ВЖЖУХ!

Бллл! Бллл! Бллл!
4 утра.
Сначала кажется, что звонит домофон. Спросонья и сквозь беруши не понимаю, что к чему. Это обыск. Вылезаю из-под одеяла, сразу становится холодно и страшно. Звоню защитнику, но связи нет — мне отключили симку. Угрожают выбить дверь. Спасительная ниточка: в постановлении на обыск указана квартира 69, а я в 70. Тут же появляется постановление с 70-й квартирой. Заходят то ли шесть, то ли семь человек. Следователь — девушка.

— Это не с вами у нас мэтч в тиндере был?
— Не со мной, я бы повестку отправила.

Изымают телефон и ноутбук, что-то фотографируют и ведут на допрос. Я уже не волнуюсь, я знаю, что мой статус — свидетель. Один из 100-200, у которых должны состояться допросы. Обвиняемых должно быть всего шесть, это точно история не про меня. Волнуюсь, не доставят ли меня в ОВД Лужники (найти ссылку на пост, если сохранилась), чтобы дожать административный арест.

На все сколько-нибудь рискованные вопросы беру 51-ю и готовлюсь ехать куда-нибудь. Вместо этого около 10:00 на меня надевают наручники и ведут к следующему следователю, в ГСУ СК, куда я неделю назад провожал Любу. Попав в кабинет следователя узнаю, что теперь я подозреваемый. Но с этой мыслью я свыкся уже по дороге.

Приезжает адвокат из Агоры, Алан Гамазов. Формируем предварительную тактику. Алан хороший и очень помогает. Не смотря на это (кто бы сомневался) мой процессуальный статус вновь апгрейдится — уже до обвиняемого, но и с этой мыслю я успел свыкнуться заранее. Радует, что вменяют участие в массовых беспорядках — меня ведь не было на митинге. Не радует то, что был ли я там на самом деле, суд не волнует.

Приходят конвоиры. Из подвала записываю короткое сообщение обращение: любовь сильнее страха, я не боюсь, не бойтесь и вы, боритесь за то, что вам дорого. Опять наручники, конвойный автозак и ИВС СВАО. Подвергаюсь порции унижений при приеме в ИВС, но я к этому готов, ролевые игры подготовили и не к такому.

В хате двое улыбчивых людей встречают меня горячим чаем и кладут аж два пакетика. И все же говорю сакральное «вечер в хату, чифир в радость» и подписываю одноразовый стаканчик (экология).

Вечер в хату, часик в радость

Действующие лица:
— Леша
— Женя
— Леша
— Мурик

В камере ИВС двое. Женя, 23 года и Мурик, 32 года. Потом к нам подселяют Монгола, но общаться с ним не удается. Он моет ноги и ложится спать.

Женя отсидел 4,5 года по 228-й, говорит, друг в квартире оставил, а ему впаяли. Сейчас еще вменяют вымогательство. Но изъясняется очень чистым языком, без слов-паразитов. Встреть я его вне камеры, подумал бы, что интеллигент. Красивый, складный, с живым умом.


— Слушай как так, что ты с 18 в тюрьме и так хорошо говоришь?
— Я читаю много. Достоевского люблю, Толстого. Недавно “Воскресение” прочитал. Они, понимаешь, не просто сюжет описывают, они в душу смотрят. И ты себе в душу смотришь. Никто так, как они не умеет.

Адвокат и конвоир, (говорит Леша, ред.) когда я достал беруши и маску для сна и спросил “Можно взять с собой?”, расмеялись. Мол, ты чего, не выпендривайся, там не оценят.
— Как, Жень, скажешь?
— Да, нормально. Я вот полотенцем лицо покрываю. С маской как-то поудобнее. И беруши? Что таково?

Кажется, не только у меня восприятие на уровне “Джентельменов удачи”.

Мурик из Нальчика, ему светит до пяти лет за кражу футболки. Понравилась, а 2 300 рублей — не было.


