— Но почему... Почему Сатору не сказал нам, что он так болен? — удрученно произнес Суги.
Эй, приятель, остановись. Не следует произносить вслух то, что нельзя говорить. Ну ты, Суги, верен себе... Ты и в самом деле не понимаешь?
— Я, кажется, знаю, — нарушил молчание Ёсиминэ.
— Сатору хотел попрощаться с нами с улыбкой...
Браво!
Потому что Сатору любил всех вас! Любил, любил, любил...
И хотел забрать с собой ваши улыбки.
Неужели не ясно?
— ...А эти письма... — В голосе Коскэ слышались слезы, но он улыбался. — Он писал только о хорошем, о смешном. Какие-то дурацкие шуточки, приколы... Я просто хохотал, когда читал. Я читал его письмо, зная, что оно последнее, — и все равно смеялся.
Все дружно хихикнули.
Интересно, что ты им там написал, Сатору? Пожалуй, в предсмертном письме не обязательно валять дурака.
— Он благодарил нас... в этом весь Мияваки, — закусив губу, пробормотала Тикако.