6) Еще один сериал, который никто не смотрит, а я смотрю, — «Грейс и Фрэнки». Мой друг Денис Рузаев, например, в прошлом году за то, что я посмотрела первые четыре сезона, наградил меня званием «почетный пенсионер». Это действительно сериал про пенсионеров, точнее пенсионерок, которых играют Лили Томлин и Джейн Фонда. Томлин — бывшая хиппи, которая все время курит травку, одевается в тай-дай и рисует ужасные картины. Фонда — подтянутая бизнес-леди с собственной косметической компанией. Завязка предельно идиотская, — мужья Томлин и Фонд, адвокаты, всю жизнь проработавшие вместе (Сэм Уотерстон и Майкл Шин) оказываются геями, давно влюбленными друг в друга, и решают на старости лет наконец-то объявить об этом своим женам и зажить нормальной гейской жизнью без них. Женщины, всю жизнь друг друга ненавидевшие, сначала переживают глубокий шок, потом вместе пьют на пляже аяхуаску и после трипа попадают в фильм «Странная парочка», то есть оказываются вынуждены жить под одной крышей, в шикарном пляжном доме. Дальше начинается их комическое противостояние, быстро перерастающее в настоящую дружбу, а потом и в сотрудничество.

К третьему сезону они уже запускают совместную компанию по производству вибраторов для пожилых (и больных артритом) женщин, к четвертому — не мыслят свою жизнь друг без друга, несмотря на то что Джейн все время пытается найти себе мужика. Разумеется, у них есть дети. У Фонды — две дочери: одна — бизнес-бич, другая — замужняя зануда с четырьмя детьми. У Томлин — два сына: одного зовут Койот и он учитель, вылечившийся от алкоголизма с наркоманией, другой — усыновленный чернокожий адвокат, который в какой-то момент женится на девушке, страдающей какой-то крайней формой ипохондрии, когда ни о чем, кроме своих вымышленных и болезней, она говорить не способна. Дети беспокоятся за родителей, притом не за отцов, а за сумасшедших матерей, — отцы преспокойно и счастливо живут вместе, но, так или иначе, не прекращают трогательную дружбу с бывшими женами. Все, разумеется, относительно богаты (кроме Койота, который живет в трейлере, то есть микро-доме), все ужасно милые и смешные, — хотя тут даже шутки пенсионерские, и большая их часть это классический дедпэн, смотреть на перипетии жизни и чудачества обеспеченных пенсионеров крайне увлекательно. Да и Фонда с Томлин временами дают нормальный перформанс, вполне в духе Леммон-Маттау.

7) Еще немного про пенсионеров и связке с этим наконец-то не про «Нетфликс»: совершенно очаровательный фильм «Last Laugh», в котором блистают старенькие-престаренькие Чеви Чейз и Ричард Дрейфус. Чейза, который всю жизнь проработал агентом стендап-комиков, сдают в дом престарелых, где он обнаруживает свою первую профессиональную находку — Дрейфуса, который когда-то начинал великолепную комическую карьеру, а потом передумал и стал ортопедом. Но теперь, напоследок, он решает все-таки попробовать еще разок и едет с Чеви в турне, которое должно окончиться участием в Late Night Show. Старые деды ворчат друг на друга, Дрейфус смешно шутит, Чеви Чейз сообщает, что никогда не курил травку (ха-ха-ха) и в какой-то момент открывает для себя псилоцибиновые грибы (ха-ха-ха еще раз). Выглядит это крайне обаятельно и не по-пенсионерски бодро.

А для тех, кто любит про стендап-комиков, но не любит про пенсионеров, в конце прошлого года вышел второй сезон «Великолепной миссис Мейзел», сериала Amazon, где Рэйчел Броснахэн (излишне любопытная проститутка из «Карточного домика») играет излишне энергичную еврейскую жену и мать, которая находит себя в мире стендапа в Нью-Йорке 50-х. Правды в этом, конечно, мало, но сериал лучше всех вышеперечисленных — по-настоящему свежий, искренний, и совсем не навязчивый феминистический гимн, насколько он вооьще возможен в декорациях 50-х. От Броснахан глаз не оторвать, стендапы у нее, в отличие от «Last Laugh», часто показаны целиком, и они правда крайне зажигательные и смешные. В эпоху повсеместной корректности приятно видеть когда сериал может не тупо транслировать эту корректность на зомбирующем уровне, а изящно с ней работать и шутить, не пытаясь изо всех сил давить на зрителя месседжем о правах женщин, детей, полных, низких, евреев, чернокожих и всех на свете, — а, например, спокойно выпустить на сцену одного из самых обсценных комиков тех времен Ленни Брюса.