— Ты не бойся. Здесь к каждому индивидуальный подход. Все по-людски, все на равных. Здесь нет лучше — хуже. Общак работает так: когда что-то передают с воли, ты сколько хочешь отдаешь в общий пул.
— А сколько обычно отдают в общак? 10%, 20%?
— Тут вообще нет этих процентов, забудь. сколько хочешь, столько оставляй. Ничего не оставишь — никто тебе слова не скажет.

Ребята, я кажется нашел, где в России зарождаются бирюзовые организации!

Но на самом деле иерархия есть, только я в ней пока не разобрался. И не все зэки правильные. Я, честно, говоря, побаивался, что будет как в фильмах про тюрьму. Не то чтобы я не был уверен в своих коммуникативных навыках, но все-таки слишком уж все кросскультурно! А оказалось, все очень тепло и дружелюбно. Особенно на контрасте с поведением сотрудников ИВС, но об этом — следующий пост.

Вы можете заставить нас присесть

В любой системе есть хорошие и плохие люди. Но все это варьируется от одной системы к другой. В правоохранительных органах сохранять человечность трудно. Не хочу пока никого оценивать, и вот почему. Недавно мы проводили мемориальную игру “Проволока” про концлагерь. Я там играл ангела, моей задачей было найти людей с самым ярким смыслом жизни и помочь им. Для этого я появлялся в облике нациста dolce vita.


— Послушайте, мы не должны себя так вести, — говорили коллеги-ангелы.
— Мы — единственные нацисты, которые у них есть

Это я к чему — никогда не знаешь, что с той стороны. Может быть, маленькому Геббельсу велели прессануть тебя по полной, а он издевается лишь наполовину. И все же система стимулирует к легким решениям за чужой счет.

— Снимай трусы до колен и присядь три раза.
— Мы что, в “Криминальном чтиве”? Думаете, я там часы прачу?
— У нас там мобильные проносили. Садись! Глубже! — командует ИВСовец будто тренер по кроссфиту.

Мало чем ограниченная власть и мнение, что они имеют дело с отбросами общества, делает со многими сотрудниками полиции и других органов страшное: они перестают видеть людей. Как в концлагере, человек — это только личный номер, “У тебя больше нет имени! И тебя самого тоже нет! От тебя остался только ярлык”, кричали мы на “заключенных” в ходе “Проволоки”. Здесь он — арестант, правонарушитель, преступник, социально опасный элемент. Причем не только для полицейских, но и для многих из нас. От человека остался только ярлык. А ведь его Господь призвал из небытия и сказал ему: “Будь!”. Такое отношение давит. Только в камере я узнал, что можно было не снимать трусы, а тогда мне казалось, что выбора нет. Но выбор есть всегда. Когда тебя ведут сквозь дверной проем и командуют “лицом к стене!”, первый позыв — скукожится, втянуть голову в плечи, потушить взгляд. Я заметил это и из принципа стал распрямлять плечи и смотреть вперед и вверх. Система пытается отнять у нас достоинство и свободу, но их нельзя отнять, если человек не отдает их по своей воле. Я их не отдаю. Я — свободный человек.

Валентин Карелин:
Алексей сейчас в изоляторе № 1 (ИВС № 1) при УВД по СВАО, это Бабушкинский район, метро "Бабушкинская", адрес: Москва, 129345, улица Осташковская, дом 11, строение 1, городской тел.: +7 (499) 185–51–10 (телефон почти бесполезен, но на всякий случай, для эстренностей).

Там он сейчас и там будет оставаться.

Только что его там видели вживую, он жив и, насколько голодовка позволяет, здоров.

Передали ему просьбы бросить голодовку, вопросы которые передавали - переданы, с какого момента можно будет писать письма/слать передачи - сообщим.

Алан Гамазов, адвокат Алексея Миняйло:
Назначен процесс по апелляционной жалобе на 15 августа в 9.30, Мосгорсуд.

Приходите поддержать!