Чувство города и чувство праздника – своего рода небольшая мечта о развеселом и гостеприимном полисе, который хочется возвести в пределах среднерусской возвышенности.
И иногда это удается! 26-28 декабря друзья из «Дома культуры» в Туле проводят предновогоднюю ярмарку молодого современного искусства. Вообще радостно видеть как в городе, затерянном посреди лесистых холмов, вызревает целое сообщество.
Подробнее о ярмарке ребята рассказали здесь.
И иногда это удается! 26-28 декабря друзья из «Дома культуры» в Туле проводят предновогоднюю ярмарку молодого современного искусства. Вообще радостно видеть как в городе, затерянном посреди лесистых холмов, вызревает целое сообщество.
Подробнее о ярмарке ребята рассказали здесь.
👍11❤8❤🔥5🎉2🍾1
Прочитано в декабре
«Дворянское гнездо», Иван Тургенев
До невыговариваемого чистая и светлая проза. По ее прочтению приходят патетические метафоры – ключевая вода, солнечное утро – которые стесняешься использовать для описания такого опыта чтения. Но они, сбрасывающие с лица извечную ухмылку читателя, – самые точные. Дышать бы полной грудью, а не вот это все.
«Музей апокалипсиса», Габриэль Цухтригель
Директор музея в Помпеях рассказывает, зачем античный город (место одной из величайших катастроф) сделали архивом под открытым небом. Как увлеченный рассказчик, он непоследователен из-за любви к делу. Как опытный археолог, он наблюдателен и догадлив, когда речь идет о реконструкции контекста древнего полиса. Ученым, как пишет сам Цухтригель, движет не уважение к научной корректности, но любопытство и страсть. Это многое объясняет в чудаковатой любви к забвению.
«Земля ковбоев», Кристофер Ноултон
Крутые ковбои, салуны, перекати-поле и перестрелки с индейцами действительно были на Диком Западе. Ноултон много пишет об этом, но его интерес сосредоточен на том, как перегонка скота преобразила ландшафт целого материка. В малолюдные прерии потянулись охотники до денег, а вслед за ними – железные дороги и финансовые плуты, заработавшие на кратком экономическом буме деньги вавилонского масштаба. Одна отрасль изменила Америку всего за пару десятилетий.
«Дворянское гнездо», Иван Тургенев
До невыговариваемого чистая и светлая проза. По ее прочтению приходят патетические метафоры – ключевая вода, солнечное утро – которые стесняешься использовать для описания такого опыта чтения. Но они, сбрасывающие с лица извечную ухмылку читателя, – самые точные. Дышать бы полной грудью, а не вот это все.
«Музей апокалипсиса», Габриэль Цухтригель
Директор музея в Помпеях рассказывает, зачем античный город (место одной из величайших катастроф) сделали архивом под открытым небом. Как увлеченный рассказчик, он непоследователен из-за любви к делу. Как опытный археолог, он наблюдателен и догадлив, когда речь идет о реконструкции контекста древнего полиса. Ученым, как пишет сам Цухтригель, движет не уважение к научной корректности, но любопытство и страсть. Это многое объясняет в чудаковатой любви к забвению.
«Земля ковбоев», Кристофер Ноултон
Крутые ковбои, салуны, перекати-поле и перестрелки с индейцами действительно были на Диком Западе. Ноултон много пишет об этом, но его интерес сосредоточен на том, как перегонка скота преобразила ландшафт целого материка. В малолюдные прерии потянулись охотники до денег, а вслед за ними – железные дороги и финансовые плуты, заработавшие на кратком экономическом буме деньги вавилонского масштаба. Одна отрасль изменила Америку всего за пару десятилетий.
❤18👍7🐳4
Тройка мчит, и оглядываешься, чтобы в снежной завесе разглядеть след саней и простор, за год пройденный. Но сумеречная даль влечет, и чем ближе полночь, тем сильнее ее тяга: что кроется за холмами, в завтрашнем дне?
Для «Горького» подвел свои читательские итоги. Слово и пространство (и уже: книга и путешествие) сплетены особыми узами переездов, билетов и смены часовых поясов. Прочитанная книга становится оттиском на воображаемой карте мира.
Январь, ворота в новый год, – месяц размеренный и неторопливый. Подходящий для вдумчивого чтения, просмотра и встреч.
