Реквест — это бесплатный рисунок на заказ

ᴡʜᴏ ᴀᴍ ɪ? ɴᴇᴇᴅ ᴀɴᴏᴛʜᴇʀ ʜɪɴᴛ?

🧿Вкратце, чᴇᴧᴏʙᴇᴋ-ᴏᴩᴋᴇᴄᴛᴩ

🌀Лс — @SecondSightSeer

Кульминация арки искупления — как бы Шедоу Милк Куки ее не собирался обозвать — приближалась с каждым разговором. Каждый взор, каждая улыбка в его сторону — слишком искренние, слишком яркие для его глаз, сводили его с ума, с головой превышая ожидания. Он в принципе не ожидал сойти с ума ещё больше, если оглянуться на прошлое. Он уже достиг дна, проломил его, и теперь повторит это снова.

С Пьюр Ванилла Куки читать между строк было невозможно, от его притворного понимания скручивало живот, его приторный аромат вызывал тошноту, не было ни момента, когда от звона его соулджема не болела голова. Понять, что за его его словами — невообразимая задача.

Это ли он хотел слышать? Ради этого поборол себя? Ныне — простой идиотизм. Мир, полный лжи, что восстроил зверь, никогда не имел места для Шедоу Милк Куки. Невообразимо — актер захотел услышать разящие аплодисменты от себя самого. Поразительно — тянуться к такой мечте и прийти к пытке. Маленькое, личное шоу собственного авторства, оконченное...

— Шедоу Милк Куки? — Голос, ярче звезд, прервал поток мыслей мягким окликом, заставляя вздрогнуть, — Я бы хотел сбросить груз с души. Понимаешь, мне известно, что мой жизненный путь ты знаешь в мельчайших подробностях. Пытливо мне, как ты помнишь мои года в деревне? После моего воссоединения со Светом Истины, все стало... как в тумане.

Шоу продолжается! — Актер повернулся к его "половинке" с сияющей ухмылкой на устах.

— Ах, вот уж парад отчаяния! — Зверь не мог сдержать смешка, окидывая Пьюр Ванилла Куки ехидным взглядом — Помнятся мне твои прежние деяния, но возобновить твою память мне не подсильно, душенька моя!

– Значит, не вознесешь их из глубины сознания? – Тихонько спросил древний, поймав на себе хитрую улыбку зверя.

– Дзинь-динь-динь! Стоит ли твоему скромному шуту зачислить доп. очко за остроумие? – Глупая шутка была встречена усмешкой и кивком.

– Понимаешь, мои воспоминания до атаки вафель-ботов стали неуловимы, но один пряник застрял в моей голове уже давно. – Пьюр Ванилла Куки протянул вдумчиво, склоняясь к клумбе орхидей, – Мне не представить, были ли они мне ценны, не вспомнить их лица, только помню, как они молились, так отчаянно нуждаясь в ответе, что игнорировали собственные увечья.

Шедоу Милк Куки не смог подавить гримасу, вставив руки в боки, пока древний, так называемый, герой, пытался вспомнить свою жизнь, что зверь так старался вычеркнуть.

– Припоминаю, как они преклонились предо мной, бредя благодарности ведьмам. Они посчитали меня святым спасителем, посланным свыше...

– Эти религиозные фанатики... – Фыркнул Шедоу Милк Куки в очевидном раздражении, сложив руки, — Всегда стремясь к неосязаемому "высшему", они упускают истину из вида. Жалкие, ничтожные, невежественные, бредящие...

— Истерзанные. — Пьюр Ванилла Куки перебил его, касаясь кончиками пальцев своего соулджема, пока его взгляд опустился, исполненный сочувствия, — Они ищут помощи ведьм, ведь не получают ее здесь, на Хлебоземле. Когда я оказывал тому прянику первую помощь, они были потрясены. Они не думали, что кто-то бескорыстно их выручит и потому, наверняка, посчитали что я свят.

Актер мог лишь закатить глаза, комом в груди чувствуя омерзение от чужой наивной доброты с каждым последующим словом.

— Чем это тебя задевает, Шедоу Милк Куки? В конце концов, эти пряники обращаются к тому, что ты считаешь обманом.

