А ЧТО ЕСЛИ делать солнечные панели из саламандр

Каждый раз, когда я проезжаю мимо ветряных мельниц или ферм солнечных батарей, возникает вопрос к material scientist'ам: коллеги, а кто-то пробовал вырабатывать буквально зелёную энергию сразу из хлорофилла? Вот этого пигмента, который даёт растениям и водорослям суперспособность питаться светом? Так я случайно раскрыла заговор школьных учителей биологии о фотосинтезе, потому что оказалось, что эта фишка есть ещё и — внезапно — у саламандр. Возможно, персы что-то знали уже на этапе нейминга.

Разные биологические виды иногда вступают в созависимые взаимовыгодные отношения и чиллят вместе по жизни. У зелёных это тоже случается:
• Лишайник — это традиционный союз гриба и водоросли, где первые получают от вторых углеводы в обмен на водичку и минералы
• По аналогичной схеме с водорослями коллабятся коралловые полипы
• Плоские черви и некоторые моллюски пошли ещё дальше и разрешили водорослям жить не по соседству, а прямо внутри их организма.

Саламандры в этом списке уже давно: в 1888 году Henry Orr обнаружил водоросли в их икринках (Рис. А). Водоросли используют азотосодержащие отходы жизнедеятельности зародыша, пока тот дышит их кислородиком. А спустя 120+ лет приходит Ryan Kerney и заявляет, что водоросль Oophila amblystomatis ещё и внедряется (Рис. В) внутрь клеток эмбриона! И это абсолютно уникальный случай, потому что, в отличие вышеупомянутых тварей, саламандры — позвоночные, а значит, фейсконтроль их иммунной системы не должен пропускать чужаков. Но пропускает. Почему — точно не ясно, но есть несколько теорий (то ли это сотрудничество древнее самой иммунной системы, то ли водоросли смогли убедить иммунную систему доверять им и не атаковать). Однажды учёные обязательно это доисследуют и скажут, что саламандра — это целебное растение от аутоиммунных заболеваний, а солнечные панели пока что делают из ягодного сока, потом расскажу.

А: Водоросли в икринке
В: Срез эмбриона, где белые точки — флюоресцентно помеченные клетки водорослей внутри тканей организма

Идея для стартапа: недословный анти-переводчик, обученный на происхождении говорящих

Однажды я общалась с камбоджийцем через гугл-транслейт. Слова переводились дословно («я в ярости»), но вайб терялся (выглядел он просто фрустрированно). Уточнение: обсуждали мы геноцид, а он, как и язык, у каждого свой. Так возник вопрос: а что если моя терапевтка, с которой у нас нет общего родного языка, тоже не в курсе, о чём я говорю?

Заходят как-то в бар лингво-антропологи и нейро-психобиологи и начинают спорить, что на практике означают названия эмоций. Условно, одинаково ли испытывают отчаяние вьетнамцы и саамы. Сначала Дарвин (бро, тебе в другой бар) говорил, что есть универсальные для всех базовые чувства (как основные цвета). Позже оказалось, что концепции эмоций формируются в контексте: географическом, и как следствие – культурном, социальном, историческом. Ну, знаете, в духе «язык определяет сознание», aka «гипотеза лингвистической относительности». В момент, когда все совсем запутались, заходят в тот же бар математики и говорят: а мы сейчас модели построим!

На картинке – часть паттернов колексификации эмоций, найденных алгоритмом в 2474 (!) языках из 20 (!!!) языковых групп. Ко-лексификация — это когда семантически связанные явления называются одним словом. Японцы колексифицируют дерево и древесину, израильтяне — мужа и хозяина, китайцы — рай и небо, а в сино-тибетских языках нет разницы между драконом и громом. В русском «рука» — это и arm, и hand. Аналогично с эмоциями. Brits be like: назовём ревность и зависть одним словом envy, какая разница, мы так чувствуем. Из интересного: в фарси горе ассоциируется с сожалением, а в одном из диалектов драгинского – с тревогой. В нахско-дагестанских языках злость – это про ревность, а в австронезийских – про страх и гордость (они же и любовь отождествляют с жалостью). Вывод: уточните свои списки эмоций, там всё не так очевидно.

Синий — самый зелёный цвет

Продолжая тему колексификации, с гордостью представляю вам grue-языки и научный срач (уровня твиттерских тредов «кто платит за дейт») о том, откуда они появились.

