О каптагоне.

Просто хочется зафиксировать эту точку невозврата. Но сперва немного контекста.

Каптагон - это стимулятор очень популярный на Ближнем Востоке. Что-то на основе плохенького метамфетамина, но результат сильно разнился от места производства. Насколько мне известно, изначально на поток его производство поставили в ИГИЛ. Отчего этот наркотик имеет славу "наркотика джихада". Обдолбанные каптагоном игиловцы - это джихадистская база. Но на них обрушился мировой гнев и их разгромили. На оставленных ИГИЛ территориях остались лаборатории. Лаборатории, не пропадать же добру, взял в оборот сирийский режим. В дальнейшем, судьба каптагона была плотно связана с семьёй Башара Асада.

Сирийский режим стал распространять каптагон по всему Ближнему Востоку. Пограничники практически во всех арабских странах устали бороться с этим наркотрафиком. Там разное было - всякие бегуны через границу Сирии и Иордании, корабли со вроде бы безобидной хуйнёй, напичканные каптагоном, едущие в Саудовскую Аравию и всё такое. Стоит ли говорить, что монетизация при этом была значительная. Таблетка, произведённая в Сирии за 1 доллар, легко превращалась в таблетку за 100 долларов где-нибудь в Саудовской Аравии.

В наркотрафике также активно участвовала Хизбалла, отчего в некоторых арабоязычных аккаунтах всю про-иранскую Ось Сопротивления\Ось Зла (محور المقاومة), стали иронично называть Осью Каптагона (محور الكبتاجون)

Также каптагон использовался, как инструмент политического воздействия. Вроде, что если кто-то в Лиге Арабских Государств базарил плохое про Сирию и Башара, то в его страну сразу же отправляли конвои с каптагоном. Множество каптагоновых торчков, худых и сморщенных, появилось по всему Ближнему Востоку.

Так вот! С тех пор, как я узнал о существовании каптагона, я хотел попробовать каптагон. Я хотел попробовать его и написать трип-репорт, ибо это соответствует моей концепции "востоковедения с блекджеком и шлюхами". Я искренне спрашивал у израильских арабов барыг-креком, есть ли у них каптагон. Но они лишь недоумевающе смотрели на меня и не понимали о чём я. Когда я начинал им пересказывать то, что я написал выше (на своём выёбистом полу-литературном арабском), они смеялись, а потом говорили, чтобы я больше не приходил на их крек-точки из-за своих связей с Хизбаллой. Я собирался поехать на Западный Берег и пораспрашивать маргиналов в Рамалле, но так и не поехал из-за удручающей атмосферы после 7-го октября.

А теперь, кажется, всё. В Сирии громят каптагоновые фабрики. У меня была надежда, что я добуду его будучи в Египте или в Иордании, но кажется всё. Эпоха каптагона - халас.

Я провалился как востоковед!

Мы же все в детстве слышали строки из песни "Модный танец Арам Зам Зам"?

Арам Зам Зам, Арам Зам Зам
Гули Гули Гули Гули Гули Рам Зам Зам
Арам Зам Зам, Арам Зам Зам
Гули Гули Гули Гули Гули Рам Зам Зам

Я ещё откуда-то помню продолжение, звучащее как "А Рафик, а рафик", хотя в песне Дискотеки Аварии этих строк не было. Только это пятистишье в моей голове и осталось, его пела мне и моя мама. И сегодня эту белиберду я вдруг услышала в исполнении арабских родителей своему ребёнку в вагоне метро! (Надеюсь, они не подумали, что я расистка, ибо смотрела я на них очень удивлённо)

В результате этого я начала мучить своего хорошего друга из Среди информационного шума вопросом, является ли это изначально каким-то арабским произведением. И оказалась права! Рам зам-зам — это детская морроканская песня. Впервые в Западном мире эту песню адаптировала ливерпульская группа The Spinners, с которой якобы их познакомил неизвестный израильский певец. Он же и утверждал, что песня поётся на арамейском и обозначает: "Запрыгивай на лошадь и уезжай" (Get up on your horse and gallop away). Где-то между адаптациями песня оказалась в России, а дальше — в устах моей мамы, которая мне её постоянно напевала!

Я бы добавил, что история песни ещё более запутанная, потому что сами марокканцы (по крайней мере новое поколение) удивляются тому, что она марокканская. Так как эта песня скорее физкульт-минутка для детей, где важен танец, а не смысл слов.

Так, например, описывает своё знакомство с этой песней один марокканский журналист, работавший в детских лагерях: "Я впервые услышал эту песню в 70-х в германии, в детском образовательном лагере. Немцы не понимали смысл её слов, но она им нравилась. Когда я спросил их откуда эта песня, мне ответили, что она турецкая. А когда я вернулся в Марокко, я обратил внимание, что марокканские вожатые тоже пели эту песню. Спустя годы я был снова поражён, когда она стала очень популярной на ютубе".

