#журналистское #левое

Любому корреспонденту, за плечами которого есть хотя бы десяток пресс-конференций и пресс-туров знакома эта картина. Немолодой, седоватый человек со старым потертым диктофоном. Таких людей обычно один-два на весь журналистский автобус.

Никто обычно толком не помнит (а, скорее, не дает себе труда узнать) на какое издание работают эти люди. Более того, никто толком не знает (и, что очень жестоко, не дает себе труда узнать), как их зовут. Хотя все отлично знают их в лицо. Разговоры с этими коллегами строятся обычно очень нескладно. А чаще не строятся вообще.

Всем нам кажется, что мы-то пришли на мероприятие по очень-очень важному делу, одному из тех, что через несколько лет приведут нас на первые страницы безусловно важных и хороших изданий. Само собой предполагается, что описываемые мною люди там никогда не окажутся — разве что, большое и важное издание само устроит пресс-тур, куда снова, конечно, придут эти люди, узнаваемые всеми, и незнакомые никому.

Больше всего они напоминают сержанта Шедуэлла из книжки Геймана и Пратчетта "Благие знамения" (в одноименном сериале он тоже есть — тот самый побитый жизнью предводитель "ведьмоборцев", с оружием в виде булавки и самого дешевого проездного на общественный транспорт Лондона). На днях я узнал от коллеги, что корры сейчас называют таких коллег "шляпками" — не знаю почему.

Вряд ли покривлю душой, если скажу, что журналисты до 30 вряд ли когда-то задумываются откуда берутся "шляпки". Юные честолюбцы чаще всего полагают, что эти люди просто появляются, возможно ниоткуда, и уже в помятом пиджаке, держа в руке древний диктофон с напрочь облупившейся краской.

Наверное, это защитная реакция, которая предохраняет тебя от мыслей, которые догоняют, когда тебе уже 35… когда на первые полосы ты так и не попал и интервьюеры из Ютьюба (пока, так хочется верить, что пока!) совершенно не горят желанием брать у тебя трехчасовое интервью и расспрашивать про творческий путь и журналистские планы.

А мысли эти заключаются в том, что "шляпки" берутся из нас, когда нас пришибает бездушным графиком, где на одной оси возраст, а на другой — востребованность и оплата труда. Графиком, который так характерен для не очень зрелых и совершенно не инклюзивных обществ, которые нуждаются в тебе только пока ты молод и здоров. Они были такими как мы — мы будем такими как они.

Поймав себя на этой мысли, сложно разловить себя обратно. В голове прикидываешь, в какой многотиражке ты будешь писать, когда тебе будет… скажем, 50, или, может быть, 60? Я бы, наверное, хотел бы писать для чего-то локального… да! Для какой-то районной многотиражки, поближе к людям и свежему воздуху…

#журналистское #социологическое #незримый_университет

Вообще у меня нет кумиров (эдаких образцовых примеров для подражания), но если бы я решил завести себе парочку, то среди ни был бы этот импозантный мужчина.

Его звали Роберт Эзра Парк - большой американский журналист и основатель Чикагской школы социологии. Личность легендарная - причём буквально, учитывая сколько мифов ходит вокруг него.

Родившись в маленьком Пенсильванском городке Парк рос «неуклюжим, сентиментальным и романтичным мальчиком». Что не помешало ему стать зубром американской журналистики конца XIX века.

Он работал корреспондентом в Денвере и Нью-Йорке, в Чикаго и Миннеаполисе. Он писал о расовых проблемах и социальных язвах, уверенный в том, что печатное слово может изменить мир. Рассказывали, что он брал интервью у грабителей поезда, едва ли не прямо во время ограбления.

Слегка разочаровавшись в возможностях журналистики относительно решения проблем общества, он стал социологом. И привнёс в науку свою страсть к приключениям - уверенный, что если исследователь хочет изучать нищих, то ему нечего делать в библиотеке, его место - в гетто.

Фактически Парк создал социологию города как самостоятельную дисциплину. Так что он ещё и духовный прадед всех современных урбанистов.

К чему это я всё? До сегодняшнего дня у меня было две общих с Парком вещи - я журналист, и, как и Парк, люблю философию немецкого учёного Георга Зиммеля.

