Будни медиаменеджера: осенью предложил одному приятному человеку стать спецкором The Village, а он признался, что его уже пригласили в РБК. Сегодня предложил то же самое другому приятному человеку, а его схантила «Медуза».
В отпуске я дал себе простое правило: непременно делать то, что хочется, и не делать того, чего не хочется.
Однажды вечером вместо того, чтобы ходить по музеям, я отдыхал на вершине Скиннарвисбергет на Сёдермальме и перечитывал «Возможность острова» Уэльбека, которая впервые попала мне в руки десять лет назад, когда я только поступил в университет. О книге я ничего толком уже и не помнил, помнил только, что она произвела на меня шестнадцатилетнего огромное впечатление, и теперь, взяв её в руки, я хотел не столько освежить содержание, сколько вернуться в своё прошлое. Книга и правда оказалась грустной, но удивительно трогательной и сентиментальной. Я дочитал почти до самого конца – до стихотворения о той самой «возможности острова вдали» – и, положив киндл в рюкзак, ушибленный, с комом в горле пошёл на обзорную площадку.
С площадки открывался панорамный вид на залив Риддарфьорден, городскую ратушу на другом берегу и модернистские высотки Хёторьет на Сергельсторг. На склоне слева две кореянки курили траву – я впервые увидел, чтобы в Стокгольме хоть кто-то что-то курил или напивался; кажется, для этого уж куда лучше подходит тот же Копенгаген. Через минуту одна из девушек трагически побежала блевать в кусты. От Гамластана по мосту ехал поезд, а над городом с севера на юг неслись грозовые тучи. Сверху падали первые, ещё редкие капли, и сочетание закатного солнца и мрачного неба окрашивало пейзаж в характерную для современных фильмов смесь оранжевого и синего.
Я стоял на гранитной скале в пятидесяти метрах над морем и испытывал одновременно и состояние тихой радости и безмятежности, и предчувствие того, что всё это нехитрое счастье скоро и безвозвратно кончится. Я смотрел на залив и думал, что в Швеции уже начинается осень, и что лето прошло, а так ничего и не сделал, и что в жизни всё вроде бы хорошо, но как будто за эти десять лет что-то пошло не так, и я потерялся, как будто что-то поломалось, и я не знаю, что именно нужно починить, но какая разница, ведь прямо сейчас так тепло греет солнце, и пусть оно греет хотя бы ещё минутку, пока вон там на мосту снова едет поезд, в этот раз на юг.
Когда тучи всё-таки скрыли солнце, начался дождь, и люди, гулявшие по скале, пошли прочь от площадки к домам. Я тоже собрался и побежал в сторону Шлюссен. Дождь все усиливался, и через пару минут врезал град. Я двигался по Бастугатан короткими перебежками, прячась то под балконами, то под козырьками парадных, где уже и так пережидали ледяной ливень другие прохожие.
Не доходя до дома со шпилем, я спрятался под очередным угловым козырьком и с удивлением услышал русскую речь. Оказалось, стоявшие у меня за спиной двое молодых парней – судя по всему из Украины – с певучим акцентом обсуждали какие-то новые бои на границе с Крымом, и то, что, видимо, скоро Путин начнет новую войну, да ну и хер с ним, только как бы выбраться отсюда, не промокнув окончательно. Я не подал виду, что понимаю их, и, прождав еще пару минут, плюнул и бросился бежать дальше по улице, превратившейся в один сплошной поток. Парни громко засмеялись мне вслед – мол, поскакал, смотри, как заяц – а я все бежал и бежал к отелю, пока дождь совсем не кончился.
Ливневка в Стокгольме, кстати, просто супер.
Однажды вечером вместо того, чтобы ходить по музеям, я отдыхал на вершине Скиннарвисбергет на Сёдермальме и перечитывал «Возможность острова» Уэльбека, которая впервые попала мне в руки десять лет назад, когда я только поступил в университет. О книге я ничего толком уже и не помнил, помнил только, что она произвела на меня шестнадцатилетнего огромное впечатление, и теперь, взяв её в руки, я хотел не столько освежить содержание, сколько вернуться в своё прошлое. Книга и правда оказалась грустной, но удивительно трогательной и сентиментальной. Я дочитал почти до самого конца – до стихотворения о той самой «возможности острова вдали» – и, положив киндл в рюкзак, ушибленный, с комом в горле пошёл на обзорную площадку.
