Шарий сообщил, что в начале января Залужный может покинуть пост посла Украины в Лондоне и вернуться в Киев.
Так это или нет - будет известно в начале января (или когда еще), но тут интересно другое - если такое решение состоится, это будет выглядеть как косвенный маркер завершения текущей фазы конфликта и содержательный переход ко второй - фиксации его на каких-то позициях. В противном случае Залужному совершенно нечего делать в Киеве.
То, что Украина при любых раскладах становится проигравшей стороной, нет смысла уточнять. И дело здесь даже не в квадратных километрах и новых линиях на карте, проигрыш экзистенциален - Украина в феврале 14 года окончательно приняла решение перестать быть коридором, соединяющим Россию и Европу и стать противотанковым рвом, разделяющим их. Ров, кстати, выкопан, только жить в этом рву на самом дне оказалось не айс.
Проигрыш - это не военное поражение, а поражение всего проекта, который закончился кровавой кашей без результата.
Грабли - любимый садовый инструмент не только в России. На Украине их тоже холят и лелеют. Поэтому второй раз прыгнули на них, повторив историю УНР почти без пропусков. Жесткий национализм и доминирование одной социальной группы в огромной по европейским меркам и очень разной по внутреннему содержанию стране - а чем этот эксперимент еще мог завершится? Классика - вначале гражданской войной, затем внешним вторжением.
Без малейшего оправдания кого-либо, но когда ваш сосед с налитыми глазами бегает с топором и факелом по своему двору, нормальный человек как минимум отберет у него топор и факел. И аргументы: это мой двор, что хочу, с тем и бегаю, в таком случае выглядят не слишком убедительно.
Вопрос в другом - станет ли поражение стартовой площадкой для будущего реваншизма и Украина продолжит в будущем копать ров дальше либо Украина зафиксирует эту ситуацию для внутренней трансформации, чтобы не повторять то, что она с собой сделала после февраля 2014 года. Тут ситуация бинарная - либо начнет трансформироваться, либо будет готовиться к реваншу. Третьего пути у нее просто нет.
Поражение - это всегда урок, проблема лишь в том, какую мудрость из этого урока извлекают.
Залужный - это «вещь в себе». Как и Зеленский в 2019, кстати. Поэтому предполагать, каким бы он мог быть новым руководителем Украины (если это произойдет) - это спекуляция чистой воды. Хотя все «политологи», безусловно, за тему ухватятся и будут ее жевать до полного несварения. Пока что обсуждать его перспективы нет никакого смысла - никто не знает, чего на самом деле он хочет. И насколько он самостоятелен, а не является (как это в украинской политике принято) просто чьим-то прокси.
|Закрытый канал: https://news.1rj.ru/str/no_open_expansion_bot
| Канал «Книги» @no_openspace_books
Так это или нет - будет известно в начале января (или когда еще), но тут интересно другое - если такое решение состоится, это будет выглядеть как косвенный маркер завершения текущей фазы конфликта и содержательный переход ко второй - фиксации его на каких-то позициях. В противном случае Залужному совершенно нечего делать в Киеве.
То, что Украина при любых раскладах становится проигравшей стороной, нет смысла уточнять. И дело здесь даже не в квадратных километрах и новых линиях на карте, проигрыш экзистенциален - Украина в феврале 14 года окончательно приняла решение перестать быть коридором, соединяющим Россию и Европу и стать противотанковым рвом, разделяющим их. Ров, кстати, выкопан, только жить в этом рву на самом дне оказалось не айс.
Проигрыш - это не военное поражение, а поражение всего проекта, который закончился кровавой кашей без результата.
Грабли - любимый садовый инструмент не только в России. На Украине их тоже холят и лелеют. Поэтому второй раз прыгнули на них, повторив историю УНР почти без пропусков. Жесткий национализм и доминирование одной социальной группы в огромной по европейским меркам и очень разной по внутреннему содержанию стране - а чем этот эксперимент еще мог завершится? Классика - вначале гражданской войной, затем внешним вторжением.
Без малейшего оправдания кого-либо, но когда ваш сосед с налитыми глазами бегает с топором и факелом по своему двору, нормальный человек как минимум отберет у него топор и факел. И аргументы: это мой двор, что хочу, с тем и бегаю, в таком случае выглядят не слишком убедительно.
Вопрос в другом - станет ли поражение стартовой площадкой для будущего реваншизма и Украина продолжит в будущем копать ров дальше либо Украина зафиксирует эту ситуацию для внутренней трансформации, чтобы не повторять то, что она с собой сделала после февраля 2014 года. Тут ситуация бинарная - либо начнет трансформироваться, либо будет готовиться к реваншу. Третьего пути у нее просто нет.
Поражение - это всегда урок, проблема лишь в том, какую мудрость из этого урока извлекают.
Залужный - это «вещь в себе». Как и Зеленский в 2019, кстати. Поэтому предполагать, каким бы он мог быть новым руководителем Украины (если это произойдет) - это спекуляция чистой воды. Хотя все «политологи», безусловно, за тему ухватятся и будут ее жевать до полного несварения. Пока что обсуждать его перспективы нет никакого смысла - никто не знает, чего на самом деле он хочет. И насколько он самостоятелен, а не является (как это в украинской политике принято) просто чьим-то прокси.
|Закрытый канал: https://news.1rj.ru/str/no_open_expansion_bot
| Канал «Книги» @no_openspace_books
Эй, привет, выживший в 2025!