Речь прозвучала ударом. Ударом, который было не осмыслить. Удар, тяжелее любой раны. Захороненное воспоминание.

— Они несут в себе напоминание, так сказать. — Ответ прозвучал быстрее света, проводя линию плотины о хаос его разума.

Пьюр Ванилла Куки выпрямился, скромно сложив руки и склоняя голову набок. Он молчаливо обдумывал слова, и молчание его удушало.

— Позволишь спросить, почему?

Но содрогнувшись, выстрелило.

— Так желаем ответов, вижу? — Насмешливая ухмылка отразила напряжение, — Невероятно, я восполню свое первейшее призвание! Или, позволь сказать, бремя? — Его слова исполнились скрытой горечи, путая собственный рассудок. Защитное нападение.

— Ты не обязан, если ты не хочешь. — Голос целителя остался ровным, таким же тошнотворно-нежным, и это толкало к краю. Не мог он быть в этом честен, история циклична, и если она была театром одного актера, то им являлся только Шедоу Милк Куки.

Он был звездой, главным героем, собственным драматургом, и никто не имел права столкнуть его со сцены, разорвав сценарий! Импровизация могла бы пригодиться, но теперь не скрывала его котарову изнанку.

— О-о, но я расскажу! Не упущу ни малейшей подробности, раз ты их из меня выпытываешь! Знаешь же, однажды я был благодетелен, ах, так свят, и непорочен, и наивен! Восполнял этот долг, в который никогда не ввязывался! — Его речь была прервана порывом смешков, злобных, мерзотных и тревожащих. Зверь вцепился когтями в собственный воротник, придушенный прошлым, — А как он верил этим ведьмам! Как бескорыстно! Прекрасно и преданно! Как взбудоражило познать существование инструментом! Как уморительно оказаться марионеткой возглашенных богинями!

— Шедоу Милк Куки... — Мягкий призыв, едва пробивающий баррикады актерского смеха.

— Ах, и так называемый Ключ Всея Знания оказался слеп к реальности! Какой забавный апогей такой трагичной истории, ой, я сейчас разревусь! — Он неистовствовал, давясь насмешками в издевательстве над прошлым.

— Шедоу Милк Куки. — Достаточно громко чтоб заставить актера повернуть голову, одарив Пьюр Ванилла Куки кривой улыбкой.

— И кто бы догадался, что в развязке ему придется наблюдать за попытками замены, пересмешника его существования, успокоить его, притворяясь что знает, понимает! — Голос, исполненный презрения, был встречен беззаветным теплом, заставляя глаза зверя округлиться. Занавес упал, спектакль окончен.

— Я не пытаюсь притворяться, совсем нет, Шедоу Милк Куки, — Пьюр Ванилла Куки начал мягко, одарив прохладные щеки зверя нежным касанием своих ладоней, — Я совершенно осведомлен о том, что не знаю все, с чем тебе пришлось столкнуться, и хочу, чтобы ты позволил это постичь. Но вот твою тоску, мой друг, я знаю из первых рук, — Зверю обмана скрутило живот, — Я знаю, каково это – служить цели. — Знакомое покалывание, которое, как ему казалось, осталось забытым, — Но в конце концов, ты такой же пряник. — Удар в упор.

— Я никогда им не был. — Он прошипел, сжимая в кулак все остатки своего когда-то великого остроумия в речи, лишь чтоб обронить, обнажив всю слабость, и он ожидал удар, нахмурив брови, когда все его тесто сжалось в предвкушении.

— Тебя таковым не воспринимали, но это не меняет твоей сущности. — Уголки губ древнего едва заметно приподнялись в вынужденной улыбки, пока его тонкие пальцы скользили лаской по лицу его "половинки", пуская дрожь по тесту, — Пряник, который тяжело ранен и испуган доверия. Пряник, который нуждается во внимании. Пряник, который гениален. Пряник, который мне дорог.

Переполняющая теплота слов Пьюр Ванилла Куки охватила тесто актера светом, но тот нашел его ослепляющим; он чувствовал, как гудит его голова. Так называемому целителю не удается исцелить. Он не может просто лепетать это, возлагая надежды на то, что сам зверь обмана ему поверит! Он не может не быть самозванцем, он не может обвести его вокруг пальца дважды!

