#журналистское

— Вчера российская пресса отметила свой профессиональный праздник — в этом году еще тише и незаметнее, чем в предыдущем...

Так писал о Дне Печати "КоммерсантЪ" в 2003 году. Это было 23 года назад, и с тех пор ничего не изменилось. Разве что праздник стал еще незаметнее.

В 2003-м, писал всё тот же "Ъ", как минимум у одной редакции был большой праздник. У "Санкт-Петербургских Ведомостей", которые называют себя преемниками той самой, Петровской, газеты, основание которой в 1703 году мы и должны по идее отмечать:

В прошлую пятницу, [10 января 2003-го], редакция [Санкт-Петербургских Ведомостей] в полном составе гуляла в ресторане "Невский". На дружеской встрече ветераны редакции вспоминали, под каким нажимом в 1991 году "Ленинградскую правду" переименовали в "Санкт-Петербургские ведомости"...

Сегодня о каких-то посиделках в ресторанах я не слышал. Впрочем, возможно, просто я не связан (и никогда не был связан) с теми редакциями, в которых 13 января отмечали. Что, конечно, само по себе показательно.

Но вообще любопытно другое — а почему мы все должны праздновать отмечаем День Печати именно 13 января?

В целом посыл установления праздника в 1992-м году ясен. В СССР был День советской печати. Его праздновали 5 мая (в честь выхода первого номера "Правды"). Понятно, что в 1992 году этот повод вряд ли считался подходящим для профессионального праздника.

Однако, все еще, почему именно 13 января? Ведь, если присмотреться, выбор был довольно богатый:

• 1 августа — в 1990-м в этот день вступил в сиду новый закон "О печати". Советские газеты впервые вышли без цензуры.

• 16 мая — в этот день в 1917-м Временное правительство провозгласило свободу печати.

• 1 марта — если предыдущие даты казались слишком политизированными, то можно было взять эту. Завершение работы над "Апостолом", первой печатной книгой Ивана Фёдорова, 1564 год.

Тем не менее, почему-то авторы идеи решили заменить в качестве профессионального праздника отечественных журналистов день газеты, в которой печатался Ленин, на день газеты, которую иногда редактировал Петр I. Интересно... Почему?)

#журналистское #левое

Помните уроки ковида. Тогда работодатели сильно испугались и начали сокращать людей очень жестко и некрасиво, без положенных выплат. Потом они же столкнулись с тем, что работников нет, надо возвращаться к найму, причем часто приглашать своих же бывших сотрудников. Но люди все запомнили — как обошлись с ними, с их женами, мужьями, сестрами, братьями…

Чем занимаются журналисты в конце каждого календарного года? Правильно — подводят итоги. Чем они занимаются в начале каждого года? Опять же, правильно, — делают прогнозы. Ну, обычно не сами (хотя тут бывают и исключения).

У нас в редакции традиционно год открывается разговорами о рынке труда — кого сократят, кому прибавят зарплату, где больше денег, а где грядут сокращения. Всегда, когда говоришь о таких материях, есть некоторая опасность. Можно свалиться в простую статистику — мол, в этом секторе экономики зарплаты выросли на 12,32%. В здесь нехватка персонала составила 4.012%, что на 0.086 процентных пункта больше, чем год назад.

Все это очень интересно профессионалам, но на самом деле довольно тоскливо для читателя. Не потому, что он чего-то не понимает, просто все эти цифры без контекста (собственно говоря, без истории) довольно сложно примерить на себя, на своих близких.

Однако беседа с рекрутером Аленой Владимирской у нас получилась очень душевной. И, самое главное, человечной. В ней как-то сложилась именно история, которая знакома многим, в которой узнаешь себя:

Когда экономика растет, когда все прет, ты много работаешь, но много и получаешь. Поэтому не выгораешь. Однако сейчас ситуация обратная. Компании психуют, начинают лихорадочно искать точки роста. В итоге задач у сотрудников становится только больше, а вот деньги они получают такие же, если не меньшие. Вот они выгорают…

В общем, читайте: https://www.sobaka.ru/city/society/209610

#журналистское

It may help to understand human affairs to be clear that most of the great triumphs and tragedies of history are caused, not by people being fundamentally good or fundamentally bad, but by people being fundamentally people

Моя любимая цитата Терри Пратчетта, одного из самых важных для меня писателей (кстати, когда-то тоже журналиста).

В целом Сэр Терри не раз своей мудростью и чувством юмора спасал мою кукуху. Но эта фраза в особенности. Очень глубоко выражает одну из главных мыслей Пратчетта - не надо ждать от людей слишком много, как и слишком малого.

