть, я бы даже сказал не склонность, а часть личности. И военные действия хотел бы прочувствовать, но в ситуации сильного стресса я просто отключусь. И чёрт его знает, что будет.
— Когда видели галлюцинации, вы сознавали, что это галлюцинации?
— Нет, вначале нет. Они были совсем как настоящие. Будто ко мне в окно смотрят злые люди, все унижают и ругают меня, но потом они стали настолько кошмарными и уродливыми, что я понял, что это уже что-то нечеловеческое. Я часто сбегал из дома и жил в заброшках. Так вот там мне казалось, что вокруг какие-то изуродованные люди и они отрывают от меня куски, а я не могу даже с места сдвинуться или закричать, я как будто каменел и даже чувствовал эту боль. Было и такое, что мне казалось, что моя рука отделилась от тела, ей управляют, и я стал бить ее ножом. А бывало, что никого нет, а голоса есть, и они мне приказывают и унижают.
— Какая самая страшная галлюцинация у вас была за всё время? Бывали ли нестрашные?
— Позитивных эмоций не вызывало никогда, но не всегда страх, бывает злоба или отвращение. Самое страшное не знаю. Во время одного приступа я ночевал в подвале заброшенной больницы, которую вы все, скорее всего, знаете. Так вот там мне казалось, что этот подвал бесконечный лабиринт, а я тут буду гнить вечно. Мне было очень страшно, и все это ещё сопровождалось странными людьми, которые причиняли мне боль и пытались утащить под воду (часть подвала затонула). И они натурально тащили меня воду. Было очень страшно, в общем. Хотя не уверен, что это самое страшное. Я ведь не помню, что видел во время ступоров.
— Голоса говорят что-то, или вы их просто чувствуете?
— Голоса в основном просто унижают и обзывают, бьют по больному. Говорят, что я выбл*док, что меня никто не любит, что я сумасшедший, что я сдохну как загнанная в угол собака и всё такое. Они иногда приказывают, говорят, например, отрезать себе палец, но я пытаюсь сопротивляться, пальцы пока не отрезал. А самое страшное, что я не могу их заткнуть. Поверьте, это просто ужасно. Они со мной везде, где бы я ни был.
— Насколько вы управляемый? Легко ли вам выполнять чьи-то приказы, исполнять чьи-то прихоти или просьбы? Насколько вы хороший пациент?
— Нет, я не хороший покладистый пациент, но я и не отрицала и не буйный (не считая приступов). Я просто пытаюсь вести себя тихо. К просьбам отношусь положительно, а приказы меня очень злят, и речь идёт даже не о моих голосах, а о всяком мусоре который решил, что у него надо мной власть, вроде санитарок, охранников, мусоров и учителей.
— Скажите, пожалуйста, вот вы шли по улице, вам казалось, что вас оскорбляют из окон. Что вы чувствовали в тот момент? Хотелось спрятаться/бежать/кричать в ответ?
— Нет. Вначале мне казалось, что не из окна, а именно мне в окно. Я прятался под кровать, мне казалось, что они могут увидеть меня с улицы (хотя я и живу на шестом). Мне было очень страшно и обидно. А с возрастом страх стал гневом, а обида — ненавистью.
— Чем вы занимаетесь в жизни?
— Сейчас ничем. Я овощ. Мама и отчим боятся меня и пытаются не выпускать на улицу. Документы у меня тоже забрали. Я учился в вузе, но мне казалось,что вся аудитория смотрит на меня и издевается, поэтому я оттуда ушел.
— На кого учились?
— На таможенника, но только потому, что там поступить легко было. Мне эта сфера абсолютно неинтересна, как и любая другая. Апатия — она такая.