(На фото: редактор канала Анна Сотникова смотрит сериалы)

Аня говорит, что я смотрю сейчас много синефильских радостей. Без этого, конечно, не обходится, но раз уж прошлая подборка получилась без пяти минут концептуальной, то пойду с козырей и я (а про нового Би Ганя, наверное, расскажу в следующий раз). У Ани словом на «н» было «Нетфликс», я же не могу выбрать между «ненавистью» и «насилием». Как и в прошлый раз, в конце ждите легкий поворот в сторону от заданного сюжета.

Вечер первый. По долгу службы (то есть как единственный редактор инстаграм-газеты «Кинокиноведение») часто наобум ищу собак в фильмах, ни на что особо не надеясь: вот, например, наткнулся в альманахе статей про французское кино на «Запрещенные игры» Рене Клемана, который, наверное, и так было удовольствие посмотреть (впрочем, слегка извращенное), а после «Войны Анны» Федорченко, как вышло у меня, так и вовсе оказалось отдушиной на сердце. Впрочем, обо всем по порядку.

«Война Анны» поначалу смущала своей скупостью, к которой, однако, быстро привыкаешь, но начинаешь цепляться и придираться уже к другим вещам: например, монтажу, который стыдливо затемняет кадр, когда кажется, что вроде бы уже все сказано или, например, лучше о продолжении не знать. Все это выглядит довольно сносно, не в последнюю очередь героической работе Марты Козловой, но на концовке, где под какой-то баян девочка на карте перебрасывает флажки, обозначающие немецкие войска обратно в Германию, уже становится как-то неловко.

То ли дело французы 1952 года! Обычно про этот фильм пишут, что война довольно быстро заканчивается и главная героиня попадает в мирную французскую деревушку, но вообще-то это фильм о том, что для нее война закончится не скоро, может, и вовсе никогда. У Полетт на ее глазах погибают родители, любимый песик тоже довольно быстро погибает, и после этого она не понимая до конца, что такое смерть, строит собственное кладбище домашних животных, попутно воруя кресты с обычного. Где находятся границы морали для ребенка, понимает ли он, что происходит вокруг него или предпочитает окружить себя иллюзиями? По «Запрещенным играм» становится понятно, насколько война может сломать ребенка, хотя вроде бы ничего толком и не произошло: если «Анна» напирает на стойкость и превозмогание всего, то тут случается какая-то обыденная полностью дичь. Советовать такое каждому не получится: тут собаку из папье-маше бросают в реку, а потом пытаются безуспешно вернуть к жизни (словом, существование в стиле «милый друг, ничего не бойся, это просто такая игра»), но своих целей фильм более чем добивается. И да, стоит упомянуть, что тут примерно такой же монтаж, как в «Войне Анны», но почему-то он кажется чуть более обусловленным происходящим вокруг.

Вечер второй. После победы на «Оскаре» фильма, где Вигго Мортенсен играет совершенно непохожего на себя человека, взялся за другой подобный, называется «Оправданная жестокость» (в оригинальном комиксе его герой выглядел, скажем так, иначе). Я постоянно забываю рассказывать тут, о чем, собственно, фильмы, о которых пишу, поэтому кратко: два отморозка пытаются ограбить дайнер тихого мужичка Тома Столла, но он убивает обоих какими-то уж слишком отработанными движениями. Потом из Филадельфии приезжает странный мужчина в костюме и сообщает, что Тома зовут Джоуи и что он и есть, вообще-то, главный отморозок. А дальше, понятное дело, все заверте.