Однако теперь к этому списку добавилась ещё одно сходство. Я официально стал социологом, защитив магистерскую работу. Дальше наши пути, с ним, скорее всего разойдутся - Парк в итоге стал президентом американской социологической ассоциации, а мой карьерный трек я обозначил в прошлом посте... Но всё равно приятно)

#журналистское #текст_недели

Есть такая настольная игра, называется она "Анк-Морпорк" — ее действие происходит в вымышленном мире писателя (а в прошлом журналиста) Терри Пратчетта, известного своими сатирическими романами.

Правила там интересные и многообразные, но принцип довольно простой — берешь карты, иногда кидаешь кубики, покупаешь территории, перемещаешь фишки. И там есть три карты, посвященные журналистам. Они позволяют взять по одной монете за каждую неприятность (они обозначены специальными жетонами) на игровом поле. Кажется, это самая изящная метафора того, что журналисты кормятся с плохих новостей.

Пока ты играешь, в игру это кажется ужасно милым и забавным. Но в реальном мире, конечно, все это оборачивается довольно сильными моральными терзаниями. Причем иногда они догоняют вас совершенно неожиданно.

К примеру, на прошлой неделе мне в профессиональном смысле очень повезло. За несколько дней до этого, я увидел в одном издании заголовок, мол количество торнадо в России будет расти. "Ничего себе!", — подумал я. "Хорошие сапоги — надо брать… и делать свой разбор", — подумал мой внутренний журналист.

И вот, тема взята, разбор сделан — все отлично. Но повестка довольно плотная, воткнуть этот текст сразу особо некуда. А раз так… всегда важно иметь какой-то "вечно зеленый" фичер, мало ли что. И тут… вечер 19 июня, Собянин объявляет угрозу смерчей в Москве. "Вот оно!", — подумали мы сразу. Актуализировали заголовок, вводку и выпускаем рано утром, как раз анонсом к будущей непогоде.

Текст читается со страшной силой — еще бы такая актуальность. Но чувство профессионального удовлетворение быстро уходит на задний план, когда обновляешь ленту новостей. Один погибший… два погибших… в чатах знакомы спрашивают друг друга "как ты?", "а ты?"... травмы получили 35 человек… "эй, москвичи, вы там как!?"... 643 автомобиля повреждено…

Все это совсем не напоминает игру, и неприятности — вовсе не жетоны, за которые можно получить игровую валюту. Это реальные люди с реальными проблемами. И вот уже чувство профессионального триумфа сменяется едва ли чувством стыда и вины. Вот такой получился текст недели.

#журналистское

Когда закончил писать, перечитал текст, отправил корректору... И понимаешь, что лучший заголовок ты уже никогда в жизни не напишешь

#журналистское

И еще немного шуток нашего городка…

Пишу материал о так называемых NEET’ах. Если кто (как я до вчерашнего дня) не знает, это молодые люди, которые живут без работы и учебы. Собственно NEET и означает буквально — Not in Education, Employment or Training. Что-то типа японских хикикомори.

И вот эксперт, рассказывая мне о NEET, говорит, что их можно рассматривать как социальное явление (куча разных людей, которые по объективным и субъективным причинам не смогли зацепиться за работу и учебу) и как социальное движение (где такой образ жизни романтизируется).

В голове сразу мелькнула новость из будущего: в Верховный суд подан иск о признании чем-нибудь "международного движения NEET", действия которого направлены на популяризацию трудовых извращений среди молодежи…

А потом для последней главы своего материала читаю я научные статьи, которые сейчас публикуют по теме NEET в России. И там встречаются такие пассажи:

"NEET — по сути, показатель трудовой девиации молодежи…"

"Тревога современного общества связана с возможностью пополнения отдельными представителями NEET-групп социальной патологии. Достаточно долгое неучастие в социальной жизни, уход в виртуальную реальность может способствовать уменьшению доверия со стороны этой части молодежи к социальным институтам…"

И что-то я понимаю, что шутка становится уже совсем не смешной…

#журналистское

Один из лучших моих друзей любит повторять, что преподавание для него - прежде всего, "удовлетворение природной склонности к болтливости".

Коли так, журналистика - это, в первую голову, удовлетворение природной любви совать нос в чужие дела любопытства.