То есть какие-то англичане узнали марокканскую песню от израильского певца, который думал, что она арамейская, популяризировали на весь мир, и в итоге песня вернулась в Марокко, как интернациональный хит, удивив самих марокканцев своим происхождением. Такая вот Entangled History!

Оригинальный текст же переводится так:
"Арамсамсам (по-прежнему ничего не значит),
скажи мне скажи мне скажи мне мне,
друг друг друг друг"

Из нового видео Штефанова узнал, что Эрдоган в своё время записал музыкальный альбом, где под музыку читает стихи разных турецких поэтов. Альбом вышел ровно в день, когда молодой ещё Реджеп Тайпович, мэр Стамбула, был приговорён к 10 месяцам тюрьмы за чтение другого стихотворения с панисламистским текстом. Вот нагуглил перевод первого заглавного трека из 8, представленных в альбоме. Довольно мощно, на самом деле. Пишут, что альбом стал самым продаваемым в 1999-м году в Турции, около миллиона копий.

Забавно, что сейчас с Имамоглу совершенно зеркальная ситуация. И теперь уже сам Эрдоган пытается посадить молодого мэра Стамбула. Выпустит ли и он музыкальный альбом..?

Письмо Мехмеду из тюрьмы

Темница в двух словах, мой Мехмед, лишь слово,
Отец твой и твой враг в земле одной,
И предатель с клеймом на шее стоит снова,
Не думай обо мне, Мехмед, не сгорай,
Мы встретимся, ведь я еще живой.

Не думай обо мне, Мехмед, не сгорай,
Мы встретимся, ведь я еще живой.

Был Али, приговоренный к казни,
Повешен, и имя его стерли,
Прошел, словно краткий рассказ,
И от него лишь печаль осталась,
Да гвоздики, что он в саду сажал.

И от него лишь печаль осталась,
Да гвоздики, что он в саду сажал.

Мехмед, радуйся, головы не склоняй,
Даже мертвые, мы вернемся домой,
Не думай, что колесо судьбы в тупике,
Завтра будет нашим, нашим,
Восход и закат - вечность наша!

Завтра будет нашим, нашим,
Восход и закат - вечность наша!

Пять часов - звенит свирепый звон,
Перекличка, стройся в ряд, как один,
Вновь имена на бумаге бегут,
Люди в тюрьме - лишь цифры,
Кости в баланде, мясо в мундире.

Эй, чайханщик, чаю с запахом трав,
Минуту утопим в годовом плену,
В темнице минуты, как месяцы,
Мешай свой чай, пусть время растает,
В пене и дыме растворится, растает...

https://www.youtube.com/watch?v=yEaj1lAsAPE&ab_channel=AhmetHamdiG%C3%B6rk

Открыл для себя крутого тунисского поэта Абуль Касим аш-Шабби (1909 - 1934 годы), который, как настоящий поэт, умер в 25 лет. Несмотря на это, он успел революционизировать тунисскую поэзию, добавив туда новые формы, новые средства выразительности и новые глубины.

Глубины, как я успел заметить, состоят из очень мрачного и отчаянно-печального восприятия жизни, изнутри которых красота мира, естественным образом, становится ещё более ослепительной. И вот из этих контрастов и состоит его поэтика.

Интересный факт: во время арабской весны в Тунисе и Египте люди сканидровали его поэму "К Тиранам Мира", но её я как-нибудь в другой раз переведу, если не отвлекусь на что-то другое. Пока что перевёл одну из последних, суицидальных поэм этого человека.

Абуль Касим аш-Шабби

Мы идём и с нами весь мир идёт
Но к какому краю
Мы с птицами солнцу поём
А весна на флейте играет
Мы смерти вслух читаем мира роман
Но чем же окончится книга?

Так я сказал ветрам, но услышал
Спроси ты у сущего, каково было книги начало
Тогда мгла окутала душу мою
В горькой тоске куда я иду? - душа закричала
Я ответил:
Мой путь вместе с жизнью!
Но душа мне сказала:
На этом пути что нам за жатва досталась?