— Пряник, которого ты обманул и предал. — Шедоу Милк Куки сплюнул, крепко вцепившись в чужие запястья, словно пытаясь сломать их.

— Ведь не мог поступить иначе, — Он испустил виноватый вздох, — И я глубоко сожалею. Я знаю, прощение трудно заслужить, и ты можешь с этим не торопиться

Брешь.

— Но при этом, ты меня простил мгновенно. — Зверь обмана выдавил смех: слепок недоверия, — После твоего падения, после того риска, которому я подверг тебя и твоих мелких дружков, ты задумал считать меня "дорогим" тебе? — Слабая, надломленная усмешка, — Противоречиво.

— Воистину задумал, ведь ты вернул меня на путь праведный. — Улыбка Пьюр Ванилла Куки воссияла, пока с лица Шедоу Милк Куки пропала вовсе, сменившись недоумением, — Твои попытки совращения заставили меня взглянуть в глаза своим порокам и принять их, потому я благодарен.

— Он замолк на несколько долгих мгновений, встречая опустошенный взгляд зверя обмана собственным, исполненным ласки, прежде чем повернуться к нему спиной, окруженный лучами, словно ореолом, — Помнишь, ты говорил, что мы как две стороны одной медали? Я все размышлял, может, смогу открыть твои глаза на лучшие твои стороны... Ведь я знаю, они есть. Я видел.

Тишь. Ни спокойная, ни придушающая. Опустошенная и самоисчерпанная. Шедоу Милк Куки прожигал спину целителя взглядом, его губы разомкнулись, мысли смешались туманом конфуза. Как хранитель всея знания так легко сбивался с пути?

— Бред. — Он выдавил единственное слово, сжимая в руке свой соулджем.

— Может и так. — Пьюр Ванилла Куки испустил невесомый смешок, повернувшись лицом к собеседнику чтобы с заботой сжать его когтистые руки в своих, — Однако суть такова: я хочу помочь. Я хочу восполнить то, что ты упустил... Ведь, может неосознанно, ты сам к этому стремишься. Ты растешь.

Актер затерялся в недоумении. Поглощенный сомнением с головы до пят, он пялился на свою такую благосклонную, подозрительно добрую "половинку", на развилке ярости, отчаяния и обрушения в слезах.

— Обманщик. — Он мог лишь прошипеть невесомо, впиваясь когтями в чужие ладони, — Я не попадусь в твои сети дважды. Хочешь поиграть — найди другую жертву.

Древний смерил свою вторую половинку сочувственным взором, безвольно похлопывая его по локтям чтоб возместить время на подбор слов, что не причинят большей боли.

— Я неимоверно желаю завоевать твое доверие и доказать свою честность, потому я был бы счастлив узнать что тебя так сковало. — Он сказал невесомо, его голос исполнен нежности, почти притворен.

Краткий вздох сорвался с уст Шедоу Милк Куки, его белесая бровь изогнулась, — Я уже сказал, — он прошипел, — это притворство.

Целитель никогда не заставлял повторяться, часто даже начинать речь. Зверь обмана ощутил, как утопает в тепле его рук, обвивших тесто, и мягкий звон его соулджема.

— Оно не прекратиться без положенного начала.

Шедоу Милк Куки сжался, заглушенный и прижатый мантией Пьюр Ванилла Куки. В попытках найти новый аргумент он чувствовал как нити, натянутые меж кнопок расследования, вели лишь к бреду и паранойе, и каждая мысль плавилась ощущением чужой руки, перебиравшей его волосы.

В конце концов, у него не оставалось воли противостоять. Когда сценарий был разодран в клочья и прожектора потухли, он мог лишь слепо верить, и лишь в этот раз, избрать покой в неведении, окруженный унисоном звона их соулджемов.

я бы тоже заплакал если увидел такое это ужасно что они делают с вами честно говоря братан это реально плохо похоже ты просто мыл посуду или что то типа того если бы тебе не отрезали волосы тебя могли бы уволить в общем это твоя жизнь братан