(Последнее время очень много работал, поэтому сюда почти не писал. Обещаю исправиться. Скоро меня станет тошнить от букв чуть-чуть меньше, и я начну регулярнее публиковать разные штуки.)

Пообещал чаще писать в телеграм и пропал ещё почти на два месяца. И всё-таки работа, болезни, лень и отвращение к словам отступили — возвращаюсь. Записал в блоге свои запоздалые впечатления от второго сезона Master of None. Вкратце: он хороший, но значительно хуже первого (из-за Франчески).

Есть такой афоризм, который приписывают психологу Уильяму Джеймсу: «Многим людям кажется, что они думают, хотя в действительности они лишь тасуют свои предубеждения». Многие комики тоже заняты тем, что более или менее изобретательно транслируют неотрефлексированные стереотипы, считая, что им удалось найти оригинальный взгляд на заезженную тему.

Так вот канал «Бывшая» — это элегантное и остроумное оформление никак не переосмысленного дичайшего сексистского стереотипа о ёбнутых и неверных женщинах. Если вынести за скобки творческое использование ограничений Telegram-канала как средства коммуникации, останется в чистом виде клишированный образ безумной бывшей. При этом важно, что канал ведёт мужчина. То есть вместо канала «Бывшая» можно представить себе канал «Nigga», в котором были бы сообщения про преступления, рэп и фаст-фуд и который бы вёл белый.

И при этом канал называется именно «Бывшая», а не «Бывший». Несмотря на заявления многих мужчин о том, что они узнают себя в этих репликах, канал не набрал бы такую бешеную популярность, если бы он назывался «Бывший», потому что нет такого комедийного стереотипа — ебанутый бывший. Такой канал мог бы быть смешным, но для этого пришлось бы действительно поработать, а не просто воспроизводить готовые формулы.

Но успех канала действительно небывалый (и я это всё пишу, конечно, из ревности), который, как мне кажется, объясняется (помимо мизогинии, в том числе внутренней), тем, что получилось удачно реализовать видимо популярную мужскую фантазию, которую сформулировал сам автор канала: тебе написывает бывшая, а ты не отвечаешь. Не отвечаешь и смеёшься над ней, над её жалкими и тупыми попытками вернуть тебя. Ты победил.

При этом, конечно, я не утверждаю, что тропы вроде «Безумная бывшая» нельзя использовать, чтобы было и не оскорбительно, и очень смешно. Можно. Но это должна делать женщина, в произведении должна воспроизводиться женская точка зрения, а троп должен деконструироваться.

Хм, что бы привести в пример?

https://www.youtube.com/watch?v=bFz0s_-446A&list=PL6abPzY300GUJQic25ynhTLup1YTqmvOX&index=46

Ещё один cold take — на этот раз про апрельский «Z» Сигарева, рекламу «Зиларта», которая притворяется короткометражным зомби-триллером с Яной Трояновой в главной роли (и Башировым — в эпизодической). У меня остались, скорее, негативные впечатления. С одной стороны, да, это действительно хорошо сделанный зомби-фильм: страшный, смешной (один зомби-Басков, поющий про планету «Зиларт», чего стоит), смелый (мат, кишки, реализм), явно знающий лучшие образцы жанра и попадающий в дух времени (шутка про московские цены на жильё очень органична). Но это реклама жилого комплекса, в котором героиня с детьми спасается от царящего кругом ада, и тут явно рисуется такая неприятная капиталистическая утопия: жизнь идёт своим чередом, никакого разрушения, всё чистенько и всё работает — «за этими стенами вас никогда не коснётся зомби-апокалипсис», от которого умирают смехотворные барды и прочие люди, не имеющие денег, чтобы попасть в «Зиларт» (если вы тут не живёте, вас сюда не пустят; карантин). В общем, живите в красоте, комфорте и безопасности (зомби тут только на экране телевизора, и то мультяшные), пока разные нищеброды жрут друг друга.