2026-й уже стоит за дверью, покуривает в подъезде и подмигивает: «Ну чё, готовим попкорн или насаживаемся на шампур?»
Пусть этот год будет как тот самый вечер, когда ты думаешь «ещё по одной и домой», а в итоге просыпаешься в июле с новыми татуировками, билетом на Бали и историей, которую нельзя рассказывать маме.
Пусть у тебя наконец-то появится хобби, от которого соседи будут стучать по батареям, а друзья — просить «ну покажи ещё раз». Пусть работа перестанет быть «ну ладно, потерплю», а станет «блин, я за это ещё и деньги получаю?!»
Пусть в твоей жизни объявятся люди, с которыми можно молчать в голосовом три часа и не чувствовать неловкости. И те, с кем можно орать в голосовом до утра — и тоже нормально.
Пусть 2026-й научит тебя говорить «пошёл нахрен» тем, кто этого заслуживает, и «давай ещё» тем ситуациям, от которых реально прёт. Пусть ты попробуешь всё то, на что раньше смотрел со словами «я не такой», и внезапно поймёшь — а вот и такой, ещё какой.
И главное: пусть этот год будет из тех, когда в декабре ты сидишь, листаешь фотки и думаешь: «Твою мать, а ведь я реально жил в этом году, а не просто существовал».
С Новым, братан. Поднимаю за тебя, за нас, за все те «а помнишь, как мы…» которые появятся через 365 дней.
2026, не подведи. Мы на низком старте.
2026-й уже стоит за дверью, покуривает в подъезде и подмигивает: «Ну чё, готовим попкорн или насаживаемся на шампур?»
Пусть этот год будет как тот самый вечер, когда ты думаешь «ещё по одной и домой», а в итоге просыпаешься в июле с новыми татуировками, билетом на Бали и историей, которую нельзя рассказывать маме.
Пусть у тебя наконец-то появится хобби, от которого соседи будут стучать по батареям, а друзья — просить «ну покажи ещё раз». Пусть работа перестанет быть «ну ладно, потерплю», а станет «блин, я за это ещё и деньги получаю?!»
Пусть в твоей жизни объявятся люди, с которыми можно молчать в голосовом три часа и не чувствовать неловкости. И те, с кем можно орать в голосовом до утра — и тоже нормально.
Пусть 2026-й научит тебя говорить «пошёл нахрен» тем, кто этого заслуживает, и «давай ещё» тем ситуациям, от которых реально прёт. Пусть ты попробуешь всё то, на что раньше смотрел со словами «я не такой», и внезапно поймёшь — а вот и такой, ещё какой.
И главное: пусть этот год будет из тех, когда в декабре ты сидишь, листаешь фотки и думаешь: «Твою мать, а ведь я реально жил в этом году, а не просто существовал».
С Новым, братан. Поднимаю за тебя, за нас, за все те «а помнишь, как мы…» которые появятся через 365 дней.
2026, не подведи. Мы на низком старте.
История с налетом на резиденцию российского президента, дополненная историей с ударом по гостинице в Херсонской области, технологично совпадает с тем, как были сорваны Стамбульские соглашения в марте-апреле 2022 года. Была создана ситуация, при которой заключение, подписание и выполнение соглашений о перемирии становилось невозможным. Или, точнее, требовало усилий, которые какая-то из сторон считала для себя избыточными.
В истории есть аналогичные примеры, когда по какому-либо поводу срывались почти готовые соглашения, после чего возникала новая эскалация. В качестве примера можно привести некоторые из них:
Руанда (1993–1994): срыв Арушских соглашений. Стороны (правительство Руанды и Руандийский патриотический фронт) достигли соглашения в Аруше о прекращении гражданской войны, включая раздел власти и переходное правительство. Однако в апреле 1994 года сбитый самолёт с президентом Жювеналем Хабиариманой (теракт, приписываемый экстремистам) стал катализатором эскалации. Это спровоцировало геноцид против тутси, унёсший жизни около 800 000 человек за три месяца, и полностью сорвало мирный процесс.
Северная Ирландия (1994–1996): перемирие ИРА и лоялистов. В августе 1994 года Ирландская республиканская армия (ИРА) объявила о полном прекращении военных операций, за чем последовало перемирие лоялистских группировок в октябре. Это открыло путь к многосторонним переговорам. Однако серия убийств видных лоялистов (включая целенаправленные атаки) сорвала инициативы, сделав объявление перемирия лоялистами невозможным в запланированные сроки и подорвав доверие. Перемирие ИРА было нарушено в 1996 году бомбовым взрывом в Канэри Уорф (Лондон), что отложило мирный процесс на годы.
Можно привести пример с вьетнамской войной (1968) и так называемым Тетским наступлением: к концу 1967 года США и Северный Вьетнам вели неформальные контакты о возможных переговорах, с надеждой на перемирие. Однако в январе 1968 года силы Северного Вьетнама и Вьетконга провели масштабное Тетское наступление — внезапные атаки на города Южного Вьетнама во время праздника Тет. Хотя наступление было отбито, оно резко изменило настроения в самих США, ослабило поддержку войны, привело к отказу президента Джонсона от переизбрания и сделало немедленные переговоры невозможными, продлив конфликт. Формальные парижские переговоры начались только в мае 1968-го, но под влиянием этого события.
