Го, кипящее варенье и бог

Первые три образа про книгу «MANIAC» Бенхамина Лабатута, что пришли в голову. Про них и напишу.

Шахматы: программа победила чемпиона мира в 1997 году. Го: искусственный интеллект обыграл одного из лучших игроков в мире в 2016.

Всякий раз, когда оппонент ставит фигуру на белую или чёрную клетку, компьютер выстраивает дерево возможностей с учётом всех альтернатив, которые даёт то или иное расположение фигур на доске: дерево ветвится и ветвится, пока не достигнет конца игры, и тогда компьютер выбирает из множества его ответвлений те комбинации, которые считает наиболее выигрышными. С каждым новым ходом появляется новое дерево...

Научное открытие — это ход Шрёдингера по доске мироздания. Сад расходящихся тропок¹, одновременно и чёрные, и белые камни вероятностей. Орудие или оружие. Создать атомную бомбу или жизнь. Дар или проклятие. Играть в бога или верить в него. Улучшить мир или ввергнуть во тьму. Автор расставляет и расставляет камни по доске, но цвет они приобретают только в глазах читателя.

«Го — в первую очередь способ понимать мир, бесконечная сложность игры отражает внутренние механизмы мышления, а благодаря ее приемам, загадкам и, казалось бы, непредсказуемым хитростям она единственная из всего созданного человеком может соперничать в красоте, хаотичности и порядке со вселенной. «Если бы кто-нибудь каким-то чудом понял го; не просто как раскладывать камни и как они связаны друг с другом, но понял бы скрытые, незаметные закономерности, лежащие в основе постоянно меняющихся фигур, по-моему, это как если бы такой человек заглянул в голову Богу»

Книга художественная, но основана на фактах. Обясняет науку, но воздействует на эмоции на физиологическом уровне. История испытания ядерной бомбы – бесспорно ужасный эпизод истории. Неспеша разгорающуюся реакцию в оскароносном фильме² я смотрела с восхищением. Пока читала описание взрыва у Лабатута я чувствовала кувыкающийся внутри кусок мутного льда и ползущую по коже холодную рябь.

Для гения Неймана, центрального персонажа книги, чужие смерти неэмоциональны. Это лишь точки, спрятанные за формулами. Просто символы. Бездушные буквы и цифры. Собственная смерть — это слишком большая точка, её не спрячешь в бумагах, за заборами формул, она с каждым днем растёт, пока не превратится в бездну. И тогда, даже мысли гения, обращаются к богу.

Боги - это биологическая необходимость», сказал он мне. Стоял особенно теплый вечер, я гостил у него дома в Джорджтауне; это было последнее лето, когда он еще ходил, пусть и с костылями. «Они такая же часть нашего вида, как язык или противостоящие большие пальцы». Янчи считал, что вера дала первобытным людям источник силы, власти и смысла, какого нет у современных людей, и науке предстоит заполнить именно эту пустоту, эту утрату. «У нас нет путеводной звезды; нам не на что опереться, не к чему стремиться, поэтому мы деградируем, превращаемся обратно в животных, теряем ровно то, что позволило нам зайти намного дальше, чем предназначалось

(1)«Сад расходя‌щихся тро‌пок» — рассказ Хорхе Луиса Борхеса
(2) «Оппенгеймер» — фильм Кристофера Нолана, 2023

#параллели

Диалог Купера и Дональда, «Интерстеллар», 2014

Когда я был ребенком, мне казалось что каждый день появлялось что-то новое... Ну там..., гаджет или идея. Словно каждый день рождество. Но шесть миллиардов людей... Ты только представь себе... И все до одного хотят иметь все и сразу

«MANIAC», Бенхамин Лабатут

У нас было абсолютно всё! Казалось, что каждый день появляется что-нибудь новое: открытия, рекорды в сельском хозяйстве, новые продукты на полке в магазине, новые модные платья… Новизна так будоражит! Мы же делали то, что до‌лжно. Развлекались. Играли. Пили и танцевали в период между войнами. А что еще прикажете делать? Мы знали, что удивительному миру, созданному для нас, скоро придет конец

P. S. Я снова сделала это.

Узнала, что некоторые подписаны на канал только ради кота. А его давно не было.

Исправляемся, прогибаемся с котом под изменчивый мир аудиторию.

Отвечают. Ответ тот же.

Астрологи объявили время суеты во имя расстановки галочек напротив планов, составленных в те времена, когда год только начинался, а мир состоял из огоньков, мандаринов и оптимизма.

Пятьдесят — это было моё книжное обещание самой себе, мужу, бездушным алгоритмам гудридса и двум подписчикам там же. В отличие от прошлогоднего, этот вызов я провалила.

Итак, книжные итоги 2025

— Уверовавший в меня муж (зря).

— Шестнадцать непрочитанных книг (от плана, а не в антибиблиотеке).

— Два опубликованых отзыва — Густословное смиренностихийное быть и Го, кипящее варенье и бог (обе хороши, я только что перечитала).

— Тридцать два не опубликованных отзыва. Вместо них — исписанные книги, заметки в телефоне и бумажные эпистолы самой себе.

Последние до конца года превратятся или в тыкву, или в серию постов О чём я не написала в этом году.

Я не написала в этом году о том, что стала брать в зачёт детские книги.

Так я накручиваю счётчик прочитанного. Шучу. Наши детские книги стали невероятно взрослыми - многослойными, сложными, как по сюжету, так и эмоционально. А ещё они стали длинными — в среднем двести пятьдесят страниц. К последнему нелишне упомянуть, что я читала их вслух. Весомые поводы поставить их в общий зачёт. Итого: накручено на счётчик — пять книг.

