О симптоме:

1. Мы страдаем от невозможности интегрировать наш опыт

2. Невозможность интеграции нашего опыта для мобилизации процессов влечения - это реакция психики, поэтому симптом - это способ выражения ответа влечения

3. Симптом содержит саморепрезентацию процессов, реализованных для лечения неинтегрированного опыта. И, в этом смысле, можно говорить о том, что симптом - это один из способов ассоциировать (о том, почему это так в современной клинике напишу в другой раз).

Знаки обладают способностью энергетически неравноценного воздействия. На этом же основана сила слова. Действие, которое оно производит, не может быть сопоставлено с затратой энергии на его произнесение.
__________
Ю.М. Лотман/Семиосфера

В психоанализе слова это не просто слова, это концепции.

Сегодня мне в очередной раз задали вопрос о том, а является ли определенный симптом маркёром того или иного расстройства.
В современном мире психообразование стало более широко распространенным. У вас есть интернет или вы можете обратиться к чату ГПТ и попытаться узнать о себе разное. Но в действительности, набор определенных симптомов не дает целой клинической картины. Именно для этого существует первичное интервью со специалистом.
Например, один из частых симптомов, о которых меня спрашивают: "У меня плохая память, наверное у меня СДВГ?" - может быть, но так же вполне возможно, что у вас есть тревожность или даже депрессия или что-то еще.

Психоанализ это всегда не столько про симптом, сколько про то, что стоит за симптомом. Поскольку, сам по себе симптом является одним из способов сказать нам что-то.
В своей работе я всегда предпринимаю попытку сконструировать цельную клиническую картину и выдвигать различные гипотезы, в соответствии с той психоаналитической моделью, в рамках которой я работаю. Важно понимать то, что моделей в психоанализе много, и порой одна противоречит другой, и они обе никак не могут существовать в рамках одного клинического случая.

Теория психической экономики в психоанализе нуждается в пересмотре.
Наша телесность - это не только про «поведенческий путь» реагирования на возбуждение, но и про ассоциативность.
Например, если кто-то обнимет кого-то до тех пор, пока тот не задохнется, то это не будет любовным посланием, но нам важно само послание. В этом смысле, Лакан был прав.
Мы очень чувствительны к языку, и каждое наше сообщение, в своей основе, говорит о чем-то.

Конечно, я выхожу за рамки привычного значения слова, тем что постулирую интерес к психоанализу исследователей языка. Под языком здесь должно пониматься не только устное (речевое) выражение мыслей, но и язык жестов, и, вообще, любой другой вид проявления душевной деятельности, как, например, письменность. И тогда можно доказать, что толкования психоанализа являются, прежде всего, переводами с чуждого нам способа выражения мыслей на привычный для нашего мышления.
_________________
Зигмунд Фрейд/Интерес к психоанализу, 1913

Das Wort

Wunder von ferne oder traum
Bracht ich an meines landes saum
Und harrte bis die graue norn
Den namen fand in ihrem born -
Drauf konnt ichs greifen dicht und stark
Nun blüht und glänzt es durch die mark...
Einst langt ich an nach guter fahrt
Mit einem kleinod reich und zart
Sie suchte lang und gab mir kund:
"So schläft hier nichts auf tiefem grund"
Worauf es meiner hand entrann
Und nie mein land den schatz gewann...
So lernt ich traurig den verzicht:
Kein ding sei wo das wort gebricht
_____________
Stefan George

Когда некто говорит о том, что он хочет умереть, в действительности, он хочет того, чтобы его боль прекратилась.

Читаю статью Рене Руссийона и мне встречаются следующие строки об "аналитическом молчании": "Aucune réponse ne peut-être satisfaisante, ce qui ne signifie pas que l’analyste doive rester silencieux face à son déchaînement, le silence, qui apparaît alors comme la forme actuelle de l’indifférence, ne fait que redoubler celui-ci."

Статья про то, как субъект переживает контакт с первичным объектом. И я, вслед за Руссийоном, продолжаю настаивать на том, что задача анализа или терапии, мочь привнести что-то новое в этот процесс. Способность к креативности является одним из базисов успешного лечения. Креативность возможна лишь тогда, когда у субъекта есть ощущение своего присутствия. И качество своего присутствия он обнаруживает в "лице" первичного объекта.

Еще: "L’empathie est nécessaire dans la mesure où elle seule rend possible de conserver le « tact » nécessaire à toute intervention."

Идентификация - это не ответ на вопрос «кто я», а непрерывная работа по удержанию возможности задавать этот вопрос.

В психоанализе идентификация - это одно из осевых понятий, через которое становится возможным само конструирование субъекта. Пьера Оланье мыслит идентификацию как непрерывный, изменчивый процесс, тесно связанный с проблемой времени, истории становления Я и возможности мыслить себя в будущем.
В «Горе и меланхолии» Фрейд выдвигает один из фундаментальных тезисов - «тень объекта (утраченного) падает на Я». Здесь идентификация - это ответ психики на утрату: утраченный объект становится частью Я. Таким образом, идентификация у Фрейда это не просто подражание, но речь здесь идет о возможности глубинной трансформации субъективной экономики.
Пьера Оланье идет дальше и говорит о том, что идентификация является одним из базовых принципов психической реальности.

Оланье выделяет:
Процесс идентификации - это бессознательный, динамический, непрерывный психический процесс. Он никогда не завершается, не приходит к финалу и постоянно перерабатывается.
Проект идентицикации - это то, как Я мыслит себя во времени, прежде всего в перспективе будущего. Проект задаёт вектор, направление, в котором субъект может себя представлять и признавать.
Если проект идентификации разрушается, Я оказывается запертым в прошлом: оно больше не может говорить о себе в настоящем, не отсылая исключительно к уже прожитому. Здесь особенно важно положение Оланье о нелинейности времени: психическое прошлое, настоящее и будущее находятся в постоянной взаимной перезаписи.