Вот принято считать (см. ниже), что насилие уже не то, что раньше, но мне кажется, что это если смотреть в глобальном смысле, через мир запрещенных на территории России организаций. Люди едят и убивают друг друга ровно так же, как раньше, физически и психологически, ну придумает кто-нибудь какой-то более изощренный способ, ну это максимум, на что мы способны. «Оправданная жестокость» в оригинале вообще-то называется «История насилия» и это идеально подходящее ему название: он в том числе о том, что корни у обозначенного могут быть разными, но приводят они к одному и тому же. Не бог весть какая метафора того, что внутри каждого из нас сидит зверь, просто кому-то хватает ума его не доставать из глубин подсознания и работать с тем, чтобы он там и оставался, а кому-то — нет, оборачивается чуть более хитрой вещью о том, что рядом всегда есть люди, которым с вами так или иначе приходится жить.

Что с этим делать? Высвободить собственного зверя, попытаться с ним как-то жить, принимая во внимание его существование или же попросту не замечать: у каждого представителя семейства Столлов на это найдется собственный ответ. Мне кажется, что то молчание, невыносимое и болезненное, с которым нас оставляет в конце Кроненберг, работает лучше любого диалога, с помощью которого мы бы что-то для себя уяснили. Ничего не выяснишь, не поймешь, поступай, как знаешь, а после этого с полученным живи.

Вечер третий. Почитал интервью Брэди Корбета по поводу «Вокс Люкс» и очень сильно расстроился. Есть такие произведения, которые сильно больше и интереснее того, что хотел сказать автор, ну и вот это явно одно из них. Вот, скажем, он говорит о том, что до 11 сентября 2001 и правда были войны, потери, а сейчас это пшик в информационном фоне и не более. Лично для меня нет ничего скучнее режиссеров, выносящих диагноз поколению или человечеству в целом. Ну поставил бы ты планете ноль, а дальше-то чего? «Хэппи энд» Ханеке страдал примерно тем же самым: буржуа ставит диагноз буржуа при участии мигрантов из Африки, ну как дети малые, честное слово.

Небольшая интермиссия. Опять нужно рассказать о чем фильм, ну хорошо. Девушка Селеста чуть не погибает в школьной бойне, потому что ее одноклассника никто не принимал, но поправившись, она исполняет написанную вместе с сестрой песню на вечере памяти погибших, ее находит продюсер, она записывает дебютный альбом (чувствуете, как увеличивается динамика событий?), а вот уже через шестнадцать лет она презентует шестой альбом и вынуждена проводить пресс-конференции, изображать человека, а не сущность перед дочкой, давать скучные интервью и вроде бы даже танцевать на собственном концерте. Вот такой примерно сюжет, как вы догадываетесь, он в фильме второстепенное значение имеет.

Так вот, даже в таком разрезе, о котором про него думает сам режиссер, «Вокс Люкс» оправдывает свой пафосный подзаголовок «Портрет двадцать первого века». Корбет говорит с самого начала, что богатыри не мы и, вот это сюрприз, подкрепляет сказанное самим собой. Сейчас, когда и Ханеке и Триер как-то не очень, он дает несколько рафинированную версию и того, и другого. Вот, казалось бы, концерт предельно точно отсылает к «Stop Making Sense» Демме, а нет, Корбету куда важнее, что снимали его частично на те же камеры, что и супербоул. Получается, это очередной фильм про победу формы над содержанием, о том, что мы живем во время, когда все новое это обезжиренная версия старого? Вот казалось бы, да, но...

Но что-то вопреки желанию автора не поддается его условию и замыслу. Он заставляет Сию делать максимально усредненную поп-музыку, но и она подсказывает, что автотюн это величайшее изобретение человечества. Он хочет снимать красиво, но самая захватывающая часть тут снята на ручную камеру и посвящена тому, как две сестры просто тусуются в Европе далеко от родителей. Он хочет показать героиню средней, ничем не примечательной поп-певицей, но Натали Портман играет настолько хорошо, что искры летят, а ведь она даже не собирается доставать жвачку изо рта (это не фигура речи). Подобно тому, как Стейси Мартин, сперва нахмурившись, начинает танцевать и улыбаться под песни своей сестры, так и зритель (при желании, разумеется) разглядит в фильме что-то глубже того, что туда заложил его автор. Ну, не в первый раз, конечно, но Брэди, забудь ты уже про менторов и эту лабуду про настоящее искусство и ширпортреб, а: рисуешь портрет этого века, а методы у тебя прошлого.