Безусловно, этим всё не ограничивается. Есть чувство справедливости, сочувствие, классовая ненависть. Но без любопытства сложно. Но беда в том, что "почесать" его приходится не так часто. Журналист куда больше проводит времени за компьютером, чем в каких-то необычных местах.

Поэтому всегда радостно, когда всё же удаётся вырваться из офисов (в которых современные журналисты проводят слишком много времени) и побывать где-то, где иначе не довелось бы.

Так, в числе причин увольнения с одной из прошлых моих работ было то, что меня не отпустили в арктическую экспедицию, в которую меня прям настойчиво звали(

Правда иногда любопытство оборачивается тем, что в 9 утра в воскресенье надо ехать во Всеволожск. Впрочем делать это приходится чтобы побывать в самом глубоком бассейне в России (и одном из самых глубоких в мире).

#журналистское

Кажется, чем активнее я веду этот канал активнее от него отписываются... Такими темпами снова будет меньше 220 человек...

Но, что поделать, у меня остался еще один пост на сегодня, а именно традиционный #текст_недели. В этот раз, пожалуй не будет большой истории, просто несколько вводных, потому что текст, сам по себе, мне кажется, получился неплохим. Итак...

Я очень люблю, чтобы материалы (в основном чужие, но иногда получается и у моих), вызывали бы удивление, что-то типа мысли: "а я так и об этом и не думал(а)". Добиваться этого эффекта не так-то просто, во-первых, надо изловчиться так повернуть тему, чтобы искомая эмоция возникла у читателя, во вторых... нередко такой поворот получается столь экстравагантным, что вызывает удивление не только у читателей, но и у экспертов (которые тоже зачастую так об этом вопросе не думали).

Так, в последние годы постоянно говорят о дефиците "синих воротничков", мол, в России вся страна гитаристов, некому на заводах работать. Если посмотреть отчеты некоторых рекрутинговых агентств, то можно увидеть, что зарплаты токарей уже приблизились к зарплатам программистов. Но при этом мы знаем, что особым престижем эта работа все еще не пользуется. Много говорят о том, что "надо поднимать престиж рабочих профессий", надо добиваться, "чтобы на заводе было работать не стыдно".

И вот, именно за это противоречие мне и захотелось зацепиться — работа "синего воротничка" чисто по зарплате уже не просто выгодна, она способна забросить человека чуть ли не в середину среднего класса (если судить просто по доходам), но рассуждаем мы о ней все еще в категориях "зазорно-не зазорно". Мы стало интересно, а можно ли хотя бы в теории представить ситуацию, в которой она будет не просто не "зазорной", а именно престижной. Чтобы велосипедный мастер или токарь мог бы говорить о своей занятости так же как айтишник...

Мне пришлось два дня искать экспертов которые просто согласились бы со мной поговорить об этом... но в результате, получилось, кажется неплохо: https://www.sobaka.ru/city/society/184602

#журналистское

Я искренне убежден, что самоирония - одно из важнейших качеств для журналиста. Да что уж там, для человека вообще. Она помогает соизмерять свои значимость для вселенной, и просто жить становится как-то приятнее.

И эта публикация, наверное, самый милый пример самоиронии, который я видел за последнее время. Впрочем, от команды автора "Скользкой собаки" мы вряд ли ждали чего-то еще)

Человек: эй, ну мне надо работать...

Собака: неть

#журналистское

«Здесь нужна хорошая "шлюшка"», — не помню, сколько раз произносил эту фразу, но каждый из них мое сердце на мгновение замирало от озорного восторга. Наверное, такой же испытывают хулиганы, когда про их шалость узнали, но им ничего предъявить не могут.

Гамма эмоций на лицах редакторов и научруков, слышавших это, обычно укладывалась в диапазон между смущением, недоумением и робким любопытством. Но не припомню случая, чтобы этот фокус не сработал вообще. Потом, само собой, я объяснял, что эта фраза — лишь отсылка к эссе Стивена Кинга из «Секретных окон» — книги о том, как писать книги. Когда-то я думал, что это лучший текст Кинга, но с тех пор я прочитал «Побег из Шоушенка».