При этом в фильме даже как будто есть некий выпад в адрес этой капиталистической утопии. Пока героиня Трояновой едет в машине с детьми по дороге, кишащей зомби, она командует детям «Самолёт!», когда в поле зрения появляется что-то страшное, и дети зажимают голову между колен, чтобы ничего не видеть; то есть героиня создала для своих детей пузырь безопасности, в котором они так и доехали до дома, не поняв, что вокруг происходило. Так вот комплекс «Зиларт» — это такой же пузырь безопасности для его жителей (в конце фильма героиня Трояновой вновь говорит детям «Самолёт!»): здесь живут богатые люди, которое защищены от зомбаков из-за забора, и им даже не надо ни о чём знать, что творится в остальном мире, — о них всё равно позаботятся. Но поскольку это реклама, то это, скорее, не критический выпад, а оригинальная презентация УТП клиента.

В общем, в очередной раз эстетические достижения перечеркиваются этическими проблемами (хотя этика, конечно, в любом случае часть эстетики).

И в Crazy Ex-Girlfriend, и в своих музыкальных видео Рэйчел Блум много описывает разные аспекты женского опыта. И, как когда-то писала Наташа, комедийный метод Блум как инструмент критики патриархата и перенастройки оптики работает эффективнее прямолинейного вскрытия.

Как минимум в одном случае у Блум получилось если не удачнее, то уж точно доходчивее и нагляднее, даже чем у Симоны де Бовуар. (Ну и смешнее, конечно.)

Вот цитата из «Второго пола»: «Ни мужчины, ни женщины не любят, чтобы ими руководили женщины. <...> Редко кому удается преодолеть тяжесть предвзятого отношения. Прочно укоренившийся комплекс неполноценности обычно вызывает защитную реакцию, выражающуюся в подчеркнутой демонстрации своего авторитета. Так, большинство женщин-врачей либо слишком властны, либо совсем лишены этого качества. Если они держатся естественно, они не внушают никакого почтения, ведь жизнь учит их скорее соблазнять, чем распоряжаться. Советы, которые даются спокойным тоном, разочаровывают больных, поскольку они любят властных врачей. Сознавая это, женщина-врач начинает говорить серьезным, даже резким тоном. Но в этом случае ей недостает добродушной убежденности, которая так нравится в уверенном в себе враче».

А вот клип «Lady Boss».

(Dubious theory mode.)

Поэмы Гомера — главные нарративные произведения поп-культуры своего времени, ставшие важнейшими образцами для всего западного повествовательного искусства. Интересно, что и в «Илиаде», и в «Одиссее» Гомера по 24 песни; до недавнего времени в американских сериалах — главных нарративных произведениях поп-культуры нашего времени — негласным стандартом продолжительности сезона был формат 24 серии (или около того). Конечно, это совпадение, но любопытное: как будто сама форма развернутого повествования, рассчитанного на самую массовую аудиторию, подсказывает наиболее гармоничное количество блоков, из которых такое повествование должно состоять.

Ну и, конечно, хотелось бы познакомиться с оригинальными, британскими версиями поэм Гомера — по 6 песен каждая.

Кстати, вместе с этим каналом я недавно реанимировал и свой паблик Words, Jokes, and Stories о всяких интересных штуках про литературу, юмор, язык и прочие humanities, которые я узнал или прочитал. За последнее время написал туда о:

— слове «мужик» как русском n-word;
— музыке в Master of None;
— лучших стендап-спешлах первого полугодия 2017 г. по версии Vulture;
— редупликации;
— моменте с молоком из Get Out;
— глухих комиках;
— сериалах, олицетворяющих последние 10 президентских администраций США;
— the shavian adjective;
— советах по преодолению писательского блока;
— влиянии Дугласа Адамса и Джонатана Коу на альбом OK Computer.

Здесь, в канале, я планирую писать, скорее, о своих впечатлениях и идеях, поэтому если хотите ещё читать и о всяких интересных гуманитарных штуках, подписывайтесь на паблик.