Корея через призму фильма «Паразиты»
На примере оскароносного фильма попытаемся понять, как устроена повседневная жизнь в Южной Корее. С какими социальными проблемами они сегодня сталкиваются? О чем мечтают ее жители? Как устроены города?
Где? Тула, Кластер Октава
Когда? 8 января, 13:00
Деньги и общество: Как капитал оборачивается благотворительностью
В конце 19 – начале 20 века еще не было таких сложных и общедоступных благ, как образование и здравоохранение. Но росли города, а вместе с ними и число новых жителей. Собственники капитала и обеспеченные горожане создавали частные школы, финансировали общественные блага из своего кошелька, чтобы сделать условия городской жизни в Туле более комфортными. Кем были эти люди?
Где? Тула, ТИАМ (Цоколь)
Когда? 18 января, 16:00
И пусть все будет хорошо. С наступающим!
Для «Горького» подвел свои читательские итоги. Слово и пространство (и уже: книга и путешествие) сплетены особыми узами переездов, билетов и смены часовых поясов. Прочитанная книга становится оттиском на воображаемой карте мира.
Январь, ворота в новый год, – месяц размеренный и неторопливый. Подходящий для вдумчивого чтения, просмотра и встреч.
Корея через призму фильма «Паразиты»
На примере оскароносного фильма попытаемся понять, как устроена повседневная жизнь в Южной Корее. С какими социальными проблемами они сегодня сталкиваются? О чем мечтают ее жители? Как устроены города?
Где? Тула, Кластер Октава
Когда? 8 января, 13:00
Деньги и общество: Как капитал оборачивается благотворительностью
В конце 19 – начале 20 века еще не было таких сложных и общедоступных благ, как образование и здравоохранение. Но росли города, а вместе с ними и число новых жителей. Собственники капитала и обеспеченные горожане создавали частные школы, финансировали общественные блага из своего кошелька, чтобы сделать условия городской жизни в Туле более комфортными. Кем были эти люди?
Где? Тула, ТИАМ (Цоколь)
Когда? 18 января, 16:00
И пусть все будет хорошо. С наступающим!
👍14🐳13🍾5❤1
Серпухов travel
Близость к большой реке делает город нечувствительным к историческому времени: оно – вслед за течением воды – задерживается в поселении ненадолго, остаточно, как прибившаяся к берегу водоросль. В Серпухове сложно предаться средневековой грезе, купеческому сну или советскому воодушевлению – всего чрезмерно мало, а то, что есть, ненадолго задерживается на холмистых улицах. Попытка Ивана Грозного сопротивляться этой геоисторической особенности Серпухова возведением кремля обернулась неудачей пару столетий спустя. Пустынность улиц даже в праздничный день может утвердить в мысли о временности, о непостоянстве приречного города. И хотя такая особенность характерна для любого другого центрально-российского города (запасы перспективы времени – прошлого и будущего – в них всегда скромны), в Серпухове она выражается иначе, возможно, потому, что не встречает сильного сопротивления со стороны горожан. Навещать такие города с жаждой историзма на корню неверно; ключ к ним – в ощущении течения, меланхоличной переменчивости сеточных уличных пространств.
Близость к большой реке делает город нечувствительным к историческому времени: оно – вслед за течением воды – задерживается в поселении ненадолго, остаточно, как прибившаяся к берегу водоросль. В Серпухове сложно предаться средневековой грезе, купеческому сну или советскому воодушевлению – всего чрезмерно мало, а то, что есть, ненадолго задерживается на холмистых улицах. Попытка Ивана Грозного сопротивляться этой геоисторической особенности Серпухова возведением кремля обернулась неудачей пару столетий спустя. Пустынность улиц даже в праздничный день может утвердить в мысли о временности, о непостоянстве приречного города. И хотя такая особенность характерна для любого другого центрально-российского города (запасы перспективы времени – прошлого и будущего – в них всегда скромны), в Серпухове она выражается иначе, возможно, потому, что не встречает сильного сопротивления со стороны горожан. Навещать такие города с жаждой историзма на корню неверно; ключ к ним – в ощущении течения, меланхоличной переменчивости сеточных уличных пространств.
❤20🐳11❤🔥4🕊1
По приглашению Тани Фонаревой недавно выступал с лекцией о фильме «Паразиты» на Фестивале восточноазиатской культуры в Туле.