Вечер четвертый. Посмотрел намедни с пленки «Двадцать дней без войны». Честно говоря, у меня нет идей, что я вам могу нового рассказать про фильм о том, как Юрий Никулин едет в отпуск в Ташкент и встречает там случайно Людмилу Гурченко. Но пара заметок на полях у меня есть.

а) Все чаще то при просмотре фильмов новых, то самого Германа убеждаюсь в том, насколько это влиятельный оказался сейчас человек, даже если это просто совпадения, казалось бы, но все же, все же. Вступление «Дней» это будто бы ленивый эскиз мастера, из которого подмастерье построит «Дюнкерк». Наш любимый фильм «Рома» в сцене тушения пожара это тоже, безусловно, он. При этом его имя не так часто возникает в разговорах о влиянии, но я надеюсь, что выходящим в конце апреля Blu-Ray с «Хрусталевым» дело не ограничится и Германа будет все больше.

б) Если рассматривать Германа с визуальной точки зрения, то его тотемным зверем, конечно, должен был быть крот. Во-первых, из-за его любви к слепящим, застилающим глаза замкнутым пространствам советского модуса: тут и вагон поезда в какой-то момент начинает напоминать гостиную коммунальной квартиры, и сами квартиры ужасно, клаустрофобически сжимаются в размерах, и огромная съемочная площадка тоже схлопывается до размеров кухоньки. Во-вторых, как мы знаем, крот — тот, кто прорывает, а этого у Германа вдоволь. Камера у него всегда проходит сквозь людей, не держит главных героев (тут это очень важно, она готова оставлять их наедине), а роет глубже, смотрит в глаза совсем других частных историй.

в) Момент в конце, когда Никулин тихо улыбается, услышав третий снаряд (перед этим он говорит себе, что если будет три взрыва, то все у него в жизни будет хорошо) — вот что это такое? Потом эта мысль была пошло повторена в «Долгой помолвке» у Жёне, но вообще-то ее мысль не в том, что за нас все решает судьба: как по мне, это о том, что герой все считает настолько обыденным, что и количество снарядов, которые на тебя будут сброшены, можно предугадать. Это не «пронесло», это «все идет так, как должно и рано или поздно кончится», не фатализм, но принятие себя в заданных условиях. Великая сцена, что сказать.

Вечер пятый. Похоже, главная эмоция недели (хотя стоит быть честным и с собой, и с вами, с учетом наших с Аней пересменок это, конечно, про две недели все) это зубовный скрежет. Это самое большее, что я испытывал при просмотре «Середины девяностых» Джоны Хилла, фильма, настолько назойливо играющего на чувствах моего поколения (Pixies и Моррисси, серьезно?!), что мне даже как-то неловко. Насколько бы Хилл не был честен с самим собой и не пытался говорить о своем опыте попытки встраивания в компанию, все в фильме для меня рушит ровно одна сцена, к которой скейтеры в парке катаются под Филиппа Гласса. Филиппа. Гласса. У меня нет слов. Хотя признаю, кульминационная сцена правда отличная, но ее держит на себе главное украшение фильма, Райдер МакЛафлин. Черт возьми, это реальное имя? Умереть не встать.

Спасаться пришлось другим фильмом про скейтеров со странным выбором саундтрека, хотя при просмотре как раз этот вопрос отпадает довольно быстро. Я, конечно же, про «Параноид-парк» Гаса Ван Сента. Казалось бы, Пармеджани и Menomena с Эллиотом Смитом не так далеко ушли от того, что ставит Хилл, но при этом присутствует удивительное ощущение цельности. Я очень хорошо помню, как самые продвинутые из моих одноклассников узнавали про Sigur Ros и The Strokes из музыки к скейт-видео, а это была только вершина айсберга. Поставить задумчивый эмбиент казалось верхом эстетства, а вот Филипп Гласс это уже все-таки выпендрежничество, вот и весь секрет.