Мы люди и в нас всех заключено что-то. Разное. И чем лучше ты это понимаешь, чем чаще прилагаешь усилия для того, чтобы видеть в других людях... людей, тем лучше. Во всяком случае я в этом убежден.

На этом, в частности (хотя и не только), основана для меня идея того, что до последнего между коллегами следует сохранять профессиональные отношения. Даже если то, о чем пишут СМИ ваших коллег, не вызывает у вас восторга (хотя и тут, разумеется есть границы).

На праздниках увидел классный спецпроект про журналистов, которые работали (или работают) в государственных и муниципальных СМИ, почему они это делают и делали.

Не секрет, что сотрудники частных газет, сайтов и журналов со скепсисом относятся к коллегам из ГосСМИ. Те нередко отвечают взаимностью.

Но, мне кажется, что всё же у нас больше общего, чем мы даже иногда хотим признавать.

Что особенно понравилось, здесь довольно искренние (как кажется) тексты. Без нервных обвинений или, наоборот, самооправданий.

Самое главное, видно, что люди очень разные. Карьеристы, идеалисты, люди, не знавшие куда идти и т.д. То есть, ещё раз, материалы в основном о людях, а потом уже об официальных изданиях и их погремушках.

https://sector4media.ru/category/media/articles/we-left/

#журналистское

Поисковый трафик на новостные сайты в мировом масштабе уже сократился на треть всего за один год — из-за появления ИИ-обзоров и чат-ботов, а также изменений в поисковых алгоритмах…

За почти уже минувшую неделю многие, думаю, прочитали тот или иной пересказ исследования Института изучения журналистики Reuters. Если коротко, в нем говорится, что в ближайшие 3 года трафик с поисковиков на новостные сайты может упасть еще на 43%. Таки цифры приводятся на основании опросов 280 руководителей СМИ из 51 страны. Как пишет РБК:

Наибольший спад наблюдается у изданий, публикующих материалы про лайфстайл, путешествия и знаменитостей. СМИ, которые ведут прямые эфиры и трансляции, в большей степени «защищены» в условиях конкуренции с ИИ-сводками.

Моя бывшая начальница (кстати, одна из лучших начальниц, с которыми мне доводилось работать) Елена Меньшикова из ИТМО.NEWS задается резонным вопросом: "ок, а что дальше?"

Если новостных сайтов и новостников, умеющих добывать информацию, не будет, на основе чего ИИ будет генерировать сводки и ответы?

Позволю себе небольшую спекуляцию на тему того, как вообще это может выглядеть. Просто потому что эти мысли все равно крутятся в голове (особенно когда смотришь на трафик и говоришь об этом с коллегами). В конце концов это телеграм-канал на неполные 350 человек, почему не позволить себе?

Вариант 1: Под давлением падающего трафика и рекламных доходов небольшие и средние медиа окажутся в кризисе. Это максимально обострит неравенство возможностей — будет некоторое количество гигантов, вроде NYT, FT, WP, BBC, ТАСС, РИА, 人民日報 (в смысле Жэньминь жибао); часть сравнительно небольших проектов с очень лояльной аудиторией, которые смогут полностью перейти на подписку; и редакции, живущие целиком на гранты. Все остальные, если и выживут, то превратятся в безликие издания, о существовании которых мы, кажется, слышали, но путаем их друг с другом.

Вариант 2: Все останется как есть, только хуже. Слегка смягченная версия варианта 1. Сравнительно небольшие медиа полностью не придут в упадок, но окончательно перейдут на выживание. Пропасть между ними и лидерами все равно будет расти.

Вариант 3: Соцсети и поисковики обзаведутся собственными медиа. Google может открыть свое производство новостей или купить, не знаю, тот же Reuters, если Thomson решит, что дело становится нерентабельным. Тогда мир может разделиться не между независимыми и государственными СМИ, а между государственными и жестко корпоративными. Что будет со всеми остальными вопрос интересный. Как говорится, ваши варианты в комментариях.

Вариант 4: СМИ с или без поддержки государств будут бороться с ИИ-выдачей. Закрывать свои страницы под подписку, требовать законодательных ограничений новостных выдач и т.д. Новости станут дороже для конечных потребителей, бесплатная информация станет редкостью, правда встанет вопрос, кому читатели на самом деле готовы будут платить и будут ли готовы в принципе.

В любом случае это будут интересные времена, со всеми вытекающими…

#журналистское #историческое

Хорошо сделанный исторический фикшн всегда вызывает противоречивые чувства. С одной стороны, ты знаешь, чем все закончится, с другой — все равно переживаешь. Нечто подобное же испытываешь, когда читаешь старую публицистику или научные статьи (часто разница между этими жанрами условна).

