Я долгое время пыталась ответить себе на вопросы о том, что случилось с моими родителями, с их отношениями, почему так себя ведут, что происходит с моими собственными отношениями, я тоже упоминаю об этом в фильме. И когда я училась два года в киношколе в Чикаго и потребовалось снять учебный проект, то у меня появилась идея воплотить эти размышления в фильме.
Я долго думала, как сделать этот фильм, потому что это не так просто, но придумав идею, я нашла и мотивацию, и способ снять кино. Нас всех беспокоит то, что происходит с нами в повседневной жизни, и, возможно, как раз стоит начать с тех событий, которые происходят с нами и близкими нам людьми.

Самое сложное видеть те эмоции, которые возникали у семьи во время съемок, потому что семья не понимала, что я делаю, почему ставлю камеру в разных комнатах в доме и что хочу делать в итоге. Возможно, как и я сама не очень понимала в процессе, но когда я завершила работу над фильмом, то получила ответы на все вопросы и справилась со своими эмоциями.

Значительно важнее снимать фильмы и просто быть режиссером, чем принадлежать к какой-то национальности, важно сделать хороший фильм и неважно при этом какую страну представлять. Сегодня для кинематографистов есть два пути: индустриальный и независимый. Мы независимые, для нас важны смыслы и то, что мы говорим в своем фильме, но выбирать страну я не хочу.

Я думаю, мой следующий фильм не будет подвергаться цензуре в Китае, на самом деле, не так уж и сложно ее обойти. Но вот «Долгая дорога домой» в Китае скорее всего не выйдет, потому что в фильме речь идет о слишком личных подробностях жизни, а это китайской публикой не приветствуется .

На самом деле, мне это кино уже не принадлежит. Этот фильм стал для меня терапевтическим, я писал сценарий, чтобы разобраться в себе. Вообще работа над проектом оказалась долгим процессом, у нас менялись авторы, мы искали правильную интонацию. Так что я это кино прожил и пережил, как только мы монтаж закончили, оно мне не принадлежит, и продюсеру не принадлежит. Только зрителю и все зависит от того, как он его воспримет.

Вообще, у нас на проекте на втором составе было много ребят со Свердловской киностудии. Но сама киностудия на момент, когда мы разрабатывали проект, переживала непростые события, поэтому мы решили справляться собственными силами. Сегодня киностудия взяла такой мощный темп производства проектов, что хочется верить, что мы непременно посотрудничаем в будущем, Урал – безграничный регион, красивый невероятно, здесь можно снимать любые фильмы от сказок до боевиков. Я бы тут только и снимал, Москва себя исчерпала как съемочная площадка, мы там все видели.

Основная команда была из Тюмени, это было экономически вынужденно. Кроме того, в Тюмени за несколько лет у нас возникло комьюнити, участники которого занимаются кино, и мы хотели этим ребятам помочь. В общем, весь наш путь в Тюмени вел к этой точке: мы должны были снять полнометражное кино и сделать это заразительно.

Я как дебютант сделал себе подножку тем, что написал много экшен-сцен, не подумав, что все это должно быть снято интересно, тем более с ограниченным бюджетом, как у нас. Михаил Тройник без каскадеров сам осваивал управление этим катером, оператор у нас висел на носу, как-то цепляясь за борт ногами.