Посмотрел недавно последний спешл Джерода Кармайкла. Крутой и необычный стендап: мне кажется, я впервые увидел комика, которому действительно удаётся преодолеть suspension of disbelief и создать правдоподобную иллюзию (которая не кажется иллюзией), что это он просто делится своими мыслями и переживаниями, думает на сцене, просто делает это остроумно и иногда вставляет герметичные шутки. (Если это действительно, как он говорит в интервью, большей частью импровизация, это вообще круто.) Совершенно нет ощущения, что его главная цель — насмешить; его главная цель — разобраться в чём-то, что его беспокоит. Он делает много пауз, подыскивает слова, пытаясь найти точную формулировку для того, что он хочет выразить. И мысли при этом тоже не глупые, за их разворачиванием интересно следить. Это тоже редкость.

Интересно, что такой искренний, хотя и очень необычный и совсем не лишённый иронии, стендап снял Бо Бёрнэм (как оказывается, большой друг Кармайкла), у которого, конечно, совершенно иной метод — его стендап постоянно сигнализирует, что это стендап, о том, что он знает, что это стендап. Снял тоже круто и красиво: очень зрелищные интро и заставка, кинематографические смены планов.

В общем, это не идёт ни в какое сравнение со спешлом Норма Макдональда 2011 года, который я тоже недавно посмотрел: скучно, пресно, несмешно; непонятно, почему он гений комедии; хотя самый первый блок про смерть интересный.

Читаю «Психологию для сценаристов» Уильяма Индика — доступное изложение основных преимущественно психоаналитических теорий применительно к анализу и созданию сценариев. В разделе про теорию Фрейда встретилась любопытная, но так-то очевидная и похожая на правду мысль: образы в классическом комедийном дуэте — это воплощение анально-удерживающего (серьёзный, аккуратный, педантичный) и анально-выталкивающего (импульсивный, говорливый, разудалый) характеров. Интересно при этом, что во фрейдистском контексте особое значение получает одно из названий весёлого участника в комедийном дуэте — «banana man».

После 21-й серии всё-таки не выдержали и бросили «Джонатана Крика» — британский сериал, в котором Алан Дэвис играет «креативного консультанта», придумывающего трюки для телевизионного иллюзиониста, а в свободное время помогающего разгадывать «невозможные» преступления: убийство в запертой комнате, один и тот же человек в одно и то же время в разных местах и т.д. Всё-таки обаяния Дэвиса, камео разных британских комиков, интересной исходной идеи — детектив, в котором важно не «кто» или «зачем», а «как», — в целом довольно остроумных сюжетов и старомодности в хорошем смысле не хватило, чтобы перебить старомодный в самом плохом смысле шовинизм авторов, который как раз и проявляется в том, что касается «зачем». Злодеями оказываются то хиппи, то зоозащитники, но самая распространенная причина преступления во вселенной «Джонатана Крика» — женское коварство. Оно либо становится непосредственной причиной убийства, либо доводит какого-нибудь бедного и несчастного мужчину до преступления.

(Ну и, конечно, у гениального Крика всегда есть немного экзальтированная и туповатая напарница.)

В общем, не зря Хью Лори отказался от роли Джонатана Крика.

Оказывается, свой самый яркий бит из нашумевшей речи перед полицейскими Нью-Йорка — который «Please, don’t be too nice» — Трамп украл у Джерри Сайнфелда. Ну или не украл, но шутки очень похожи: в центре обеих — ситуация, в которой полицейский усаживает арестованного в машину и следит за тем, чтобы тот не ударился о крышу.

(В статье Slate есть отдельное видео с выступлением Трампа и фрагмент выступления Сайнфелда у Джея Лено, где он рассказывал эту шутку. В видосе, который сделал NowThis, параллельно смонтированы речь Трампа и соответствующий кусок из сериала «Seinfeld».)