На следующей неделе мне предстоит начать читать курс по лайфстайл-медиа. Выходные я решил посвятить изучению истории вопроса. В частности наткнулся на статью 2011 года, которую написал тогда еще PhD-шник Оксфордского университета, а ныне профессор Йоркского Мэтью Холлоу.

Во-первых, забавно, насколько сильно поменялась сама идея лайфстайл-журналистики. Думаю, что если сейчас попросить 100 случайных человек привести пример лайфстайл-медиа, вряд многие назовут FHM, GQ, Cosmopolitan и Elle. Между тем в статьях 2010-х (не только у Холлоу) речь именно о них.

Во-вторых, интересно, что Холлоу пишет о глянцевом лайфстайле как о новом примере утопии:

Лайфстайл-журналы, как и [классические утопические тексты], стремятся вырвать читателя из настоящего… и направить его в какое-то другое (хорошее) место, где возможна счастливая жизнь.

При этом, отмечает будущий профессор Йоркского университета, утопичность глянцевого лайфстайла востребована в новом мире, который "переходит от вопросов реформирования общественного устройства, к идеям совершенствования индивидуального тела".

Ссылаясь на социолога Зигмунда Баумана, наш исследователь лайфстайла пишет, что, мол, фантазии утопистов прошлого которые всегда помещали свой идеал в какое-то сказочное далёко. Сейчас эти идеи "вытеснены частными желаниями… персонально переживаемых счастливых моментов, которые не обязательно должны ограничиваться конкретным пространством" (пусть и вымышленным).

Если сказать то же самое чуть менее претенциозно, в 2010-х казалось, что человечество разочаровалось в больших идеях вроде Нации, Социализма, Либерализма, Консерватизма и вот этого всего. Вопросы справедливого распределения доходов или потенциальной войны за какой-нибудь остров стали не актуальны. На их место пришел индивидуальный карьерный успех при поддержании work-life balance. Почему бы и утопистам не заняться этими вопросами?

Один лишь вопрос автор бросает в конце статьи:

Видят ли сами читатели мир лайфстайл-журналов утопической проекцией или воспринимают его как достижимую цель? Понимают ли толпы покупателей на торговых улицах, измотанные тренировками любители пробежек… что "хорошее место", в которое они хотят попасть, по своей природе недостижимо?

Когда все это читаешь в 2026-м, повторюсь, возникает двойственное чувство. С одной стороны, ты следишь за мыслями. С другой, понимаешь, что это рассуждения пассажира "Титаника" (простите за избитую метафору).

Корабль уже натолкнулся на айсберг кризиса 2008-9 годов. Через 5 лет закроется журнал FHM, который автор назвал ярким примером той самой глянцевой утопии. Да и отринутые, казалось, вопросы, вдруг снова стали актуальны…

#журналистское

Вайб утра понедельника, это когда тебе приходит книжка про выгорание, которую тебе подарила спикер после интервью.

Интервью, кстати, напоминаю, получилось отличное!

#журналистское #левое

Представьте себе редакцию, существующую как кооператив равных. Редакторы, корреспонденты, критики и дизайнеры выпускают совместный журнал о том, что считают очень важным. Они пишут о прекрасном, восхваляют искусство и при этом сочетают это все с непримиримой общественной позицией. Звучит прекрасно! Казалось бы, что может пойти не так? Разумеется, абсолютно все.

Я продолжаю готовиться к семинару по истории лайфстайл-журналистики. В частности, изучаю как традиционные издания, которые раньше называли образцом лайфстайл-медиа (такие как Playboy, GQ, Cosmopolitan) постепенно вынуждены были потесниться, чтобы дать место тому, что мы называем лайфстайлом сейчас.

Ярким воплощением этого понятия (и образцом для многочисленных подражаний, в частности заблокированного в России и почившего The Village) стал Time Out. Культовый черно-красный журнал в 1968 запустил студент Килского университета Тони Элиотт. Он начинал как сотрудник (а потом редактор) студенческой газеты. Затем вместе с друзьями (и 70 фунтами, полученными на день рождения) Элиотт начал делать медиа о ревущей, пыхтящей и взрывающей мозг культурной жизни Лондона конца 1960-х.