Сюжет тут довольно простой: старшеклассник учиться кататься на скейте, а в школу приходит детектив и пытается выяснить, не причастен ли кто к убийству охранника, которого огрели по голове предметом, очень на скейт похожим. По каким-то неясным мне причинам актеры, набранные по MySpace, играют лучше Лукаса Хеджеса и Кэтрин Уотерстон (которой я, вообще-то, фанат), то есть не играют вообще, а болтают о всякой ерунде, отрешенно смотрят куда-то вдаль, делают глупое лицо, то есть просто остаются собой. Абсолютно непроницаемое лицо Гейба Невинса скрывает за собой бесконечную печаль; ну вы знаете, у подростков либо гнев 24/7, либо трагедия всей жизни. Потом, в общем-то, становится ясно, что «Параноид-парк», чего никто и не скрывает, это «Преступление и наказание». Только тут Раскольников не думает, имеет ли он право, он старается вообще не думать, Сонечка самая целомудренная из всех вокруг, да и рубля никакого нет, зато «вы и убили-с» читается в каждом взгляде мудрого детектива. При этом это вообще не про то, что в наше время уже молодой человек не грызет себя после грехопадения, а про то, что бывает и так, что не только чужая душа потемки, но и своя собственная. И это исправить можно только диалогом с самим собой. Конечно, под Эллиота Смита.

Вечер шестой. Может ли неделя ненависти обойтись без фильма Райнера Вернера Фассбиндера «Страх съедает душу»? Нет, не может. Опять вкратце о фильме: милая пожилая уборщица случайно заходит в арабский бар погреться, встречает там автомеханика сильно моложе ее, он провожает ее домой, она влюбляется. Все это посреди жуткой ксенофобии в Германии семидесятых.

Восьмой в списке лучших его фильмов по его собственному мнению, как считается, фильм, который в первую очередь смотришь умом, а потом уже сердцем: дескать, сопереживать этим героям довольно сложно, поэтому сначала обращаешь внимания на вопросы класса, расы и многие другие, а потом уже на чувства. Действительно, легко обратить внимание на то, что главные герои оба пролетарии, а одними из первых спохватывается и «изгоняет» из себя неприятие капиталист из продуктового, ведь если ненавидеть, то покупатели пойдут к конкуренту. Да, снято это нарочно как мелодрама, с легкой и довольно осязаемой издевкой по отношению к жанру, а впрочем, и с настолько же заметной любовью к нему. Но все же в сочувствии по отношению к героям нет ничего невозможного.

Тут удивляет скорее не возможность/невозможность сочувствия даже, а то, что очевидно счастливый конец истории состоялся словно вопреки воле режиссера. Во-первых, в «Американском солдате» будто бы рассказывают конец похожей истории: убил он женщину и дело с концом. Во-вторых, Фассбиндер считал любовь методом подавления, а также, что люди не умеют быть одиноки, а вместе у них тоже быть не получается. Но зачем считать эту концовку открытой и искать отсылки к другим фильмам? Мне это кажется несколько неправильным. Отдаляя героев от себя камерой, ставя их дальше от себя, Фассбиндер словно отмахивается от мысли о том, что эти люди смогут победить и преодолеть ненависть и отвращение людей вокруг. Он словно дает подсказки о том, что вот эти люди, что перед нами, они на самом деле так себе, не надо их в случае чего жалеть. Однако сцена падения Али, главного героя, сравнимая по игре света и тени, скажем, с некоторыми эпизодами оригинального «Твин Пикса», прямо показывает: каждый раз, когда ты говоришь «Вместе мы сила», будь готов сразу это доказать, а потом не опустить руки. Только так и получится подарить ближнему незабудку классовой борьбы, только так и выйдет держаться друг друга. Автор сдается, но герои его стоят до последнего.

Вечер седьмой. Пожалуй, закончим не на ненависти, а на другом слове на букву «н». Я говорю, конечно же, о нефти.