Не так давно бывшая экзотическим краем на другом полушарии, к сегодняшнему дню Южная Корея впитала в себя европейский образ техники и мысли. Об этом в своей работе «Пост-Европа» писал гонконгский философ Юк Хуэй. Глобализация второй половины 20 века сделала европейский образ жизни и управления общим правилом. Иначе выражаясь, он стал базой, поверх которой появились надстройки со своими территориальными особенностями.
Попробовал порассуждать, как это проявляется в южнокорейской повседневности через «Паразитов». У такого рода рассуждений, конечно, есть несколько ограничений: кино не равно действительности, герои ведут себя так, чтобы раскрыть идею, но в том – свой исследовательский интерес.
Заодно завел канал, куда буду выкладывать записи других лекций.
Смотреть здесь
Не так давно бывшая экзотическим краем на другом полушарии, к сегодняшнему дню Южная Корея впитала в себя европейский образ техники и мысли. Об этом в своей работе «Пост-Европа» писал гонконгский философ Юк Хуэй. Глобализация второй половины 20 века сделала европейский образ жизни и управления общим правилом. Иначе выражаясь, он стал базой, поверх которой появились надстройки со своими территориальными особенностями.
Попробовал порассуждать, как это проявляется в южнокорейской повседневности через «Паразитов». У такого рода рассуждений, конечно, есть несколько ограничений: кино не равно действительности, герои ведут себя так, чтобы раскрыть идею, но в том – свой исследовательский интерес.
Заодно завел канал, куда буду выкладывать записи других лекций.
Смотреть здесь
❤15👍8❤🔥4🐳3
Истра travel
Порой, минуя перекресток на главной площади, обнаруживаешь: город – не сумма зданий администрации, многоэтажек, торговых центров, парка, привокзальной площади и, скажем, колледжа. Количество домов не перейдет в качество проживания в них. Город предстает не в карте улиц, но в представлениях о нем, в отношении к нему. Де-юре город, поселение может быть по духу деревней. Однако город и деревня могут предъявить внимательному путешественнику свои образы жизни и порядки, посчитаться с которыми – во многом цель странствия.
Случай Истры – это случай исключенности поселения из всякого возможного режима скученной жизни. Ни город, ни деревня, но промежуточное пространство. Большая спальня для работающих москвичей, которая изнутри ветхой сетки одноэтажной застройки выплевывает новые оранжевые жилищные комплексы там и тут. Дальше, за Истрой, следуют сотни километров сосново-болотного запустения до Беларуси. По Истре проходит граница московской ойкумены, мускулистого мотора центральной России, и эта валлерстайнова периферийность формирует такое положение «пустыря» у города.
Истра находится в углу Москвы, и экономическую маленкость могла бы возмещать культурной, как это происходит в соседнем Звенигороде, но уже истринское сердце, Новый Иерусалим, вытесняет город на его же собственные, как бы математически производные, границы. Особняком стоящий монастырско-музейный комплекс с соснового холма озирает истринские улицы и избегает соприкосновения с ними.
В собственной местности и в административных пределах Истра теряется, пытается расправить плечи и упирается ими в хаотичную застройку, которая, гляди, и от города не оставит и следа, а сам он так и будет под безразличным орлиным надзором монастыря.
Порой, минуя перекресток на главной площади, обнаруживаешь: город – не сумма зданий администрации, многоэтажек, торговых центров, парка, привокзальной площади и, скажем, колледжа. Количество домов не перейдет в качество проживания в них. Город предстает не в карте улиц, но в представлениях о нем, в отношении к нему. Де-юре город, поселение может быть по духу деревней. Однако город и деревня могут предъявить внимательному путешественнику свои образы жизни и порядки, посчитаться с которыми – во многом цель странствия.
Случай Истры – это случай исключенности поселения из всякого возможного режима скученной жизни. Ни город, ни деревня, но промежуточное пространство. Большая спальня для работающих москвичей, которая изнутри ветхой сетки одноэтажной застройки выплевывает новые оранжевые жилищные комплексы там и тут. Дальше, за Истрой, следуют сотни километров сосново-болотного запустения до Беларуси. По Истре проходит граница московской ойкумены, мускулистого мотора центральной России, и эта валлерстайнова периферийность формирует такое положение «пустыря» у города.
Истра находится в углу Москвы, и экономическую маленкость могла бы возмещать культурной, как это происходит в соседнем Звенигороде, но уже истринское сердце, Новый Иерусалим, вытесняет город на его же собственные, как бы математически производные, границы. Особняком стоящий монастырско-музейный комплекс с соснового холма озирает истринские улицы и избегает соприкосновения с ними.