При этом хотя сходство шуток разительное, они совершенно разные по смыслу: Сайнфелд говорит о лицемерии такого поведения («face is all swollen from the beating, but that metal edge, that really smarts»), а Трамп — о том, что такие церемонии вообще ни к чему («"Don't hit the head" and they've just killed someone...I said, "You can take the hand away, ok?»). Один высмеивает агрессора, другой — смеётся с позиции агрессора и призывает к ещё большей жестокости.

После просмотра «Принцессы-невесты» был очень удивлён, узнав, что Мэнди Патинкин — это имя и фамилия актёра, сыгравшего Иниго Монтойю (слева). Ведь эти имя и фамилия идеально подходят актёру, сыгравшему Виццини (посередине). А тот всего лишь Уоллес Шон.

Ничего не знаю про баттл Оксимирона и Гнойного — ну то есть как раз-таки благодаря медийному безумию знаю про него ВСЁ, хотя и не смотрел, — но могу сказать, что в любом случае лучший баттл — после двух «Cabinet Battles» в «Гамильтоне», конечно, — это вот этот номер из Crazy Ex-Girlfriend.

Саша Фокин как-то рассуждал о различиях между британскими и российскими комиками: Стюарт Ли и Фрэнки Бойл регулярно пишут колонки в «Гардиан», а Руслана Белого в роли колумниста «Ведомостей» себе представить сложно. И типа всё печально.

На самом деле непосредственно в этом примере не так всё очевидно. Во-первых, в британской комедии — не только литературной, но и даже в стендапе — богатая традиция политической сатиры: и даже не в том смысле, что комики как-то препарируют общественные явления, а в том смысле, что они явным образом политически ангажированны (например, альтернативная комедия 70-80-х годов, из которой вырос тот же Ли). Поэтому они и тяготеют к самым разным площадкам, на которых можно излагать свои мнения по актуальным вопросам. Во-вторых, важнее даже то, что в Великобритании очень много комиков — поэтому неудивительно, что среди них можно найти и таких, которые умеют и хотят выражать свои мысли не только со сцены, но и в печати. У нас же проблема не в том, что условный Руслан Белый никогда не напишет толковую колонку, а в том, что кроме условного Руслана Белого (то есть стендапа, который так или иначе крутится вокруг ТНТ и ориентируется на комедию ТНТ), пока что никого и нет.

Но, наверное, самая важная проблема с условным Русланом Белым — не в том, что он не может написать колонку с глубокими идеями (это не его задача), а в том, какие идеи (подсказка: НЕ ОЧЕНЬ УМНЫЕ) он выражает в своем стендапе. Вот тут действительно всё печально.

Но при этом, что ещё грустнее, кажется, что это не очень многих беспокоит — такое ощущение, что есть какой-то негласный общественный договор: «Если мысль произносится со сцены стендап-комиком, то она по умолчанию не должна быть очень умной и оригинальной; главное — должна быть смешной». Да, не спорю, бывает смешная комедия без умных мыслей: физическая комедия, абсурдная, уанлайнеры, комедия, построенная «персонажах», в том числе тупых, и т.д. Но если говорить о самом распространенном виде стендапа, в котором главная ценность — это остроумное наблюдение или остроумная мысль комика, то я не очень понимаю, каким образом глупая и неоригинальная мысль в принципе может быть смешной. И не очень понимаю, почему идеи и мысли в стендапе нужно оценивать иначе, чем идеи и мысли в любом другом словесном искусстве. Стендап — это остроумные, глубокие, интересные, оригинальные мысли, идеи, рассуждения и наблюдения, просто рассказанные и поданные специальным нескучным образом. И чтобы быть смешным, комику не нужно со сцены рассказывать об идеях потупее тех, что он бы излагал, например, в своей колонке для «Гардиана».

К разговору о британских комиках, пишущих колонки. Фрэнки Бойл недавно написал для «Гардиана» статью про Трампа, комментируя которую Саймон Блэквелл, один из сценаристов Veep, назвал Бойла лучшим современным автором юмористической прозы.

