Пригожин, пошел вон из наших городов!

А ведь правда, я практически никогда не писала о Пригожине ни плохого, ни хорошего, и кувалду публично не осудила. Меня в этом сейчас упрекают. Может быть, справедливо, но это имеет объяснение — не хотела втыкать тот самый нож в спину воюющим. Но рассчитывала на то, что, когда СВО закончится, все это зарегламентируется, упразднится, и Пригожин станет вот таким человеком момента — патриотом с особенностями, который появился в нужный для страны момент, отыграл свою роль и ушел. Только в таком формате я лично для себя могла примиряться с существованием такого человека и его частной армии.

Видела ли я недостатки на фронте? Не только видела, сама записывала видео, где наши ребята в одних тапочках жаловались на то, что нет обуви, нет касок, нет карт и нет раций. Это было еще летом прошлого года. Выкладывала я эти видео? Нет. Но по линии Совета по правам человека у меня были возможности передать жалобы туда, где их принимали во внимание и исправляли системно. А исправлять пытались. И если я имела этот инструмент, то зачем мне все это выкладывать в публичных доступ? Чтобы давать пищу для деморализации нашей армии врагу? Растить себе подписчиков? Это — подло, когда люди гибнут. У Евгения Пригожина было несоизмеримо больше возможностей передавать информацию куда надо, не радуя врага, но он выбрал путь критики — путь личной славы. Если это делали матери, жены, сестры, родственники воюющих, у которых просто не было других инструментов рассказать важное, то это понятно и неосуждаемо. Но когда это делают люди с инструментами, это — почти всегда корыстная мотивация: любите меня, я — правдоруб.

Читайте далее в авторской колонке главного редактора ИА Регнум Марины Ахмедовой.