В собственной местности и в административных пределах Истра теряется, пытается расправить плечи и упирается ими в хаотичную застройку, которая, гляди, и от города не оставит и следа, а сам он так и будет под безразличным орлиным надзором монастыря.
❤15❤🔥10🤔2🕊2
Forwarded from Первомайка
«Первомайка» поболтала с эссеитом, экономистом и исследователем тульской истории Николаем Канунниковым 👉
Коля учится в магистратуре МГУ на экономическом факультете, но работает на благо Тулы — ведет лекции об интересных фактах города в ТИАМе, печатается в местных изданиях и работает на тульском предприятии.
Поговорили о Туле прошлого и настоящего, книгах и насущных проблемах. Вышло интеллектуально и живо⬆
И да, все блогеры немножечко эссеиты 💟
Коля учится в магистратуре МГУ на экономическом факультете, но работает на благо Тулы — ведет лекции об интересных фактах города в ТИАМе, печатается в местных изданиях и работает на тульском предприятии.
Поговорили о Туле прошлого и настоящего, книгах и насущных проблемах. Вышло интеллектуально и живо
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
❤16🐳9🕊6👍2
Прочитано в январе
«Археологи», Вячеслав Ставецкий
Наконец-то – большой русский роман. Практически степная «Война и мир» или скорее «Доктор Живаго», повернись сюжет иначе. Это крайне вещный, осязаемый текст, который (как и сам южный край, бывший пристанищем греков, хазаров, казаков, монголов и многих других) преломляет в себе и роман воспитания, и историософский трактат, и производственную повесть и чего только не.
«Большая советская экономика», Алексей Сафронов
Что будет со страной, если рынок заменить вездесущим планом в духе эпохи Просвещения? В России/СССР это обернулось догоняющей модернизацией. Сафронов составил обзорный труд по истории экономики и экономической политики в Советском Союзе и попытался проследить, как в колебаниях от большей централизации принятия решений к меньшей преобразовалась одна шестая часть суши. Финал системы известен давно, но наблюдать за движением к этой точке – невероятно интересно.
«Кулачок», Анна Гришина
Не совсем литература, но история о первой (и неизбежно конечной) любви. Трогательная летняя повесть.
«Невидимый крюк», Питер Лисон
Развеселое – в духе Джека Воробья – исследование жизни пиратов через экономические теории. Жизнь морских бандитов и жизнь их коллег-моряков на торговых судах отличалась решительно, и Лисон таким сопоставлением показывает, как могут существовать коллективы без жесткой иерархии управления. Например, капитаны пиратов избирались общим голосованием в отличии от капитанов торгового флота. Случай пиратов – парадоксальный пример, каким образом сообщества регулируют свое поведение без принципа единоначалия.
«Археологи», Вячеслав Ставецкий
Наконец-то – большой русский роман. Практически степная «Война и мир» или скорее «Доктор Живаго», повернись сюжет иначе. Это крайне вещный, осязаемый текст, который (как и сам южный край, бывший пристанищем греков, хазаров, казаков, монголов и многих других) преломляет в себе и роман воспитания, и историософский трактат, и производственную повесть и чего только не.
«Большая советская экономика», Алексей Сафронов
Что будет со страной, если рынок заменить вездесущим планом в духе эпохи Просвещения? В России/СССР это обернулось догоняющей модернизацией. Сафронов составил обзорный труд по истории экономики и экономической политики в Советском Союзе и попытался проследить, как в колебаниях от большей централизации принятия решений к меньшей преобразовалась одна шестая часть суши. Финал системы известен давно, но наблюдать за движением к этой точке – невероятно интересно.
«Кулачок», Анна Гришина
Не совсем литература, но история о первой (и неизбежно конечной) любви. Трогательная летняя повесть.
«Невидимый крюк», Питер Лисон
Развеселое – в духе Джека Воробья – исследование жизни пиратов через экономические теории. Жизнь морских бандитов и жизнь их коллег-моряков на торговых судах отличалась решительно, и Лисон таким сопоставлением показывает, как могут существовать коллективы без жесткой иерархии управления. Например, капитаны пиратов избирались общим голосованием в отличии от капитанов торгового флота. Случай пиратов – парадоксальный пример, каким образом сообщества регулируют свое поведение без принципа единоначалия.
👍9❤6❤🔥5🤔2🕊2