Собственно, начинался журнал как афиша. Но это же шестидесятые, эпоха Британского вторжения, Beatles, Pink Floyd, Движения за гражданские права, пиратских радиостанций… В общем, Time Out превратился в рупор молодых мечтателей, которые пишут о том, во что верят, поровну деля риски и доходы. Мик Джаггер, говорят, как-то съязвил, что к середине 1970-х добраться собственно до перечня концертов и спектаклей в Time Out было все равно что:

«продраться сквозь пикет активистов»

К примеру, в 1976-м журнал опубликовал список из 60 агентов ЦРУ, которые, по информации редакции, работали в Великобритании.

Однако к 1980-м Элиотт (как и поп-музыка) растерял сначала хиппи, а потом и панк-задор. Параллельно куда-то улетучилась горизонтальная структура принятия решений и равная оплата. Редакция подняла бунт и покинула издание. Что дало основателю полный контроль над Time Out, который по мере дерадикализации наращивал тиражи и представительства в столицах мира.

Но что же с бунтовщиками, теми самыми, которые не хотели поступиться принципами? Они основали свой журнал City Limits, который просуществовал 12 лет. Просуществовал как кооператив с равной оплатой, радикальной повесткой и интересом к немейнстримному искусству. Все как в старые добрые.

Однако последние годы своего существования он погряз в хаосе и попытках переизобрести концепцию. Равная оплата была отменена, а издание переходило из рук в руки, в том числе руки крупного капитала в лице медиа менеджера Терри Хорнетта. Последний попытался превратить некогда радикальное издание в «занимательный журнал» с «позитивной повесткой» и «изюминкой». Однако предсказуемо не смог этого сделать, разумеется, обвинив в этом «радикальных феминисток», которые, по его словам, испортили репутацию City Limits. После этого журнал был назван «мертвым грузом на шее» и закрыт.

А все так хорошо начиналось…

#журналистское #левое

…ибо всякому имеющему дастся и приумножится, а у неимеющего отнимется и то, что имеет…

Почти 60 лет назад американский социолог Роберт Мертон опубликовал в Science статью, в которой описал (и, что важнее, доказал) довольно неприглядную закономерность. Работы малоизвестных ученых, в том числе весьма высокоуровневые, получают меньше признания, чем тексты их более именитых коллег. То есть даже если вы открыли что-то прорывное, ваше личное благосостояние и положение в научном мире изменится меньше, чем у того, чья позиция выше, а доступ к ресурсам и так больше.

Мертону показалось, что это напоминает ту самую цитату из Евангелия от Матфея, которая приведена выше. Так свою закономерность он и назвал — Эффект Матфея. По сути он описывает то, как возникает системное неравенство.

Можно спросить: а в чем проблема? Человек (компания, институт) когда-то постарался и теперь получает за это бонус. Сначала ты работаешь на зачетку, потом зачетка работает на тебя. Проблема в том, что это так лишь на коротких отрезках. Или если представить себе мир в котором люди бессмертны и не способны к размножению.

В нашей же реальности может статься, что на зачетку поработал прапрадед, а бонусы получаем мы. Или воздаяние за то, что предок с этой задачей не справился. Если с этим ничего не делать, это и создает ту самую ловушку бедности (ну и, конечно, самовоспроизводящееся богатство). Нам не очень приятно об этом думать, поэтому мы часто и не думаем. Куда комфортнее жить в мире, в котором человек, живущий в плохом районе, ходящий в плохую школу, носящий плохую одежду сам в этом виноват.

Если посмотреть на мир по-другому, у вас начнет отчаянно чесаться где-то в районе чувства справедливости. Возможно, это мое когнитивное искажение, но мне кажется, что мейнстримные медиа довольно мало об таком пишут. Хотя, безусловно, есть великолепные авторы (в том числе и русскоязычные), которые занимаются такими темами. Обычно про них говорят: "О, это Рита (Лена, Саша, Катя) — она у нас пишет про сирых и убогих".

Однако и в этом случае чаще говорится о каких-то примерах вопиющей и точечной несправедливости. Вот у нас Любовь Сергеевна, из условного ПГТ, у нее сын хорошо играет на пианино, но бюджет решил сэкономить и закрыл дом творчества юных, поэтому мальчик ездит за 2 часа в музыкальную школу.

Реже (или мне все еще кажется?) мы касаемся фундаментальных основ того, что обрекает людей на жизнь в условиях системного неравенства. Вот почему я очень обрадовался, когда мне написали социологи из Европейского университета, и попросили рассказать об их исследовании того, как выглядит образовательное неравенство в Петербурге. Как складывались и поддерживают свой статус элитные гимназии, и где группируются школы, в которых средняя оценка за один ЕГЭ находится в районе 40 баллов(!).

В итоге получилась очень интересная беседа с великолепной Ксенией Тенишевой: читайте! Да, конечно, внутри есть и другие таблицы и графики. Куда же без них.