После разъяснений кто-то из собеседников облегченно выдыхал, кто-то оставался в смущении. Шалость удалась. Но если оставить шутки в стороне, это эссе (или фрагмент, не знаю как лучше назвать) во многом определило для меня то, как надо работать с текстом. В нем, Кинг говорит о первых фразах романов и рассказов, которые с самого начала хватают читателя.

«Редакторы бульварных журналов называют их "шлюшками", — пишет Кинг. — Редакторы хорошо знают свою целевую аудиторию. Дальнобойщики. Повара в заведениях быстрого питания. Сталевары. Труженики села. Иными словами, простые рабочие парни, которым хочется хоть на время сбежать от своих серых будней и окунуться в другую жизнь: яркую, красочную, полную приключений. Если ты справишься с этой задачей, если зацепишь читателя, он захочет продолжить знакомство, и журнал будет и дальше тебя печатать. Но цеплять надо с первых же строк, потому что иначе читателю станет скучно, и он быстренько пролистнет твой рассказ, чтобы перейти к следующему. Когда журнал в двести страниц стоит всего десять центов, можно позволить себе быть разборчивым».

Когда я впервые читал этот текст (это было в каком-то поезде) я еще лелеял мечты стать писателем, но со временем понял, что для журналиста это еще важнее, особенно для того, кто пишет большие тексты. Как говорил один известный российский журналист: «люди по-прежнему читают романы в 400 страниц, учитывая это вы никогда не убедите меня, что они не способны прочитать лонгрид в 20». Однако это работает только тогда, когда ты с первых слов убеждаешь, что читателю следует посвятить полчаса на твоему тексту.

Бывает так, что я трачу на поиск такой «шлюшки» почти столько же времени, сколько на написание большей части остального текста. Кажется, иногда даже получается, к примеру я считаю весьма неплохим началом это:

«Молодая беременная домохозяйка в пушистом свитере готовит клубничный десерт, чтобы позавтракать им со своим мужем — вполне типичный сюжет видео в TikTok Нары Смит».

Есть и другие, но… по разным причинам я о них писать не буду.

Собственно, к чему это я? Да в особо не к чему, просто субботним днем решил поделиться размышлением и ссылкой на отличное эссе Кинга (если вы его еще не читали). Конечно, об этом можно было написать сразу… но, согласитесь, это испортило бы начало этого поста...

#журналистское

Сегодняшний #текст_недели будет довольно неожиданным в силу своего жанра, а именно — это колонка. Причем не моя — сам я на топкий путь написания колонок пока не вступил, если не считать этого Уголка.

Может встать логичный вопрос, чего это я тогда выкладываю этот текст здесь. Ответ кроется в самой сути колонок как жанра (во всяком случае на сегодняшний день). Традиционно считалось, что колонка ученого, артиста, политика — это его инициатива, некоторое письмо к публике, переданное через редакцию.

Но на самом деле я, кажется, ни разу как редактор не сталкивался именно с таким случаем. Может, дело в том, что сама потребность в передаче чего-то через прессу у сильных мира сего отпала с появлением твиттера. Может, дело в чем-то еще, но у ворот ни одной редакции, в которой я работал, не было видно толп писателей и депутатов, отчаянно вымаливающих хотя бы треть полосы под их послание миру. Колонки же продолжают исправно выходить.

«Секрет» в том, что большая часть колонок — это интервью, из которых убраны вопросы. Колонка гибче как жанр, позволяет сократить объем и сделать текст более экспрессивным. Зачастую она заменила собой жанр экспертного интервью, где журналист все равно не оппонировал собеседнику, а просто задавал наводящие вопросы (а раз так, то зачем, что называется, платить больше — в данном случае знаков).

Одновременно колонка выигрышнее смотрится, ибо позволяет придать тексту больше экспрессии, личного мнения. Да, даже чем интервью. Так что значительная часть колонок инспирирована, собрана и отредактирована журналистами. Вот к примеру, понимаешь, что происходят жара и ураганы. Но делать очередной обзор или фотогалерею не хочется. Зато ты знаешь, что один из твоих постоянных спикеров занимается проблемой адаптации городов к глобальному потеплению, в том числе к погодному экстриму. И все — звонок, редактура, согласование и получается колонка. Кстати сказать, которой я очень горжусь, кажется, что получилось интересно.

https://www.sobaka.ru/city/city/185060

Ощущение от последней недели: