И еще один комментарий к Притцкеровской премии.
Архитектуру можно воспринимать в первую очередь как искусство в себе, а саму премию как награждение лучшего в данном искусстве. Тогда выбор жюри 2017 года, конечно, вполне повод для сарказма. Скажем, условная Snøhetta заслуживает премию куда сильнее, чем трое малоизвестных архитекторов из Каталонии.
А еще архитектуру можно воспринимать как продукт жизни общества, а премию — как комментарий к положению дел в мире. Тогда оказывается, что фигура архитектора вторична по отношению к посланию жюри, а само это послание как никогда более актуально. Получив Притцкера, Рафаэль Аранда, Карме Пигем и Рамон Вилалта из RCR Arquitectes не стали разом лучше и интереснее других, просто они удачно символизируют момент.
Но как верно заметил Александр Острогорский, в современном мире нет единой повестки, и таких принципов даже не два, а множество, поэтому каждый год появляются вопросы к жюри.
Архитектуру можно воспринимать в первую очередь как искусство в себе, а саму премию как награждение лучшего в данном искусстве. Тогда выбор жюри 2017 года, конечно, вполне повод для сарказма. Скажем, условная Snøhetta заслуживает премию куда сильнее, чем трое малоизвестных архитекторов из Каталонии.
А еще архитектуру можно воспринимать как продукт жизни общества, а премию — как комментарий к положению дел в мире. Тогда оказывается, что фигура архитектора вторична по отношению к посланию жюри, а само это послание как никогда более актуально. Получив Притцкера, Рафаэль Аранда, Карме Пигем и Рамон Вилалта из RCR Arquitectes не стали разом лучше и интереснее других, просто они удачно символизируют момент.
Но как верно заметил Александр Острогорский, в современном мире нет единой повестки, и таких принципов даже не два, а множество, поэтому каждый год появляются вопросы к жюри.
Коммерсантъ
Место красит архитектора
Лауреатом премии Притцкера стало испанское бюро RCR
Из старого текста «Таких дел»:
В Забайкалье много колоний и тюрем, и люди очень тесно связаны с ними. И у молодых, и у взрослых всю жизнь в обиходе блатная феня. Даже хипстеры, которые появились года два-три как, — это такие очитиненные хипстеры. Они вроде выглядят по-хипстерски, но когда дело доходит до общения с гопником, у них тумблер переключается на феню. И ты видишь чувака в роговых очках и с бородой, и он стоит и по фене доказывает гопникам свою порядочность: что он там не пидор какой-то, а нормальный пацан.
В Забайкалье много колоний и тюрем, и люди очень тесно связаны с ними. И у молодых, и у взрослых всю жизнь в обиходе блатная феня. Даже хипстеры, которые появились года два-три как, — это такие очитиненные хипстеры. Они вроде выглядят по-хипстерски, но когда дело доходит до общения с гопником, у них тумблер переключается на феню. И ты видишь чувака в роговых очках и с бородой, и он стоит и по фене доказывает гопникам свою порядочность: что он там не пидор какой-то, а нормальный пацан.
В «Персональном покупателе» Оливье Ассаяса героиня Кристен Стюарт случайно узнает о шведской художнице Хильме аф Клинт. Клинт увлекалась спиритизмом, и якобы духи в 1904 году посоветовали ей обратиться к абстрактной живописи. Шведка опередила Кандинского, Малевича и Мондриана, но о ее абстрактных работах так никто толком не узнал: при жизни она никому их не показывала, а в завещании потребовала, чтобы ее творчество не выставляли в течение 20 лет после смерти. В итоге в 1970 году наследники хотели подарить коллекцию работ Клинт стокгольмской Модерне, но музей отклонил пожертвование; в Швеции ретроспектива художницы состоялась лишь в 2013 году — видимо, так о ней и узнал Ассаяс.
Документалка о жизни трех провинциальных парней, которые участвовали в январском показе Гоши Рубчинского в Калининграде.
@trudolubov подсказал классную идею для подарка: https://dom-publishers.com/products/towards-a-typology-of-soviet-mass-housing
Архитекторы Валерий Жилкин, Герман Костомаров и Евсей Перченков из ЦНИИЭП лечебно-курортных зданий занимались застройкой горнолыжного курорта Домбай и даже получили за это Государственную премию РСФСР в области архитектуры за 1975 год; все трое были адептами органической архитектуры. Одна из их работ, отделанная деревом гостиница «Аманауз» на 480 номеров, так и не была завершена (сейчас недострой выставлен на продажу); в середине 2000-х отель снял Фредерик Шобэн для своего альбома Cosmic Communist Consructions Photographed.
Forwarded from Luxury Problems
У позднесоветской архитектуры 1980-х годов есть одна неприятная особенность: это зачастую интересные и необычные здания, и в то же время в глобальном смысле все эти постройки — анахронизм. В Гонконге Норман Фостер собрал как конструктор небоскреб банка HSBC и запустил моду на хай-тек, Фрэнк Гери получил Притцера, немецкие феминистки добились того, чтобы Заха Хадид спроектировала в западном Берлине свой первый жилой дом, — в общем, мир убежал вперед, а в СССР только доделывают проекты рубежа 1960-1970-х.
Это не столько вина архитекторов, сколько следствие проблем советской экономики, помноженных на подготовку к Олимпиаде-1980, а затем войну в Афганистане. Забавно, что из нашего времени игры в Москве воспринимаются сугубо положительно; на самом же деле из-за них многие проекты стали чудовищными долгостроями. А, например, Северное Чертаново, создание которого ошибочно считают следствием Олимпиады, еще вдобавок и не доделали.
Нынешнюю моду на советский модернизм часто связывают с общей ностальгией по СССР, да и вообще советский строй как-то проще всего воспринимать через архитектуру. Ирония же ситуации заключается в том, что интересная советская архитектура — наоборот следствие постоянной (и неравной) борьбы архитекторов с советской же бюрократией и стройкомплексом. Да и потом, в самом выражении «советский модернизм» главное слово — «модернизм»: глобальный послевоенный проект, который на определенной части суши лишь пострадал от идеологических и экономических ограничений.
В СССР строили интересные здания, но это вовсе не значит, что СССР был сколько-нибудь хорошей страной. Советский модернизм — классный, Советский Союз — нет.
Это не столько вина архитекторов, сколько следствие проблем советской экономики, помноженных на подготовку к Олимпиаде-1980, а затем войну в Афганистане. Забавно, что из нашего времени игры в Москве воспринимаются сугубо положительно; на самом же деле из-за них многие проекты стали чудовищными долгостроями. А, например, Северное Чертаново, создание которого ошибочно считают следствием Олимпиады, еще вдобавок и не доделали.
Нынешнюю моду на советский модернизм часто связывают с общей ностальгией по СССР, да и вообще советский строй как-то проще всего воспринимать через архитектуру. Ирония же ситуации заключается в том, что интересная советская архитектура — наоборот следствие постоянной (и неравной) борьбы архитекторов с советской же бюрократией и стройкомплексом. Да и потом, в самом выражении «советский модернизм» главное слово — «модернизм»: глобальный послевоенный проект, который на определенной части суши лишь пострадал от идеологических и экономических ограничений.
В СССР строили интересные здания, но это вовсе не значит, что СССР был сколько-нибудь хорошей страной. Советский модернизм — классный, Советский Союз — нет.
Кстати, исключение из этого правила — здание Министерства автомобильных дорог Грузинской ССР в Тбилиси, с которого и начался фотопроект Фредерика Шобэна. Почему? Автор здания Георгий Чахава одновременно был и министром автомобильных дорог республики, то есть заказал строительство офиса самому себе.
Численность населения Светогорска — около 16 тысяч человек. Основные проблемы: дороги — плохие, коммуналка — растёт, зарплаты — маленькие. Роддома нет (рожать ездят в Выборг), хлебозавод закрыли, кинотеатр «Заря» закрыли ещё раньше. В городе пахнет — запах, сладкий и тошнотворный, как переваренный попкорн, идёт от комбината. Жители считают, что из-за комбината в городе заболеваемость астмой и онкологией выше нормы, но научно подтверждённых доказательств нет (хотя чиновники и признают «повышенную заболеваемость»). В центре города — фонтан с красивой верхушкой в форме шара, на котором сидит голубь. Фонтан тоже не работает — уже года два. Недалеко от него — конструкция с надписью «Территория успеха».
Это цитата из прошлогоднего текста The Village о жизни в приграничном Светогорске, который на прошлой неделе глава местной администрации Сергей Давыдов назвал «свободным от геев» (случилось это на фоне того, что в соседней Финляндии с 1 марта узаконены однополые браки). Чем хуже окружающая жизнь, тем сильнее власти борются с гей-угрозой с запада.
Это цитата из прошлогоднего текста The Village о жизни в приграничном Светогорске, который на прошлой неделе глава местной администрации Сергей Давыдов назвал «свободным от геев» (случилось это на фоне того, что в соседней Финляндии с 1 марта узаконены однополые браки). Чем хуже окружающая жизнь, тем сильнее власти борются с гей-угрозой с запада.
The Village
На грани: Как живут города-соседи Светогорск и Иматра
Между российским Светогорском и финской Иматрой — девять километров. The Village посмотрел, как различается жизнь в приграничных городах
В новом выпуске подкаста Blitz and Chips мы с ребятами обсуждали еду (в частности то, что у культового сырка «Б. Ю. Александров» есть антагонист «А. В. Кривощёков»); слушайте и подписывайтесь на наш с Ритой канал о еде @cookiepolicy.
SoundCloud
Hear the world’s sounds
Explore the largest community of artists, bands, podcasters and creators of music & audio