С площадки открывался панорамный вид на залив Риддарфьорден, городскую ратушу на другом берегу и модернистские высотки Хёторьет на Сергельсторг. На склоне слева две кореянки курили траву – я впервые увидел, чтобы в Стокгольме хоть кто-то что-то курил или напивался; кажется, для этого уж куда лучше подходит тот же Копенгаген. Через минуту одна из девушек трагически побежала блевать в кусты. От Гамластана по мосту ехал поезд, а над городом с севера на юг неслись грозовые тучи. Сверху падали первые, ещё редкие капли, и сочетание закатного солнца и мрачного неба окрашивало пейзаж в характерную для современных фильмов смесь оранжевого и синего.
Я стоял на гранитной скале в пятидесяти метрах над морем и испытывал одновременно и состояние тихой радости и безмятежности, и предчувствие того, что всё это нехитрое счастье скоро и безвозвратно кончится. Я смотрел на залив и думал, что в Швеции уже начинается осень, и что лето прошло, а так ничего и не сделал, и что в жизни всё вроде бы хорошо, но как будто за эти десять лет что-то пошло не так, и я потерялся, как будто что-то поломалось, и я не знаю, что именно нужно починить, но какая разница, ведь прямо сейчас так тепло греет солнце, и пусть оно греет хотя бы ещё минутку, пока вон там на мосту снова едет поезд, в этот раз на юг.
Когда тучи всё-таки скрыли солнце, начался дождь, и люди, гулявшие по скале, пошли прочь от площадки к домам. Я тоже собрался и побежал в сторону Шлюссен. Дождь все усиливался, и через пару минут врезал град. Я двигался по Бастугатан короткими перебежками, прячась то под балконами, то под козырьками парадных, где уже и так пережидали ледяной ливень другие прохожие.
Не доходя до дома со шпилем, я спрятался под очередным угловым козырьком и с удивлением услышал русскую речь. Оказалось, стоявшие у меня за спиной двое молодых парней – судя по всему из Украины – с певучим акцентом обсуждали какие-то новые бои на границе с Крымом, и то, что, видимо, скоро Путин начнет новую войну, да ну и хер с ним, только как бы выбраться отсюда, не промокнув окончательно. Я не подал виду, что понимаю их, и, прождав еще пару минут, плюнул и бросился бежать дальше по улице, превратившейся в один сплошной поток. Парни громко засмеялись мне вслед – мол, поскакал, смотри, как заяц – а я все бежал и бежал к отелю, пока дождь совсем не кончился.
Ливневка в Стокгольме, кстати, просто супер.
Кстати, только что просмотрел письмо от одного из кандидатов, участника движения YUNGRUSSIA, который пишет, что защитил диплом на тему «Сленг в языковой личности подростка-приверженца хип-хоп культуры». Чувак, если ты это читаешь, то ты милый, но эй, нельзя отправить резюме и забыть сделать тестовое задание.
У нас вышел очень классный выпуск «Людей в городе» о молодых музейных сотрудниках: http://www.the-village.ru/village/weekend/people-weekend/243339-young-museum
«Те люди, которые пять лет назад согласились на новые тротуары и хорошие музеи и отказались от политических свобод, 50 лет проходят по этим новым тротуарам в новые музеи и в большей степени осознают потребность политических свобод. И я надеюсь, что в этот раз получат их».
