Легко узнаваемая внешность его высочайшего повелителя по праву считалась необычной: в ней практически отсутствовал пигмент. Кожа, брови и ресницы были светлыми, почти прозрачными, волосы же имели оттенок насыщенный, словно выбеленное полотно. Тем более контрастным на общем фоне выглядел единственный темный штрих: цвет радужек глаз. Такой темный, что нельзя было различить зрачка, – видимо, весь цвет ушел на них.

Взгляд правителя был подобен змеиному: матовые, полуприкрытые веками глаза кобры, откровенно скучающей, слишком сытой для броска. «Чем ты можешь меня удивить, мальчик? – почти читалось в них. – Ну что ж… попробуй, если осмелишься».

Лорд Эдвард равнодушно передернул плечами и отвернулся.
– Я и есть ваш бог, Кристофер.
И это была не ложь.

Вошедший был невысок и худощав – остальное скрывали плащ с высоким плотным воротом и броская широкополая шляпа.

В художественном беспорядке на голове угадывалось дерзкое, недопустимое свободолюбие. Но беспорядок всегда следовало устранять: и в волосах, и в мыслях. А цвет-то, цвет!.. Светло-светло-рыжий, отливающий то золотом, то блестящей медью, – прозрачное пламя.
А вот это уже примечательно. Такие краски действительно нужно скрывать: они не просто символичны, они… выдают многое.

...в глазах его есть нечто нечеловеческое, непонятное. Даже цвет – зеленый до невозможного. Таких цветов нет в мире людей. Просто нет, и все. Это краски иного, незнакомого им мира.

Несмотря на интенсивный, сочный цвет, глаза сильфа не рождали ассоциаций ни с легкомысленным буйством весенней зелени, ни с сонным, благостным покоем цветущего летнего луга.
Это были совершенно осенние глаза.