NEW BOT Телеграм, страница

Сегодня утром не стало легендарного насельника Оптиной Пустыни, известного всей России иеродиакона Иллиодора (Гайриянца). Его карандашный портрет я сделал несколько лет назад.

Он пребывал в Оптиной со дня основания и для многих он, собственно, и был Оптиной пустынью. Его путь в Церковь и Оптину это одно сплошное чудо Божие. По благословению преподобного Сергия (в буквальном смысле) он поехал в только что открывшуюся Оптину. Именно тогда, в 1989 году, мы с ним там и встретились в первый раз (он был еще Феофил) и с тех пор общались, он приезжал ко мне домой, а я к нему в Оптину, мы сидели ночами, беседовали у него в келье, ездили по окрестным храма и монастырям… Вообще, если бы меня спросили – что, после Христа, является главным в твоей жизни, то я бы ответил – Оптина пустынь. Именно в Оптиной, благодаря Иллиодору, Господь и Матерь Божия окончательно вошли в мое сердце. Только там я понял, что такое «нечаянная радость», тихое умиление восторженного сердца. Услышишь отдаленный звон колоколов, смотришь, как люди поднимаются по ступеням храма, стоишь на службе, идешь в скит, пьешь поздно вечером чай в монастырской гостинице и этого уже совершенно достаточно, чтобы чувство тихого счастья вдруг наполнило тебя целиком, сделав совершенно невозможными любые недоумения. Не замечаешь ни простецкого казарменного быта гостиницы, ни ледяной воды в умывальнике под лестницей, ни долгого послушания, ни утомления в конце дня, спишь крепко, глубоко, встаешь легко и быстро.

И чем дольше я жил в Оптиной, тем отчетливее чувствовал, как день за днем мною все больше овладевает глубокая, искренняя жажда простой, размеренной жизни рядом со святыми. Жизни, наполненной трудом, постной пищей, повседневной, естественной, как колодезная вода, молитвой. Мне хотелось покоя, долгих служб, монастырского воздуха, серьезных разговоров – больше ничего. Но представить себе Оптину без Иллиодора было невозможно. Узнав, что он любит хороший крепкий чай и конфеты «батончики», я стал покупать и то и другое и предлагать ему заглянуть к нам «на огонек» в домик, который мы снимали за монастырем. Посмеиваясь – «знаете, чем монаха соблазнить можно» - Иллиодор соглашался и поздним вечером приходил, каждый раз принося с собой «утешение» – конфеты, печенье. Говорил он с шутками, легко, но очень серьезно и я, прочтя к тому моменту биографии оптинских старцев, с удивлением находил в нем черты и преподобного Амвросия и старца Иосифа и последнего оптинского подвижника Нектария.

Внешняя простота отца Иллиодора отражала не сердечное мелководье, когда виден на дне каждый камушек, а неисчерпаемую глубину, которую он носил в себе. Мне по-особенному стало это понятно, когда я однажды встретил Иллиодора поздней ночью. Обогнув круглую угловую башню монастыря, я шел в скит. Внезапно из темноты показалась фигура отца Иллиодора в клобуке и разлетающейся за плечами мантии, ловящей отдаленный лунный свет так, что за ним текли переливающиеся небесные волны. Было нечто настолько таинственное во всем его облике, что я невольно посторонился, сошел с тропинки и остановился у сосны. Обостренными до предела чувствами я понял, что сейчас монах предстоит самому Христу, припадает к стопам Его, видит только Его лик перед собой и ничего более. Шагов Иллиодора в тишине ночного леса почти не было слышно и на мгновение мне показалось, что он не касается земли, а медленно летит мимо меня, окруженный спящей природой таинственный посланник из древней страны Мицраим. Когда он скрылся в сумраке, я вдруг протянул ему вслед руку, словно желая удержать прекрасное видение, посетившее меня на миг. Отчетливо, с обезоруживающей, потрясающей воображение ясностью я в эту минуту увидел тщету своих молитвенных усилий, ужаснулся слабости своего голоса, который едва ли достигает церковного купола – что уж говорить о небесной выси…

Вечная память…

15.3K views10:25