Grue-языки (от green+blue) — языки, где синий и зелёный не существуют как самостоятельные цвета. В привычных нам русском и английском это два отдельных слова, а, например, в японском, оба цвета до недавнего (по меркам эволюции языка) времени кодировались одним словом ao. Будете в Японии — спросите, какого цвета светофор. Кстати, есть ещё dark-языки, где синий = тёмный.

На картинке ниже – результаты эксперимента, где людям показывали однотонные квадраты разных цветов, используя за основу стандартизированную для экспериментов такого рода схему (А), и записывали, каким словом называли показанный цвет подопытные, говорящие на сине-зелёном английском (B), grue Ньяндже, Малави (С) и dark миштекском, Мексика (D).

Таких языков слишком много, чтобы объяснять их случайностью. Здесь и начинается срач, об этом – во второй серии.

Нейминг цветов задаётся лингвистикой и цветовосприятием (физика света, анатомия глаза, нейробиология зрения). Например, учёным хорошо известны мутации белков сетчатки, чувствительных к синему цвету — а вдруг такие поломки формируют язык? Взаимосвязь культурных и биологических факторов настолько мутная, что дискуссия (в 6 актах) принимает вид «совпадение? не думаю».

1. Grue-языки находят в солнечных регионах, откуда рождается теория: UV-радиация ускоряет мутации и старение сетчатки (как при раке кожи).

2. Накопительный эффект опровергают эксперименты: нарушения цветовосприятия вызваны не естественным старением сетчатки, а его симуляцией.

3. Grue-языки приписывают маленьким экваториальным популяциям, живущим вдали от озёр и редко страдающим дальтонизмом. Новая теория: естественный отбор не улыбается слепым охотникам-собирателям.

4. Ребята из второго акта критикуют эволюционистов: мозг компенсирует яркий свет так, что зелёное яблоко выглядит зелёным в любых условиях и возрасте. «Физиология — чушь, культура важнее, синий — для технологичных».

5. Эволюционисты настаивают, что солнечные очки и вечерний образ жизни не спасут от пятикратной разницы в излучении между экватором и полюсами.

6. Очередные охотники за совпадениями на выборке из 834 (!) языков в третий раз независимо подтверждают влияние UV-индекса.

На этом пьеса элегантно закольцовывается той же неразрешённостью, что и в начале. Вывод для всех учёных в этом чятике: срач повышает цитируемость, делайте срач.

A: Сопоставление типа языка (жёлтые точки — grue-языки), UV-индекса (фиолетовый фон) и частоты дальтонима (выраженной размером кружочков.)
B: Взаимосвязь известных факторов, прогнозирующих наличие отдельного слова для синего цвета. Красные стрелочки — прямая связь, синие — обратная, толщина - выраженность эффекта, серые — статистически незначительный эффект.
С. Механизм старения сетчатки. Сетчатка здорового человека (внизу) постепенно мутнеет от солнца (вверху) и становится непроницаемой для синих лучей, смещая цветовосприятие в зелёные оттенки.
D: Иллюстрация 1) нормального цветовосприятия, 2) красно-зелёного дальтонизма, 3) помутнения сетчатки, 4) обоих нарушений.

Сегодняшняя находка — греховный плод игнорирования рабочих статей и стыдливого скроллинга мемов об Италии, куда я еду на стажировку. А также иллюстрация академической версии правила-34: если нечто существует, об этом уже написана статья. Даже когда «нечто» — итальянский язык жестов.

План такой: вдохновляемся мемом, добавляем щепотку научного подхода и ведро стереотипности, сравниваем итальянцев со шведами. Фанфакт: первые пришли добровольно, а вторые – за ланч-ваучер. Участникам показали рождественский мультик о пингвинах и попросили пересказать эпизод приглашённому другу. Оказалось:

1) Итальянцы жестикулируют в два раза (!!!) чаще шведов: 22 vs. 11 жестов на 100 слов соответственно.
2) Жесты выполняют разные функции. Шведы жестикулируют референтно, буквально повторяя повествование: «в мультике было четверо (разгибает пальцы) вот таких маленьких (сводит ладони) пингвинят!». Итальянцы же используют жесты прагматично, чтобы структурировать речь (подчеркнуть главное или передать очередность диалога) и выразить собственное отношение (неуверенно пожать плечами).

Есть свидетельства, что такая экспрессивность помогает итальянцам коммуницировать эффективнее: невербальные подсказки позволяют им лучше (чем носителям английского) решать когнитивные задачки. Но это было давно, и, возможно, неправда.