На фото можно заметить две вещи:
1. Кто на самом деле пишет все тексты в блог
2. О чём будет следующая запись.

Фото тени дрона Ingenuity на поверхности Марса с сайта NASA

Я не написала в этом году про книгу «Резилиенс. Марсоход с большим сердцем» от Жасмин Варга

Марс, голоса в голове и свадхарма 

Рез или Резилиенс — марсоход. У марсохода есть миссия, программа в тысячи и тысячи строк кода и куча высокотехнологичного оборудования. У Реза ко всему этому ещё есть несовершенство, особенность, может, даже изъян. Он полон мыслей.  Не (только) бездушных логических выражений и байтов информации, но шумного, порой противоречивого, иногда оглушающего внутреннего многоголосья, такого знакомого каждому мне.

О вечном противоречии рационального и эмоционального:

Если верить Джорни, мы не запрограммированы хотеть, но я все равно хочу. Я хочу мягкую посадку.
Я не хочу разбиться.
Хочу. Не хочу. Хотеть - это свойство человека, но оно мне очень знакомо.
Достойный доверия марсоход не разобьется.
Я разбиваться не хочу.

О знакомстве с самозванцем:

Прежде я не владел этими данными, и у меня от этого внутри рождается не самое приятное чувство. Я в последнее время опасаюсь, что Джорни лучше меня. Сама Джорни сказала бы, что планетоходы не опасаются, но именно поэтому я и опасаюсь.

О конечности и смысле бытия:

Какой смысл собирать эти данные, все эти знания, если однажды они просто сотрутся? <... > Разве что теперь сознаю: однажды результатов моих наблюдений не станет. Придет день, и их сменит пустота. Думать об этом мне неприятно, но не думать об этом я не могу.

И много о чём ещё — о страхах, о дружбе, о любви, о радости, о музыке, о раздражении, о грусти, о потерях, о неудачах, о вопросах, на которые ни у кого нет ответа. Учась жить со всей этой внутренней сложностью, марсоход оправдывает данное ему имя:

Существительное «Резилиенс» означает способность возвращать себе прежнюю форму после сгибания, сжатия и растяжения, то есть упругость. Другое значение — способность держать удар, устойчивость.

Он устойчиво следует своему предназначению. Выбирает уникальный путь, прислушиваясь к собственным глубинным ощущениям, сообщающим «так будет правильно». Особенно, когда нет разумного подкреплению  этому «правильно». Особенно, когда не получается с первого раза. Особенно когда рискуешь собственной шкурой обшивкой. Особенно когда все вокруг сомневаются, советуют «начать уже принимать взвешенные решения» или даже приказывают остановится. С равной вероятностью это или безумие, или следование свадхарме. Хотя со стороны второе выглядит в точности как первое.

И тогда я делаю то, что у меня получается лучше всего. Сортирую и пристально изучаю собранные мной данные. <...> Я понимаю, предчувствие — это не рационально, но у меня предчувствие, что (там) есть именно то, что мы ищем.
<...> Нет, не точно. Откуда здесь взяться точности? Просто я испытываю самое странное и самое лучшее из всех человеческих чувств — надежду.

Любое действие, которое не заставляет вас почувствовать страх или беспокойство, — это свадхарма. Такое действие, когда вы чувствуете, будто что-то побуждает вас его сделать и без выполнения которого вы чувствовали бы беспокойство, — это свадхарма.
(Шри Шри Рави Шанкар)

Ещё в книге много восторга, восхищения, любования — космосом и достижениями человечества по его освоению. Зеленоватые рассветы, закаты, глубокая чёрнота ночи, пугающие до паники песчаные бури, бескрайнее небо, холод и ветер — описание красной планеты кажется очень правдоподобным. Насколько может оценивать правдоподобие человек, ни разу не бывавший на Марсе. Но кто меня осудит, разве что Марк Уотни?

Я попросила семилетнего сына назвать три вещи, что ему понравились в этой книге:
1. Хорошо написано от первого лица Марсохода
2. Понятные слова
3. Используется два языка — на одном общаются роботы между собой, на другом — люди. Но роботы понимают людей, а наоборот — нет.

Мы с Фиником в смешанных чувствах заглядываем в наступивший.

И продолжаем разбирать заметки и воспоминания о прочитанном в двадцать пятом.

Забвение, эффект наблюдателя и эхо эпичности

В описании романа-фентези, в рецензиях, с первых страниц книги звучит тема забвения. И я забыла. Забыла имена героев, сонно бредущих сквозь сюжет. Я забыла и сам сюжет. Он похож на туман из множества частичек-тем, распределённых в атмосфере повествования. Он то чуть больше рассеивается, расплывается, то сгущается, концентрируется. Словно ускользающая мысль на границе сознания, он никак не может достигнуть точки росы и сконденсироваться.

Иногда в тумане можно разглядеть тени второстепенных героев — тех, что помогают на пути, и тех, что мешают. Или полюбоваться  мшисто-вересковой, иногда каменисто-серой, почти лишенной цвета местностью.  Но только внимание наблюдателя ослабевает и уплывает за неспешным повествованием, всё затягивает мгла. Мужчины, женщины, старики, дети, замки, поля, холмы, леса, мосты, все перестают существовать, всё исчезает.

Изчезла и эпичность. Битвы, герои, чудовища — только лишь намёк на легендарность, сон, который никак не вспомнить, закопанное прошлое, шёпот эха.

Это всё, что я помню о «Погребённом великане» Кадзуо Исигуро спустя семь месяцев после прочтения.

Фото туманов и великанов от fotoshoom

Имена героев, я, конечно, посмотрела - Аксель, Беатриса, сэр Гавейн, Вистан, Квериг