Обессилел я, словно сухая трава, и на землю упал
И воскликнул: о сердце моё, проводник! Веди!
Быть может там я гробницу свою отыщу
В тишине мрака и себя закопаю
Веди! Ведь сгущается тьма надо мной
И скорби туман меня одолевает
Те чаши любви, что наполнил рассвет
Рассыпаются едва моих рук достигая
И в прошлое канула глупая молодость
На лице лишь скорби гримасу оставив
Отведи меня, сердце! Мы вдвоём чужаки
Удел наш просеивать жизнь через искусство печальное

Мы так долго с живым танцевали
Пели с юностью гимны годами
С ночью бегали босиком по ущельям
Пока ноги в кровь не содрали
Ели землю пока не насытились
Пили слёзы пока жажда нас не оставила
Распыляли мечты и любовь и отчаянье
Там, где нога ступала

Ну и что? Стал я в жизни земной
Далёк от веселья её и забавы
Гибну во тьме и дни свои хороню
И даже не плачу

Цветы опадают молча
Печально и докучливо мне под ноги
Иссохло жизни колдовство, о сердце плачущее
Так давай же испробуем смерть! Давай же!

Увидел сейчас, что по случаю Дня Накбы (15 мая) советуют смотреть иорданский фильм "Фарха", снятый женщиной с палестинскими корнями Darin Sallam. Я, конечно, давненько его смотрел, но всё же выскажусь.

Сценарий фильма написан по устно-переданной истории подруги мамы режиссёрки (кажется так!), о пережитом в 1948-м году. В ходе войны деревню захватывают израильские войска, а маленькая девочка наблюдает разворачивающуюся трагедию: как отец берёт винтовку и уходит воевать, люди в панике уезжают, деревню захватывают, кого-то этнически зачищают израильтяне, сцена расстрела палестинской семьи и тд. Сама Дарин Саллам много раз слышала эту историю в детстве, что и побудило её снять фильм.

Зачин неплохой. Тем более, что художественных фильмов о Накбе действительно очень мало. Но сам фильм просто ужасно слабый. Дело не в том, что он однобокий, а израильские солдаты там вылитые нацисты, контрастирующие с детской невинностью главной героини. Это-то ладно. Кровавых геноцидальных эпизодов со стороны израильтян в 1948-м году хватало: вроде резни в Дейр-Ясин или в Тантуре. В общем, вполне допускаю, что история достоверная и именно такие впечатление оставила у рассказчика.

Но основная проблема фильма - это съёмки в тёмной кладовке. Это не фигура речи! Там по сюжету, начиная с 30-й минуты девочку запирают в тёмной кладовке, и весь оставшийся час хронометража проходит в тёмной кладовке. Иногда девочка смотрит в щель и видит всякие ужасы. Смотреть это, честно говоря, банально скучно. При том, что первые 30 минут фильма, снятые снаружи, были неплохие. Лично у меня сложилось впечатление, что съёмочная команда прокурила весь бюджет где-то в кальянной, попивая чай с мятой и кофе, и поэтому им пришлось пойти на этот замысловатый клаустрофобный трюк. Мол, кинокритики всё оправдают. Скажут, мол, палестинский нарратив, он, как эта девочка, был заперт в темной комнате долгие годы, а теперь выходит в свет бла-бла-бла.

При этом фильм довольно известный. Но, мне кажется, своей известностью он обязан по большей части истеричному поведению израильской общественности, которая его и распиарила. Дело в том, что фильм в какой-то момент купил Netflix и разместил на своей платформе. И вот тут в израильской публичной сфере началась истерика. Политики там бубнели, режиссёрке писали всякие гадости в интернете, массово занижали оценки фильму на IMDb. Почему? Потому что современный сионизм, как и любое другое национальное движение в наше время (например, палестинское), это в первую очередь про обидки, про позицию жертвы. Нас недолюбили, нам недодали, нас обидели, нас оболгали. На еврейскую историю неплохо ложится, конечно, но всё же бесит.

Вот есть метафорические евреи и есть немцы. Но не всегда метафорические евреи - это евреи фактические, а метафорические немцы - не всегда немцы. А может, немцы и евреи - это лишь часть одного целого и перетекают друг в друга, как горячее и холодное. Думайте.

В общем, по случаю, я лучше пересмотрю фильм Элиа Сулеймани "The Time That Remains". Вот это хороший палестинский режиссёр. С самоиронией у него тоже порядок. Про Накбу в этом фильме тоже есть. Страдает здоровой клаустрофобией и по кладовкам не шароёбится. Короче, рекомендую.

Сказание о граде Китеже
(В. Соснора)

И я вернусь в тот город Китеж,
туда, где вырос.
Нырну в тот омут, где ворота
вращает стража.
И возвращение мое
расценит стража
как вражью вылазку,
возьмет
на подозренье.

И я приду к своей жене,
в хоромы храма.
— Где скот? — спрошу я.
— Сожрала стража,
на обувь шкуры.
— Где сын? — спрошу я.
— Убила стража,
четвертовала.
— Где дочь? — спрошу я.
— Три смены стражи,
сто сорок стражей
твою насиловали дочь
поочередно.

