Я не люблю интернетовскую шушеру, там полно шизофреников и просто никчемных людей.
-- Роман Трахтенберг пересказывая Хельгу.
-- Роман Трахтенберг пересказывая Хельгу.
Не выхожу из комнаты, не делаю ошибку.
Зачем мне солнце? Весь день курю Шипку.
Мой кризис станет лишь пятном липким.
Попыткой быть с тобой опять набил шишку.
Не выхожу из комнаты.
Вне оной всё не имеет смысла.
Ты холоднее золота, и мне плохо.
Я как шампунь в отеле. Я так тебе нужен, хоть и мал крохой.
В апатии весь блок,
И всю неделю,
Как неврастеник, курю растения.
Не покидаю постель, подобно Ленину.
Хоть и я бесполезен совсем.
Достану Magnum, запачкаю стены.
В листе багровом узнают все
Как сложно жить каждый день на измене.
Девятый день ни звонка.
Нет сообщений, экран погас.
Мне так тоскливо.
Я умираю без холода глаз,
Что ты дала мне улыбкой фальшивой.
Милой N
[#Лирика]
Зачем мне солнце? Весь день курю Шипку.
Мой кризис станет лишь пятном липким.
Попыткой быть с тобой опять набил шишку.
Не выхожу из комнаты.
Вне оной всё не имеет смысла.
Ты холоднее золота, и мне плохо.
Я как шампунь в отеле. Я так тебе нужен, хоть и мал крохой.
В апатии весь блок,
И всю неделю,
Как неврастеник, курю растения.
Не покидаю постель, подобно Ленину.
Хоть и я бесполезен совсем.
Достану Magnum, запачкаю стены.
В листе багровом узнают все
Как сложно жить каждый день на измене.
Девятый день ни звонка.
Нет сообщений, экран погас.
Мне так тоскливо.
Я умираю без холода глаз,
Что ты дала мне улыбкой фальшивой.
Милой N
[#Лирика]
Продавшись за нежности богу любви,
Ты превратишься в хромое ничтожество.
Имя и честь остаются в тени,
Измена и дружба -- новое тождество.
Здесь и отныне, вовеки веков
Вверяешь себя в социальное рабство.
"Желаю" и "должен" -- вместо оков.
Память свободы стёрла запись в твой паспорт.
"Жить без надежды, быть без любви, незачем вовсе".
Утонешь в крови в холодную осень?
В чём смысл лишать себя прелестей дня,
Свободного, чистого силою воли?
Нет прока в полёте вниз до огня,
Лишь бы чем-то чужую душу заполнить.
Вдох всколыхнуть -- в реке потонуть.
С камнем на шее за милую веру.
Лишь бы сбежать, поиск смысла минув,
Потребность трудиться стремится к пределу.
Выброси сердце в социальную муть.
Думай о том, что ещё можешь сделать.
[#Лирика]
Ты превратишься в хромое ничтожество.
Имя и честь остаются в тени,
Измена и дружба -- новое тождество.
Здесь и отныне, вовеки веков
Вверяешь себя в социальное рабство.
"Желаю" и "должен" -- вместо оков.
Память свободы стёрла запись в твой паспорт.
"Жить без надежды, быть без любви, незачем вовсе".
Утонешь в крови в холодную осень?
В чём смысл лишать себя прелестей дня,
Свободного, чистого силою воли?
Нет прока в полёте вниз до огня,
Лишь бы чем-то чужую душу заполнить.
Вдох всколыхнуть -- в реке потонуть.
С камнем на шее за милую веру.
Лишь бы сбежать, поиск смысла минув,
Потребность трудиться стремится к пределу.
Выброси сердце в социальную муть.
Думай о том, что ещё можешь сделать.
[#Лирика]
Из-за тебя разбито сердце.
Возможно, от моей к тебе любви.
Ты слепо отвергаешь все тепла огни,
И от свидания с пустотой уже не деться.
Глаза сгорают на закате дня.
Взор слеп, не ищет он надежды.
Я мёртв отныне?
Каков посыл моих стараний без тебя?
Боль страшных чувств не выбить из сознания таким же клином.
Мне остаётся навсегда
Свой бледный странствия поток души в чернь ужаса, во мрак его одежды.
Повергнуть. Радость то для праздного невежды:
-- Смотрите, личности конфликт!
Своей же он рукой убит!
А я останусь лицезреть,
Свой скотский взгляд на действо потупив,
Как предстоит кому-то умереть.
Я посмеюсь лишь, всё забыв.
***
Я прожил зря свои века.
И понял это встетившись с тобой;
Познав тебя, в глазах увидев душу.
Среди всеобщей серости я видел облака.
Я был согрет раздет в ночную стужу.
[#Лирика]
Возможно, от моей к тебе любви.
Ты слепо отвергаешь все тепла огни,
И от свидания с пустотой уже не деться.
Глаза сгорают на закате дня.
Взор слеп, не ищет он надежды.
Я мёртв отныне?
Каков посыл моих стараний без тебя?
Боль страшных чувств не выбить из сознания таким же клином.
Мне остаётся навсегда
Свой бледный странствия поток души в чернь ужаса, во мрак его одежды.
Повергнуть. Радость то для праздного невежды:
-- Смотрите, личности конфликт!
Своей же он рукой убит!
А я останусь лицезреть,
Свой скотский взгляд на действо потупив,
Как предстоит кому-то умереть.
Я посмеюсь лишь, всё забыв.
***
Я прожил зря свои века.
И понял это встетившись с тобой;
Познав тебя, в глазах увидев душу.