Я бы, конечно, не был столь категоричен, но колонка действительно смешная — читается как транскрипт открывающего монолога в лейтнайт-шоу; почти в каждом предложении — шутка. Чего стоит хотя бы самое начало: «So are we heading for a Mad Max-style future? I don’t think so. After having lived through Donald Trump we’ll surely just call him Max».

Как человек, идущий в ногу со временем, посмотрел на прошедших выходных главных триумфаторов Оскара-2016: «Ла-Ла-Ленд» и «Лунный свет». Вкратце: «Ла-Ла-Ленд» — очень плохой, а «Лунный свет» — хороший фильм.

«Ла-Ла-Ленд» — мало того, что очень нудное («Кэрол» теперь кажется вполне ничего!) и незажигательное кино (что для мюзикла вообще смерть) с очень глубоким смыслом (следуй своей мечте — и она сбудется!), так ещё и довольно неприятное в своей консервативной ностальгии и пуризме: вот раньше-то джаз был огого, и ходили все в костюмах-тройках (и не потели), не то что сейчас (о связи фильма с настроениями в духе Make America Great Again подробно писал Лев Ганкин.) К тому же очень плоское: прямолинейные взгляды о чистоте джаза, которые высказывает с самого начала герой Гослинга, в нормальном кино либо в дальнейшем высмеиваются, либо хотя бы претерпевают какую-то эволюцию. Тут такого вообще нет. Хорошего в фильме только крутая игра Эммы Стоун (особенно на фоне совершенно деревянного Гослинга: это особенно видно в комедийных сценах, которые из-за него совсем проваливаются) и самая концовка — которая, впрочем, тоже производит какой-то эмоциональный отклик только благодаря игре Стоун. В общем, за что все эти премии и восторги — совершенно непонятно: та же «Кэрол» хоть и была очевидным Oscar-bait'ом, но то хотя бы был красивый и эстетский фильм с отличными актрисами.

«Лунный свет» — хороший неторопливый фильм, который широкими мазками рисует не самую замысловатую, но убедительную и гуманистическую историю о взрослении, идентичности, любви (хотя, конечно, временами — особенно в сценах с матерью — в памяти всплывал фильм Hard to Watch, в котором снимался Трэйси Джордан из 30 Rock). При этом от широких мазков не создаётся ощущения поверхностности, наоборот: каждая сцена, каждый эпизод работают на погружение в атмосферу и характеры персонажей, но при этом ничего здесь не проговаривается в лоб; фильм вообще работает, как хороший американский реалистический рассказ — show, don't tell, лейтмотивы, детали. И хотя прям восторга-восторга от «Лунного света» нет, но это хотя бы нормальный, неглупый и красивый фильм.

«— А ЗОВУТ ВАС КАК? — АВАС. — МЕНЯ НИКОЛАЙ СТЕПАНОВИЧ, А ВАС?»

Удивительно, но эта шутка, известная как минимум с 1943 года, — и очевидным образом продолжающая традицию скетчей про путаницу с именами (самый известный — скетч Эбботта и Костелло «Who's On First?») — ни разу не упоминалась во многочисленных статьях и книгах, которые я прочитал про один из моих любимых романов — «Уотт» Беккета. А ведь в романе есть и Watt, постоянно задающийся вопросами о сущности всего вокруг, и загадочный Knott, который, правда, намекает на «nought» (ничто), чем просто на «not». Каламбурный обыгрыш этих фамилий, конечно, легко прочитывается и часто обсуждается в критической литературе, но вот исследований, которые бы связывали роман напрямую со всеми этими водевильными скетчами (хотя в тексте даже есть отсылка к Лорелу и Харди), я не помню; при этом любовь Беккета к «низким» жанрам юмора широко известна, и влияние, собственно, мюзик-холла и водевиля на его пьесы изучено вдоль и поперёк. В общем, интересно то, что Беккет мог не просто придумать каламбурные фамилии и не просто опираться на традицию водевильных скетчей в целом, а взять эти фамилии из конкретной шутки, которую он вполне мог знать: шутка, как я уже сказал, известна как минимум с 1943 года, а роман написан в конце 1940-х.