📃 НЮРНБЕРГ-1945.
«Суд народов» глазами советских писателей и журналистов: ИЛЬЯ ЭРЕНБУРГ

Советского писателя, поэта, журналиста Илью Эренбурга часто называют личным врагом Адольфа Гитлера – прекрасно осознавая непревзойденную силу печатного слова Эренбурга, он мечтал повесить его сразу после взятия Москвы.

К началу Второй мировой войны И.Г. Эренбург был уже опытным фронтовым корреспондентом, много писавшим для газеты «Известия» о гражданской войне в Испании. После прихода Гитлера к власти и немецкой оккупации Франции, где Эренбург жил с 1921 г., он получил мировую известность как один из главных мастеров антинацистской пропаганды, громивший идеи гитлеризма в стихах и в прозе.

В годы Великой Отечественной войны и в литературных кругах, и особенно на фронте его авторитет был непререкаемым, поэтому известная легенда о партизанском запрете пускать газеты со статьями Эренбурга на самокрутки кажется вполне реалистичной. Страстный пафос его статей рос по мере того, как становились известны все новые и новые ужасающие преступления немцев на советской земле. 25 декабря 1941 г. в статье «Немецкое Рождество» он максимально выразительно сформулировал свое отношение к нацистам. С этими словами в сердце он прошел военным корреспондентом «Красной Звезды», Совинформбюро и иностранных информагентств всю Великую Отечественную, с ними же осенью 1945 г. приехал на Нюрнбергский процесс: «Вы приняли наше миролюбие за слабость, вы напали на нас, вы разбудили нашу ненависть, вы вырастили наш гнев. Теперь для нас вы не люди, нет у нас для вас ни жалости, ни снисхождения».

В тот момент, когда в Нюрнберге состоялись первые судебные заседания, Илья Эренбург находился в Белграде, откуда слал в «Известия» свои «Письма из Югославии» и собирался возвращаться в Москву. Но из редакции пришла телеграмма с просьбой сначала поехать в Нюрнберг, и он согласился. Оказавшись далеко от дома в легком летнем пальто, писатель захотел перед поездкой купить что-то потеплее, но в послевоенном городе это было практически невозможно. Дальнейшее он описывал в своей книге «Люди, годы, жизнь»: «В одной лавчонке я разговорился, сказал, кто я, объяснил, что должен ехать в Нюрнберг на процесс. Владелец магазина оказался белой вороной – уцелевшим евреем. Он сразу сказал: “Уцелели три скорняка. Если Илья Эренбург едет в Нюрнберг, то мы умрем, а достанем ему пальто. ...Мы будем всю ночь работать. Завтра вы уедете в роскошном полушубке. Пусть они видят, что мы можем шить. Вы должны сказать, чтобы их всех повесили». Вскоре он выехал в новом полушубке в Германию.

Ко времени его приезда в Нюрнберг практически все номера в «Гранд-отеле», где жили известные иностранные журналисты, высокопоставленные офицеры вооруженных сил США и судебные эксперты, были заняты. Но хуже всего было то, что лимит пропусков на процесс для советской стороны оказался исчерпан. Это привело Эренбурга в ярость, которая, однако, никак не повлияла на американских военных, занимавшихся расселением прессы и оформлением «пассов» в здание суда. Художник-карикатурист Борис Ефимов, также находившийся в это время на процессе, позднее вспоминал, что ему все же удалось уговорить администратора отеля предоставить Эренбургу место в гостинице.

С пропуском оказалось сложнее. Эренбург пригрозил, что немедленно уедет из Нюрнберга, и тогда все узнают, что его «не пустили на процесс гитлеровских разбойников». «Я старательно перевожу эту тираду очередному американскому майору, – вспоминал Ефимов, – на которого она не производит ни малейшего впечатления. Он невозмутимо повторяет, что лимит пропусков на советскую делегацию исчерпан, и он ничем не может помочь. ...Кончается это тем, что Эренбург берет мой пропуск и преспокойно проходит в зал суда». В конце концов, 28 ноября 1945 г. писатель все же получил собственный пропуск на процесс за номером 4118, который сохранился до наших дней в его личном фонде в Российском государственном архиве литературы и искусства (РГАЛИ).

Обстановку, царившую в те дни в городе и во Дворце правосудия, И.Г. Эренбург описал в своем очерке «Час ответа», опубликованном в «Известиях» 4 1945...