— А ты? — спрошу я
жену. —
А челядь?..
А побратимы?..
— Молчала челядь, — жена ответит, —
а побратимы
вступили в стражу, во избежанье
подозрений,
я вышла замуж за самодержца, —
жена ответит.

Так я вернусь в тот город Китеж,
туда, где правил,
где заправляла делами челядь
и побратимы.
И не могли они, монголы,
сдолать наш город,
где каждый первый — герой,
где каждый
второй — бессмертен.

Я обратился:
— Побратимы,
давай по правде:
сдадим поборникам свободу
или потонем? —
И мы зажарили живьем
быков сто тысяч!
Еще визжащих кабанов
сто сотен тысяч!
Последний скот
последовал
таким исчадьем,
что солнце ползало по небу
двумя клопами!

Мы затонули в полночь. Полностью. До нитки.
Остались только кляксы клюквы
да песни смердов,
да песни смердов
про бессмертный
Град Героев.

Вот я вернусь в тот город Китеж,
в тот Град Героев.
Как видоизменилась челядь
моей державы!
Ни огонька на дне болота.
Дни побледнели.
Не ржут кобылы.
Не режут злаки.
Не жарят жир.
Носы, торчащие, как сучья,
хрящи прогнули
и окончательно скурносились
по-рыбьи,
луноподобные усы
окостенели,
как будто человечья челюсть,
но жабьи жабры:
так видоизменилась челядь
моей державы.

Но я вернусь в тот город Китеж,
туда, где верность
в то время почиталась вровень
с богами хлеба.
Никто не ждет меня в том граде.
Кто ждал — тот предал.
И я возьму с собой двенадцать
головок лука,
чтоб с головой моей тринадцать
головок было.
Ведь лук —
последнее растенье живой природы,
и в эту эру
исторгающее слезы.

И обращусь я к самодержцу:
— Ты в самом деле
сам держишься?
И сам всё держишь?
— Всё держит стража.
И сам немножечко держусь.
Народ, навроде,
меня поддерживает сам...
как скажет стража. –
И я на площадь положу —
пускай поплачут —
мой лук,
наивные останки живой природы.

В краю,
где столько веков
выковывали бодрость,
где только видоизменялись,
где за слезинку
снимали голову, как лапоть,
где за слезинку
срезали голову, как прыщик, —
рыдала стража!
Народ производил рыданья
поголовно.
Сам самодержец, вождь серьезный,
звезда на зобе,
заместо слизи кусая слезы,
предался злобе.
Но не забыли меня казнить
и не забыли
зарыть двенадцать головок лука
в ближайший омут.

Когда-нибудь, потом, гораздо
позднее, после
взойдет над городом
двенадцать головок лука
и голова моя взойдет
предупрежденьем:
я не последний из казненных,
не последний.

* * *

Но говорят, что город Китеж
никто не видел.
Что ж, предположим:
никто не видел.
Предположим..

1960-1962

Недавно вспомнил одну странную лингво-политическую загадку, которую так и не смог разгадать. У меня есть несколько версий, но всё же финального ответа нет.

Короче, вот такой плакат валяется у меня дома с митинга партии Хадаш (потомок израильской компартии, если вкратце).

И вот на плакате два лайна с лозунгом на иврите и на арабском, но есть нюанс. На иврите написано "Арабы и Евреи против фашизма", а на арабском "Арабки и Еврейки против фашизма", т.е. по-арабски более прогрессивный посыл и феминитивы.

И вот я не очень понимаю почему так, честно говоря. Есть только теории. Пишите что думаете, в общем.

Наконец открываем наш курс разговорного арабского для начинающих!
Этот курс поможет сделать первые шаги в арабском языке — понять его логику, звуки и структуру, начать говорить и понимать простую речь.
Вы узнаете, как устроен язык, на котором говорят ваши соседи, коллеги и герои новостей — и откроете для себя арабскую культуру изнутри.

📅 12 встреч (грамматика + разговорная практика)
🕕 По вторникам с 18:00 до 20:00 с 18 ноября
📍 Формат — живое общение, упражнения, диалоги и разбор реальных ситуаций.
📚 Преподаватель: Олег Лишанский - востоковед, преподаватель арабского языка, исследователь миноритарных народов и социальный активист.

Почему новому репатрианту стоит выучить арабский?
Потому что Израиль — это не только иврит.
Арабский язык — неотъемлемая часть израильской реальности. Он звучит на улицах, в медицине, в университетах, в бизнесе и искусстве. Понимание арабского помогает лучше чувствовать многослойность общества, строить связи и видеть Израиль во всей его культурной глубине.

Стоимость: 500 шекелей за весь курс

Записаться: https://www.peach-in.com/cmp/course_arabic

Буду преподавать здесь диалект, приходите!