Таким же образом были сорваны мирные переговоры между Израилем и Палестиной, когда Ариэль Шарон совершил визит на Храмовую гору, что вызвало столкновения, переросшие во «вторую интифаду», после чего переговоры оказались сорванными. Можно приводить и другие примеры, но тут важно другое: в ряде случаев (Руанда или Вьетнам) эти инциденты имели явно технологичный характер операций под ложным флагом, в некоторых других нарочитость создания повода могла объясняться менее конспирологически, но итог все равно оказывался одним — вся предварительная работа по созданию соглашений либо полностью «обнулялась», либо ставилась на паузу.
События в Буче 2022 года очень сильно напоминают операцию «под ложным флагом», особенно учитывая стремительность, с которой именно в тот момент на Украину десантировался премьер Великобритании Джонсон и бригада Би-Би-Си, создавшие информационный фон, на котором Зеленский просто оказался не в состоянии выполнять свою часть соглашений и фактически стал инициатором их срыва. Весьма мутно выглядит и история с вторжением в Курскую область — и тоже на фоне сообщений о начавшихся прямых консультациях между Россией и Украиной в одной из ближневосточных стран. Теперь вот две стрелы (как у Робин Гуда — одна в одну) на фоне «95-процентной» готовности соглашений при посредничестве Трампа.
Наверное, нет смысла гадать, кто именно стоит за нынешними инцидентами. Важно другое — чем ближе и более явно будет возникать перспектива завершения конфликта, тем больше поводов для срыва этой перспективы будет возникать.
|Закрытый канал: https://news.1rj.ru/str/no_open_expansion_bot
| Канал «Книги» @no_openspace_books
В истории есть аналогичные примеры, когда по какому-либо поводу срывались почти готовые соглашения, после чего возникала новая эскалация. В качестве примера можно привести некоторые из них:
Руанда (1993–1994): срыв Арушских соглашений. Стороны (правительство Руанды и Руандийский патриотический фронт) достигли соглашения в Аруше о прекращении гражданской войны, включая раздел власти и переходное правительство. Однако в апреле 1994 года сбитый самолёт с президентом Жювеналем Хабиариманой (теракт, приписываемый экстремистам) стал катализатором эскалации. Это спровоцировало геноцид против тутси, унёсший жизни около 800 000 человек за три месяца, и полностью сорвало мирный процесс.
Северная Ирландия (1994–1996): перемирие ИРА и лоялистов. В августе 1994 года Ирландская республиканская армия (ИРА) объявила о полном прекращении военных операций, за чем последовало перемирие лоялистских группировок в октябре. Это открыло путь к многосторонним переговорам. Однако серия убийств видных лоялистов (включая целенаправленные атаки) сорвала инициативы, сделав объявление перемирия лоялистами невозможным в запланированные сроки и подорвав доверие. Перемирие ИРА было нарушено в 1996 году бомбовым взрывом в Канэри Уорф (Лондон), что отложило мирный процесс на годы.
Можно привести пример с вьетнамской войной (1968) и так называемым Тетским наступлением: к концу 1967 года США и Северный Вьетнам вели неформальные контакты о возможных переговорах, с надеждой на перемирие. Однако в январе 1968 года силы Северного Вьетнама и Вьетконга провели масштабное Тетское наступление — внезапные атаки на города Южного Вьетнама во время праздника Тет. Хотя наступление было отбито, оно резко изменило настроения в самих США, ослабило поддержку войны, привело к отказу президента Джонсона от переизбрания и сделало немедленные переговоры невозможными, продлив конфликт. Формальные парижские переговоры начались только в мае 1968-го, но под влиянием этого события.
Таким же образом были сорваны мирные переговоры между Израилем и Палестиной, когда Ариэль Шарон совершил визит на Храмовую гору, что вызвало столкновения, переросшие во «вторую интифаду», после чего переговоры оказались сорванными. Можно приводить и другие примеры, но тут важно другое: в ряде случаев (Руанда или Вьетнам) эти инциденты имели явно технологичный характер операций под ложным флагом, в некоторых других нарочитость создания повода могла объясняться менее конспирологически, но итог все равно оказывался одним — вся предварительная работа по созданию соглашений либо полностью «обнулялась», либо ставилась на паузу.
События в Буче 2022 года очень сильно напоминают операцию «под ложным флагом», особенно учитывая стремительность, с которой именно в тот момент на Украину десантировался премьер Великобритании Джонсон и бригада Би-Би-Си, создавшие информационный фон, на котором Зеленский просто оказался не в состоянии выполнять свою часть соглашений и фактически стал инициатором их срыва. Весьма мутно выглядит и история с вторжением в Курскую область — и тоже на фоне сообщений о начавшихся прямых консультациях между Россией и Украиной в одной из ближневосточных стран. Теперь вот две стрелы (как у Робин Гуда — одна в одну) на фоне «95-процентной» готовности соглашений при посредничестве Трампа.
Наверное, нет смысла гадать, кто именно стоит за нынешними инцидентами. Важно другое — чем ближе и более явно будет возникать перспектива завершения конфликта, тем больше поводов для срыва этой перспективы будет возникать.
|Закрытый канал: https://news.1rj.ru/str/no_open_expansion_bot
| Канал «Книги» @no_openspace_books
Судя по статистике, 2025 год станет первым годом, когда общее число так называемых «телефонных мошенничеств» снизится по сравнению с 2024 годом. Предположительно, общее число таких случаев снизится примерно на 7-10 процентов. Правда, тут стоит учесть целый ряд нюансов — регистрируется где-то порядка 30 процентов случаев попыток выманивания денег с использованием инфраструктуры связи. Во-вторых, подавляющее число случаев раскрытия преступлений приходится на исполнителей нижнего звена. Среднее звено и организаторы остаются вне пределов усилий правоохранительных органов и контролирующих структур.
Есть и еще одно обстоятельство, которое в официальной статистике никак не обозначено: 2025 год стал годом фактического развала всей инфраструктуры связи и перехода к так называемому «Чебурнету» под предлогом борьбы за еще один вид безопасности — борьбы с беспилотной опасностью, когда сама инфраструктура связи перестает нормально работать. В ряде регионов она стала настолько эпизодическим явлением, что мошенники лишились самой среды, в которой они могут проводить свои преступные действия (в Нижегородской или Ростовской областях связь отключалась около 200 дней в году).
Вносит ли уничтожение интернета в стране свой вклад в снижение уровня IT-преступности? Конечно. В первобытном обществе IT-мошенничество тоже было затруднительным: в пещерах мобильный интернет «не ловит», разве что мессенджер МАХ, который, как известно, ловит везде — даже на парковках. Правда, мошенники, как сообщается, активно используют и МАХ — раз есть среда, в которой возможны преступления, то есть и они сами.
Становится не совсем понятно — с чем именно связан эффект снижения общего числа преступлений — с системой «антифрод», которая стала приносить результат либо с уничтожением самой среды, в которой эти преступления совершаются?
Логично предположить, что и тот, и другой фактор дают свой вклад в общий эффект, но здесь тоже возникает нюанс — получается, что дальнейшее снижение числа преступлений в этой сфере напрямую связано с новыми запретами, блокировками и уничтожением всей системы связи и интернета в стране. В противном случае 2025 год станет флуктуацией, и далее положительный эффект замедлится.
Проблема здесь очевидна: инфраструктура связи в связи с хаотичными действиями по ее «регулированию» уже находится на грани, за которой могут начаться эффекты обвалов (а учитывая сложность системы, обвалы могут быстро принять вид каскадных, когда под раздачу» начнет попадать инфраструктура, зависящая от доступа к информационным системам. Это и энергетика, и транспорт, и промышленность, и собственно безопасность (уже сейчас далеко не всегда можно просто взять и дозвониться до той же «скорой помощи» в случае необходимости). Чем-то это напоминает известную поговорку о том, что вывести тараканов можно и поджогом дома: нет дома — нет и тараканов. Уничтожение информационной инфраструктуры теоретически может решить проблему «телефонного мошенничества», факт. Но будет ли это победой над преступностью такого рода, сказать сложно.
Основной причиной снижения власть называет предпринимаемые «анти-фрод»-меры, не увязывая само снижение с проблемой отсутствия или затруднения связи, однако этот фактор, скорее всего, является значительным.
Основной прием мошенников при этом остается прежним — они просто запугивают своих жертв, выступая от имени спецслужб. И это является ключевым моментом во всей специфике подобного рода преступлений: обычный человек настолько опасается государства и чувствует себя беззащитным перед ним, что буквально парализуется, когда на него оказывается психологическое давление от его имени. Без снижения уровня этого страха ни о какой успешной борьбе с такого рода преступностью говорить просто нет смысла — мошенникам совершенно все равно, как запугивать людей: через проводной, мобильный телефон или через интернет. Ключевая причина остается, и чем больше хаотичного насилия будет применяться по отношению к людям — тем шире пространство для подобных преступлений.
|Закрытый канал: https://news.1rj.ru/str/no_open_expansion_bot
| Канал «Книги» @no_openspace_books
Есть и еще одно обстоятельство, которое в официальной статистике никак не обозначено: 2025 год стал годом фактического развала всей инфраструктуры связи и перехода к так называемому «Чебурнету» под предлогом борьбы за еще один вид безопасности — борьбы с беспилотной опасностью, когда сама инфраструктура связи перестает нормально работать. В ряде регионов она стала настолько эпизодическим явлением, что мошенники лишились самой среды, в которой они могут проводить свои преступные действия (в Нижегородской или Ростовской областях связь отключалась около 200 дней в году).
Вносит ли уничтожение интернета в стране свой вклад в снижение уровня IT-преступности? Конечно. В первобытном обществе IT-мошенничество тоже было затруднительным: в пещерах мобильный интернет «не ловит», разве что мессенджер МАХ, который, как известно, ловит везде — даже на парковках. Правда, мошенники, как сообщается, активно используют и МАХ — раз есть среда, в которой возможны преступления, то есть и они сами.
Становится не совсем понятно — с чем именно связан эффект снижения общего числа преступлений — с системой «антифрод», которая стала приносить результат либо с уничтожением самой среды, в которой эти преступления совершаются?
Логично предположить, что и тот, и другой фактор дают свой вклад в общий эффект, но здесь тоже возникает нюанс — получается, что дальнейшее снижение числа преступлений в этой сфере напрямую связано с новыми запретами, блокировками и уничтожением всей системы связи и интернета в стране. В противном случае 2025 год станет флуктуацией, и далее положительный эффект замедлится.
Проблема здесь очевидна: инфраструктура связи в связи с хаотичными действиями по ее «регулированию» уже находится на грани, за которой могут начаться эффекты обвалов (а учитывая сложность системы, обвалы могут быстро принять вид каскадных, когда под раздачу» начнет попадать инфраструктура, зависящая от доступа к информационным системам. Это и энергетика, и транспорт, и промышленность, и собственно безопасность (уже сейчас далеко не всегда можно просто взять и дозвониться до той же «скорой помощи» в случае необходимости). Чем-то это напоминает известную поговорку о том, что вывести тараканов можно и поджогом дома: нет дома — нет и тараканов. Уничтожение информационной инфраструктуры теоретически может решить проблему «телефонного мошенничества», факт. Но будет ли это победой над преступностью такого рода, сказать сложно.
Основной причиной снижения власть называет предпринимаемые «анти-фрод»-меры, не увязывая само снижение с проблемой отсутствия или затруднения связи, однако этот фактор, скорее всего, является значительным.
Основной прием мошенников при этом остается прежним — они просто запугивают своих жертв, выступая от имени спецслужб. И это является ключевым моментом во всей специфике подобного рода преступлений: обычный человек настолько опасается государства и чувствует себя беззащитным перед ним, что буквально парализуется, когда на него оказывается психологическое давление от его имени. Без снижения уровня этого страха ни о какой успешной борьбе с такого рода преступностью говорить просто нет смысла — мошенникам совершенно все равно, как запугивать людей: через проводной, мобильный телефон или через интернет. Ключевая причина остается, и чем больше хаотичного насилия будет применяться по отношению к людям — тем шире пространство для подобных преступлений.
|Закрытый канал: https://news.1rj.ru/str/no_open_expansion_bot
| Канал «Книги» @no_openspace_books
В целом операция в Венесуэле уже завершена. Мадуро арестован и вывезен в США. Штаты предпочли громкую и короткую медийную операцию долгому и заведомо нереалистичному варианту «ликвидации первопричин» военным путем.
Самое интересное, что определенный резон в таком подходе тоже есть.
Самое интересное, что определенный резон в таком подходе тоже есть.
Технически Трамп любезно перепасовал мяч. И показал, что проблему «ликвидации первопричин» можно решать и другим путем. Чуть более экономно.
Если, конечно, получится.
Если, конечно, получится.
Любые разговоры о том, что Нобелевский лауреат Мария Мачадо после ареста Мадуро точно станет президентом Венесуэлы и впереди у страны светлое демократическое будущее, выглядят слишком наивно.
За исключением изъятия из оборота одного высокопоставленного мафиози никаких других членов кокаиново-нефтяного картеля это не затронуло. Он остается у руля, так же как у руля находится революционная боливарианская армия и не менее революционные спецслужбы.
А Мачадо - это даже не Навальный. У того хотя бы была ФБК, что бы под ней ни понимать, у Мачадо нет даже этого. Она как политик - никто. Как моральный авторитет, в общем-то тоже. Ни команды, ни ресурса. Поэтому даже если ее торжественно привезут во дворец и наденут на нее президентскую ленту, на всех постах останутся те же самые, начиная со второго лица в картеле Диосдадо Кабельо (а вообще-то он как раз и есть первое - Мадуро там больше торговал лицом, а решали совсем другие люди). Кабельо, кстати, уже выступил и что-то там эдакое грозное заявил. Значит - жив-здоров, чего желает всем своим коллегам по ремеслу.
Очень сильно натягивая ёжика на местный кактус, можно гипотетически предположить, что картель под угрозой повторения событий сегодняшней ночи сам отдаст руль лауреату Нобелевской премии. Но этот руль будет отсоединен от рулевой планки, все педали и двигатель со всеми механизмами и приводами останутся за картелем. Так что даже такая гипотетическая ситуация не изменит ровным счетом ничего.
Но вообще-то не для того всё затевалось. Трампу нужно было показать, что он молодец. И он показал. Тут просто не поспоришь.
|Закрытый канал: https://news.1rj.ru/str/no_open_expansion_bot
| Канал «Книги» @no_openspace_books
За исключением изъятия из оборота одного высокопоставленного мафиози никаких других членов кокаиново-нефтяного картеля это не затронуло. Он остается у руля, так же как у руля находится революционная боливарианская армия и не менее революционные спецслужбы.
А Мачадо - это даже не Навальный. У того хотя бы была ФБК, что бы под ней ни понимать, у Мачадо нет даже этого. Она как политик - никто. Как моральный авторитет, в общем-то тоже. Ни команды, ни ресурса. Поэтому даже если ее торжественно привезут во дворец и наденут на нее президентскую ленту, на всех постах останутся те же самые, начиная со второго лица в картеле Диосдадо Кабельо (а вообще-то он как раз и есть первое - Мадуро там больше торговал лицом, а решали совсем другие люди). Кабельо, кстати, уже выступил и что-то там эдакое грозное заявил. Значит - жив-здоров, чего желает всем своим коллегам по ремеслу.
Очень сильно натягивая ёжика на местный кактус, можно гипотетически предположить, что картель под угрозой повторения событий сегодняшней ночи сам отдаст руль лауреату Нобелевской премии. Но этот руль будет отсоединен от рулевой планки, все педали и двигатель со всеми механизмами и приводами останутся за картелем. Так что даже такая гипотетическая ситуация не изменит ровным счетом ничего.