Выше – классные фото нашего бывшего фоторедактора и просто хорошего человека Кости Митрохова (http://cargocollective.com/mitrokhov)
На «Медиазоне» сегодня вышел остроумный материал о жизни в российских деревнях под названием Хреново: https://zona.media/article/2016/18/08/xrenovo
Я очень люблю материалы о всякой хтони в российской провинции, и вот еще несколько из относительно недавних:
1. Полина Еременко на Esquire – о Валентине Фоминой, последней жительнице деревни Мягозеро в Ленинградской области: https://esquire.ru/myagozero
2. Мария Тарнавская на «Таких делах» – о самом вымирающем регионе России, Псковской области: http://takiedela.ru/2015/12/novorzhev
3. Вновь на «Таких делах» – Илья Шепелин о жизни в зоне чернобыльского поражения в Тульской области: http://takiedela.ru/2016/04/nadezhnoe-mesto
А еще:
4. Наш Сережа Бабкин – о посёлке Умёт в Мордовии, умирающей кулинарной столице России, в которой расположены десятки придорожных кафе для дальнобойщиков: http://www.the-village.ru/village/city/places/232739-umyot
5. И снова на The Village – репортаж Влада Моисеева о самом маленьком городе России, Чекалине, который последние сто лет находится в упадке и из зажиточного купеческого города превратился в деревню: http://www.the-village.ru/village/city/places/220731-the-town
6. И угадайте на каком сайте – написанная Юлей Галкиной история «Америки», рабочих посёлков Назиевского торфопредприятия в часе езды от Петербурга, которые опустели после распада СССР: http://www.the-village.ru/village/city/places/238639-ghost-villages
Также:
7. Есть отличный и довольно хорошо известный фотопроект Максима Шера «Русский палимпсест» – такой сборник архетипов постсоветского городского ландшафта: http://www.colta.ru/galleries/specials/5492#ad-image-0
8. А еще можно посмотреть «Заповедник» – исследовательский проект нескольких социологов из ФОМ о малых городах России: http://zapovednik.space
Пиу.
Я очень люблю материалы о всякой хтони в российской провинции, и вот еще несколько из относительно недавних:
1. Полина Еременко на Esquire – о Валентине Фоминой, последней жительнице деревни Мягозеро в Ленинградской области: https://esquire.ru/myagozero
2. Мария Тарнавская на «Таких делах» – о самом вымирающем регионе России, Псковской области: http://takiedela.ru/2015/12/novorzhev
3. Вновь на «Таких делах» – Илья Шепелин о жизни в зоне чернобыльского поражения в Тульской области: http://takiedela.ru/2016/04/nadezhnoe-mesto
А еще:
4. Наш Сережа Бабкин – о посёлке Умёт в Мордовии, умирающей кулинарной столице России, в которой расположены десятки придорожных кафе для дальнобойщиков: http://www.the-village.ru/village/city/places/232739-umyot
5. И снова на The Village – репортаж Влада Моисеева о самом маленьком городе России, Чекалине, который последние сто лет находится в упадке и из зажиточного купеческого города превратился в деревню: http://www.the-village.ru/village/city/places/220731-the-town
6. И угадайте на каком сайте – написанная Юлей Галкиной история «Америки», рабочих посёлков Назиевского торфопредприятия в часе езды от Петербурга, которые опустели после распада СССР: http://www.the-village.ru/village/city/places/238639-ghost-villages
Также:
7. Есть отличный и довольно хорошо известный фотопроект Максима Шера «Русский палимпсест» – такой сборник архетипов постсоветского городского ландшафта: http://www.colta.ru/galleries/specials/5492#ad-image-0
8. А еще можно посмотреть «Заповедник» – исследовательский проект нескольких социологов из ФОМ о малых городах России: http://zapovednik.space
Пиу.
Медиазона
Хреново. Как живется в деревнях с говорящим названием
В России насчитывается не менее десяти населенных пунктов с названием Хреново, все они располагаются в европейской части страны. Фотограф Зина Илюхина посетила семь таких поселений...
Этот материал могли сделать мы, но сделал фурфур: http://www.furfur.me/furfur/changes/changes/218679-mmm – почитайте про подростков-модников, которые тусуются у «Цветного». (Вообще, подростки – это сила, хочу больше материалов о жизни подростков.)
FURFUR
«Модники или кто-то поатмосфернее»: Как я провела вечер в компании подростков с Цветного бульвара
И наконец-то узнала, почему они там тусуются
Я полгода хотел узнать, что за девушка является лицом «Альфа-банка» – её фото есть в каждом банкомате. И мы её нашли. Оказалось, что это модель Катя Касаткина: http://www.the-village.ru/village/business/got-success/243507-model
The Village
Я — та самая девушка из банкомата Альфа-банка
Модель Катя Касаткина, снявшаяся для Альфа-банка, рассказала The Village о любимых съёмках и карьере модели в Азии
Вчера был год, как я работаю главным редактором The Village, но ничего бы этого не случилось без одного небольшого и наивного очерка, который я написал пять лет назад для блога Epic Hero. Блога давно нет, Дмитрия Медведева никто не воспринимает всерьез, а черновик остался.