Среди всеобщей серости я видел облака.
Я был согрет раздет в ночную стужу.
[#Лирика]
Тебе 11. Первая серьёзная книжка в осознанном возрасте. Ты и ранее видел, как люди, возможно даже в твоей семье, читают книги, но не придавал этому значения. Если читают, значит хотят, думал ты.
Чтение шло долго, да и запомнилось малое. Но первая же книга, чёрт её!
Тебе 12. Шёл мимо книжного и купил что-то от малознакомого автора. В целом, ни одна фамилия ничего не говорит, без разницы, что читать.
Тебе 13. Ремарк оказался удивительно приятным. Знакомые спрашивают, что же ты читаешь. Как же беден их мир!
Тебе 14. Чаще остаёшься дома. Картины старой Франции приятнее приевшегося города N. Завёл карту в книжном, тебя узнает в лицо его основная продавщица.
Тебе 16. За годы чтения ты вместе со второй картой завёл роман с продавщицей. Подписываешься всюду именем героя своего любимого романа. Никто этого замечает. На уроках литературы русская классика вызывает тоску, как и расцветающие одноклассницы.
Тебе 17. Потерял почти всех старых друзей. Новые странно выглядят и сложно говорят. Близится конец школы. Пробуешь писать рецензии на постоянно растущую стопку прочтённого, стесняешься заканчивать предложения под страхом критики твоим первым писателем.
Тебе 18. Открываешь сетевую библиотеку. Знакомые книголюбы уже подписаны, расширяешься и заводишь авторский канал с критикой на чтиво.
Тебе 19. Учишь Web-программирование, ЛитРес оказался злейшим врагом, как и все библиотеки кроме твоей. Заводишь знакомства с людьми техники. Много работаешь, так же много читаешь и начинаешь волноваться по поводу самореализации.
Тебе 20. Ночами тяжелее спится, порой доходит до бессонницы. Ты фанатичен, и твои проекты — святыня. Отходишь от чтения, и девушка-продавщица уже теряет всякий шарм.
Тебе 21. Закрываешь глаза на недочёты, пропуски и усталость. Находишь старую библиотеку, в ней уединяешься вечерами за простыми романами.
Тебе 22. Друзья находят тебя в читальном зале. Пена у рта, красные глаза, истощённые руки, запачканные тёмной краской или мыслями пальцы, сжимающие труд Донцовой. Библиотеку за гроши купил ЛитРес, они ушли на гроб и скромные похороны. Книги отдали на барахолке, а жёсткий диск ушёл какому-то администратору. Его отформатировали и цинично поставили в кластер, теперь там очередной массив данных сервера ВК.
Тебе 12. Очнулся среди рядов. "Молодой человек, всё в порядке? Вы так уже минут 5 стоите" — тревожит тебя молоденькая девочка-стажёр. "Кстати, не советую брать Хемингуэя... Возьмите лучше Лукьяненко, вам понравится.". Пронесло.
Чтение шло долго, да и запомнилось малое. Но первая же книга, чёрт её!
Тебе 12. Шёл мимо книжного и купил что-то от малознакомого автора. В целом, ни одна фамилия ничего не говорит, без разницы, что читать.
Тебе 13. Ремарк оказался удивительно приятным. Знакомые спрашивают, что же ты читаешь. Как же беден их мир!
Тебе 14. Чаще остаёшься дома. Картины старой Франции приятнее приевшегося города N. Завёл карту в книжном, тебя узнает в лицо его основная продавщица.
Тебе 16. За годы чтения ты вместе со второй картой завёл роман с продавщицей. Подписываешься всюду именем героя своего любимого романа. Никто этого замечает. На уроках литературы русская классика вызывает тоску, как и расцветающие одноклассницы.
Тебе 17. Потерял почти всех старых друзей. Новые странно выглядят и сложно говорят. Близится конец школы. Пробуешь писать рецензии на постоянно растущую стопку прочтённого, стесняешься заканчивать предложения под страхом критики твоим первым писателем.
Тебе 18. Открываешь сетевую библиотеку. Знакомые книголюбы уже подписаны, расширяешься и заводишь авторский канал с критикой на чтиво.
Тебе 19. Учишь Web-программирование, ЛитРес оказался злейшим врагом, как и все библиотеки кроме твоей. Заводишь знакомства с людьми техники. Много работаешь, так же много читаешь и начинаешь волноваться по поводу самореализации.
Тебе 20. Ночами тяжелее спится, порой доходит до бессонницы. Ты фанатичен, и твои проекты — святыня. Отходишь от чтения, и девушка-продавщица уже теряет всякий шарм.
Тебе 21. Закрываешь глаза на недочёты, пропуски и усталость. Находишь старую библиотеку, в ней уединяешься вечерами за простыми романами.
Тебе 22. Друзья находят тебя в читальном зале. Пена у рта, красные глаза, истощённые руки, запачканные тёмной краской или мыслями пальцы, сжимающие труд Донцовой. Библиотеку за гроши купил ЛитРес, они ушли на гроб и скромные похороны. Книги отдали на барахолке, а жёсткий диск ушёл какому-то администратору. Его отформатировали и цинично поставили в кластер, теперь там очередной массив данных сервера ВК.
Тебе 12. Очнулся среди рядов. "Молодой человек, всё в порядке? Вы так уже минут 5 стоите" — тревожит тебя молоденькая девочка-стажёр. "Кстати, не советую брать Хемингуэя... Возьмите лучше Лукьяненко, вам понравится.". Пронесло.