Но вообще-то не для того всё затевалось. Трампу нужно было показать, что он молодец. И он показал. Тут просто не поспоришь.
|Закрытый канал: https://news.1rj.ru/str/no_open_expansion_bot
| Канал «Книги» @no_openspace_books
Открытое обращение к Павлу Дурову @durov @rove, @paul, @snow, @feed, @lean.
Мы, владелец канала и админы, требуем заблокировать канал, который использует имя человека ему не принадлежащее, копирующего тексты из нашего канала и выдающего их за свои, несмотря на то, что на канале стоит ограничение и запрет копирования.
Нечистоплотный автор фейкового канала, выдающий себя за Анатолия Несмияна, зарабатывает на имени человека, который находится под санкциями РФ - он внесён Минюстом РФ в список террористов и экстремистов, а так же в список иноагентов. Анатолий Евгеньевич вынужден каждый квартал сдавать отчёты о поступлении денег на свои счета. Таким образом, автор фейкового канала подводит Анатолия Несмияна под статью УК РФ. Ниже приводим обращение Анатолия Евгеньевича:
Я, Несмиян Анатолий Евгеньевич, требую заблокировать канал @anatoly_nesmiyan, который публикует от моего имени неизвестные мне тексты, присвоив себе мое имя. Кроме того, от моего имени собираются пожертвования на неизвестные мне цели. Неоднократные жалобы по стандартной процедуре ни к какому результату не привели.
Анатолий Несмиян, 3 января 2026 г.
Мы, владелец канала и админы, требуем заблокировать канал, который использует имя человека ему не принадлежащее, копирующего тексты из нашего канала и выдающего их за свои, несмотря на то, что на канале стоит ограничение и запрет копирования.
Нечистоплотный автор фейкового канала, выдающий себя за Анатолия Несмияна, зарабатывает на имени человека, который находится под санкциями РФ - он внесён Минюстом РФ в список террористов и экстремистов, а так же в список иноагентов. Анатолий Евгеньевич вынужден каждый квартал сдавать отчёты о поступлении денег на свои счета. Таким образом, автор фейкового канала подводит Анатолия Несмияна под статью УК РФ. Ниже приводим обращение Анатолия Евгеньевича:
Я, Несмиян Анатолий Евгеньевич, требую заблокировать канал @anatoly_nesmiyan, который публикует от моего имени неизвестные мне тексты, присвоив себе мое имя. Кроме того, от моего имени собираются пожертвования на неизвестные мне цели. Неоднократные жалобы по стандартной процедуре ни к какому результату не привели.
Анатолий Несмиян, 3 января 2026 г.
Открытое обращение
к Федеральной службе безопасности РФ @FSB_RussianFederation,
Следственному комитету РФ @sledcom_press,
Генеральной прокуратуре РФ @genprocrf
и службе поддержки Telegram @notoscam
Я, владелец канала «Открытое пространство», прошу содействия в установлении автора и администратора канала «Анатолий Несмиян» (@anatoly_nesmiyan) с целью защиты моих авторских прав в судебном порядке.
Я являюсь правообладателем текстов, опубликованных на моём канале:
https://news.1rj.ru/str/openexpanse
Без моего разрешения данные материалы были полностью скопированы и размещены на канале @anatoly_nesmiyan, что вводит пользователей в заблуждение относительно авторства и может нанести репутационный вред лицу, имя которого используется.
Мои оригинальные публикации:
https://news.1rj.ru/str/openexpanse/26652
https://news.1rj.ru/str/openexpanse/26649
https://news.1rj.ru/str/openexpanse/26647
Публикации с копиями:
https://news.1rj.ru/str/anatoly_nesmiyan/12
https://news.1rj.ru/str/anatoly_nesmiyan/11
https://news.1rj.ru/str/anatoly_nesmiyan/8
Дополнительно сообщаю, что в указанном канале активирована функция вознаграждений («звёзды»), и под публикациями, содержащими мои тексты, пользователи направляли автору денежные вознаграждения. Это создаёт ситуацию незаконной монетизации контента, автором и правообладателем которого являюсь я.
Отдельно обращаю внимание, что материалы публикуются от имени Анатолия Несмияна, который на территории Российской Федерации признан «экстремистом», «террористом» и «иностранным агентом» и, согласно действующему законодательству РФ, не вправе осуществлять получение доходов, а его банковские счета подлежат блокировке. В связи с этим подобные действия создают для Анатолия Несмияна прямую угрозу и могут повлечь неправомерное привлечение его к ответственности за действия, которые он не совершал.
Обращение в Telegram направлено, однако вопрос остаётся нерешённым.
Прошу рассмотреть возможность предоставления информации об администраторе канала в установленном законом порядке, а также дать правовую оценку изложенным фактам.
Для связи: @No_open_expance
к Федеральной службе безопасности РФ @FSB_RussianFederation,
Следственному комитету РФ @sledcom_press,
Генеральной прокуратуре РФ @genprocrf
и службе поддержки Telegram @notoscam
Я, владелец канала «Открытое пространство», прошу содействия в установлении автора и администратора канала «Анатолий Несмиян» (@anatoly_nesmiyan) с целью защиты моих авторских прав в судебном порядке.
Я являюсь правообладателем текстов, опубликованных на моём канале:
https://news.1rj.ru/str/openexpanse
Без моего разрешения данные материалы были полностью скопированы и размещены на канале @anatoly_nesmiyan, что вводит пользователей в заблуждение относительно авторства и может нанести репутационный вред лицу, имя которого используется.