Вот, например, «Огни Баку», фильм сложной судьбы. Сначала оттуда полностью вырезали Берию, потом вырезали Сталина, а в изначальном варианте показали только в этом веке. При этом фильм в откровенную идеологию старается не скатываться, потому что главная его идея понятна и сейчас: нефть всему голова.

Но вообще это фильм довольно дикий, есть тут и свои красоты, практически каждое, например, появление народной артистки СССР Марзии Давудовой: ее прощание с сыновьями на летном поле и поход с похоронкой на нефтедобывающий промысел навевают чуть ли не библейские ассоциации. Есть Сталин, который после слов «Плохая тюрьма, а впрочем, не знаю тюрьмы хорошей» молчит ровно полминуты, глядя вдаль, пока азербайджанский хор устремляет его мысли в прошлое. Есть фразы, которые и вне контекста кажутся странными, а в фильме лучше не становятся. «Кто отдал приказ Гитлеру сбросить бомбу на мой дом? Я сам» или следующий диалог с казахским гостем: «Мой сын сейчас в Казахстане, так значит, вы казах?» «Скажу «нет», кто поверит?» Есть Черчилль, летящий в Тегеран над Баку и решающий из-за нефтяников, стоит ли вводить свои войска из Ирана для безопасности Баку, ну и так далее.

Тут даже есть сюжет, но линий тут столько, что можно запутаться, поэтому лучше не вникать, а следить за тем, как нефтяники делают свое дело на благо Родины. Сначала товарищ Шатров, инженер-функционер, пытается с буровщиком Али-Балой запустить самое мощное долото (перед этим, правда, есть два пролога, в первом они в стиле фильма «Нефть» пытаются остановить мощный фонтан нефти и наблюдают, как в Румынии стреляются коллеги, потому что капиталистическая нефть спонсирует фашизм). Потом дочь Али-Балы влюбляется в одноклассника, который теперь тоже инженер и придумал совершенно новый способ добычи нефти, который расстраивает Шатрова (уверен, вы забыли, кто это такой, хотя он впервые появляется парой строчек раньше), потому что он уже немолодой и его обскакали. Потом происходит расстрел рабочих в Латинской Америке (кажется, Венесуэле), орденом награждают всех сыновей Али-Балы (хотя они всегда за кадром), Али-Бала собирает всех за праздничным столом, в воздух поднимают то ли его внучку, то ли его правнучку. Словом, ничего не понятно, кроме того, что жить в Баку хорошо (если не в тюрьме, в которой сидел Сталин), а нефтяником в Баку жить еще лучше! Похлопаем этой мысли и постараемся ее далее закрепить.

Немного о наболевшем. Пока главным кинокритическим трендом недели являются восторги по поводу «Vox Lux» (действительно, очень хороший фильм, но о нем как-нибудь в другой раз), захотелось немного порассуждать про наш любимый фильм прошлого года, схожий в чем-то по степени нарядности, — «Экстаз» Гаспара Ноэ. Поэтому представляю вам свое новое произведение, — манифест из 30-ти пунктов о метафорах, Гаспаре Ноэ и теории французского кино.

https://medium.com/@annsotnikova/a-french-film-and-proud-of-it-f8f16cfef765

Даже не знаю, с чего начать. Дело в том, что два года назад мы с Аней... Что, два года назад?! Короче, да, два года назад мы с Аней решили к премьере второго «На игле» собрать истории самых разных людей о том, как на них повлияла первая часть.

Как видите, мы не успели.

Спустя два года вторую часть «На игле» посмотрел даже Василий Миловидов, Александр из Омска стал писать про кино гораздо чаще, а мы заплатили деньги Readymag, в который успел устроиться один мой знакомый музыкант, за два года переехавший из России в Америку. Прошла целая жизнь как будто, понимаете?!

Итак, с гордостью наша группировка SKALA представляет зин «Раньше мне это казалось смешным», в котором люди пытаются понять: «На игле» это что такое вообще было? Внутри ремиксы, опросники, воспоминания, цитаты и многое другое. Хорошего вам вечера!

P.S. А, и ещё. С телефона это все абсолютно нечитаемо, доставайте свои ноутбуки, планшеты и компьютеры.

https://readymag.com/u40938191/trainspotting/