Мои оригинальные публикации:
https://news.1rj.ru/str/openexpanse/26652
https://news.1rj.ru/str/openexpanse/26649
https://news.1rj.ru/str/openexpanse/26647
Публикации с копиями:
https://news.1rj.ru/str/anatoly_nesmiyan/12
https://news.1rj.ru/str/anatoly_nesmiyan/11
https://news.1rj.ru/str/anatoly_nesmiyan/8
Дополнительно сообщаю, что в указанном канале активирована функция вознаграждений («звёзды»), и под публикациями, содержащими мои тексты, пользователи направляли автору денежные вознаграждения. Это создаёт ситуацию незаконной монетизации контента, автором и правообладателем которого являюсь я.
Отдельно обращаю внимание, что материалы публикуются от имени Анатолия Несмияна, который на территории Российской Федерации признан «экстремистом», «террористом» и «иностранным агентом» и, согласно действующему законодательству РФ, не вправе осуществлять получение доходов, а его банковские счета подлежат блокировке. В связи с этим подобные действия создают для Анатолия Несмияна прямую угрозу и могут повлечь неправомерное привлечение его к ответственности за действия, которые он не совершал.
Обращение в Telegram направлено, однако вопрос остаётся нерешённым.
Прошу рассмотреть возможность предоставления информации об администраторе канала в установленном законом порядке, а также дать правовую оценку изложенным фактам.
Для связи: @No_open_expance
На волне эйфории после «победы» в Венесуэле Трамп в очередной раз вернулся к теме Гренландии, сообщив, что она категорически необходима США с точки зрения обеспечения безопасности.
Под безопасностью Трамп, безусловно, понимает контроль над возможностью прокладки маршрута движения китайских торговых судов по Северному морскому пути. Пока это достаточно гипотетическая история в силу того, что инфраструктурно СМП еще очень далек от того, чтобы считаться реальной альтернативной имеющимся торговым маршрутам. При этом уже сейчас США обладают возможностью контроля над этим маршрутом в районе Берингова пролива, но чтобы создать устойчивую угрозу всему Северному морскому пути, Гренландия, конечно, выглядит крайне привлекательно. Кроме того, Гренландия — это еще и контроль над ключевым со всех точек зрения Северным флотом России и местами его базирования. Это самый сильный и самый опасный стратегический флот России, который является важнейшим элементом баланса страха между США и Россией. Именно его существование является угрозой как самим США, так и любым попыткам поставить под плотный контроль маршрут Северного морского пути.
Гренландия в силу географии (а политика — это превращенная форма географии) парирует угрозы со стороны Северного флота, позволяя Америке решить проблему СМП, а значит — и проблему китайской угрозы в плане торговой политики Китай-Европа. Очень важный аргумент в будущих переговорах с Китаем на тему раздела европейского рынка. Речь идет даже не о триллионах долларов, а о суммах с еще большим числом нулей, так что «бизнесмен» Трамп чувствует ситуацию каждой клеткой своей кожи.
Удастся ли Соединенным Штатам прирасти еще одним штатом — это вопрос пока крайне спекулятивный. Может, да. А может, и не выйдет. Но если учесть, что значительная часть всей территории США — это продукт таких торгово-военно-политических сделок, удивляться стремлению Трампа к приобретению Гренландии тем или иным путем не приходится.
|Закрытый канал: https://news.1rj.ru/str/no_open_expansion_bot
| Канал «Книги» @no_openspace_books
Под безопасностью Трамп, безусловно, понимает контроль над возможностью прокладки маршрута движения китайских торговых судов по Северному морскому пути. Пока это достаточно гипотетическая история в силу того, что инфраструктурно СМП еще очень далек от того, чтобы считаться реальной альтернативной имеющимся торговым маршрутам. При этом уже сейчас США обладают возможностью контроля над этим маршрутом в районе Берингова пролива, но чтобы создать устойчивую угрозу всему Северному морскому пути, Гренландия, конечно, выглядит крайне привлекательно. Кроме того, Гренландия — это еще и контроль над ключевым со всех точек зрения Северным флотом России и местами его базирования. Это самый сильный и самый опасный стратегический флот России, который является важнейшим элементом баланса страха между США и Россией. Именно его существование является угрозой как самим США, так и любым попыткам поставить под плотный контроль маршрут Северного морского пути.
Гренландия в силу географии (а политика — это превращенная форма географии) парирует угрозы со стороны Северного флота, позволяя Америке решить проблему СМП, а значит — и проблему китайской угрозы в плане торговой политики Китай-Европа. Очень важный аргумент в будущих переговорах с Китаем на тему раздела европейского рынка. Речь идет даже не о триллионах долларов, а о суммах с еще большим числом нулей, так что «бизнесмен» Трамп чувствует ситуацию каждой клеткой своей кожи.
Удастся ли Соединенным Штатам прирасти еще одним штатом — это вопрос пока крайне спекулятивный. Может, да. А может, и не выйдет. Но если учесть, что значительная часть всей территории США — это продукт таких торгово-военно-политических сделок, удивляться стремлению Трампа к приобретению Гренландии тем или иным путем не приходится.
|Закрытый канал: https://news.1rj.ru/str/no_open_expansion_bot
| Канал «Книги» @no_openspace_books
Telegram
IZ.RU
Вице-президент Венесуэлы Делси Родригес заплатит "большую цену", чем лидер страны Николас Мадуро, "если не поступит правильно", заявил Дональд Трамп.
Он добавил, что США нужен контроль над Гренландией в оборонительных целях.
"Нам абсолютно точно нужна Гренландия"…
Он добавил, что США нужен контроль над Гренландией в оборонительных целях.
"Нам абсолютно точно нужна Гренландия"…
Политологам и политтехнологам всё бы стращать третьей мировой. Политики и прочие неравнодушные граждане и общественники не отстают. Любой чих и шевеление они тут же начинают рассматривать строго в этом ракурсе — а нельзя ли тут что-то выжать про третью мировую и громко об этом всем сообщить?
Между тем мировая война, если судить по двум состоявшимся горячим и одной холодной, должны обладать двумя условиями. Необходимое условие ее возникновения: наличие нескольких противостоящих друг другу глобальных военно-политических блоков. Достаточное условие — наличие между этими блоками неразрешимого противоречия.
Вопрос: если ли сегодня противостоящие друг другу глобальные военно-политические блоки? Ответ отрицательный — нет. Есть региональные структуры безопасности вроде ШОС, ОДКБ, АУКУС и прочие-разные. Есть НАТО, но в свете усиливающихся внутренних проблем между США и Европой назвать его единой структурой с общими целями и задачами, мягко говоря, затруднительно. А больше-то и нет ничего.
Соответственно, раз нет глобальных военно-политических блоков, то нет и противоречий между ними. Оба условия мировой войны не выполнены, а значит — для нее сегодня нет ни единой причины.
Другой вопрос, что общая конфликтность в мире растет — но к мировой войне это не имеет никакого отношения, так как нынешнее состояние характерно для хаотичного пространства, в котором хаотические процессы все сильнее превалируют над структурными. Причина конфликтности заключается в распаде прежнего мирового порядка, которая выражается в разрушении механизмов, его поддерживающих. Что и приводит к невозможности «управлять по-старому» при отсутствии проекта строительства новых механизмов управления, которые еще только предстоит создать.
Парадокс сегодняшней глобальной ситуации в том, что противоречие как раз имеется, но нет явно оформленных структурированных субъектов этого противоречия. Есть два неоформленных проекта будущего мирового порядка — так называемый глобалистский проект тотального цифрового контроля и противостоящий ему проект неоимпериализма, который олицетворен в идее Трампа MAGA. Нюанс в том, что эти оба проекта не направлены в будущее, они направлены на жесткое упрощение сегодняшнего слишком сложного для недееспособных мировых элит мирового порядка. А значит — даже в случае победы одного из этих проектов он будет носить временный характер, так как направлен не на развитие, а на деградацию и упрощение.
Возможно ли в этом пространстве возникновение мировой войны? Скорее всего, нет, так как война (как бы это ни звучало странно) — это созидательный проект, направленный на расчистку сложившихся неразрешимых противоречий для будущего строительства нового образа будущего. Не обязательно хорошего, правильного и справедливого — но развития.
Сегодня таких условий не существует. Не сложились. А потому любые конфликты, в том числе и вооруженные, будут лишь увеличивать меру хаоса, а не структурировать его.
Другой вопрос, что хаос всегда заканчивается возникновением в нем новых «точек кристаллизации» и созданием новых структур вокруг этих точек. Но пока до этого еще очень далеко. Пока мы, как цивилизация, лишь усиливаем хаотические процессы, разрушая умирающий старый мировой порядок, не имея при этом толком ничего, что могло бы создать новый.
Так что пока любые разговоры о мировой войне — это спекуляция. Нет предмета разговора. Происходящие процессы имеют совершенно иной вид, механизм и название. Это вообще никак не исключает разрастание конфликтного пространства, но стоит уточнить — конфликты на нынешнем этапе носят явно выраженный деструктивный характер, поэтому любое их завершение (если они вообще могут быть завершены достижением какого-либо внятного результата) будут лишь усиливать общий хаос, а не упорядочивать его.
|Закрытый канал: https://news.1rj.ru/str/no_open_expansion_bot
| Канал «Книги» @no_openspace_books
Telegram
ЕЖ
Политтехнолог Виктор Козлов об операции США в Венесуэле и ее последствиях для международной системы безопасности:
Почему примат силы над правом — вредная история — потому что отсутствие стимулов соблюдать правила по итогу приводит к анархии и беспределу.…
Почему примат силы над правом — вредная история — потому что отсутствие стимулов соблюдать правила по итогу приводит к анархии и беспределу.…
Мексика - это настолько не Венесуэла, что никакой аналогии проводить не приходится.
Венесуэла — это уже не государство в строгом смысле слова, а хаотичное пространство, где управление осуществляется преимущественно через насилие, а лояльность населения либо принудительна, либо покупается прямыми подачками. Там полностью отсутствует устойчивая институциональная структура, способная к самовоспроизводству без внешней подпитки.
Мексика — принципиально иное образование. Это государство с диверсифицированной и жёстко стратифицированной системой власти, в которой пространство управления распределено между различными субъектами.
В этой системе мексиканские картели не являются «антигосударством» или альтернативной властью в классическом смысле. Они встроены в управленческую ткань страны как параллельные, функционально ограниченные субъекты, обладающие собственной зоной ответственности и собственными интересами.
Именно поэтому длительная война между государством и картелями не разрушает мексиканскую систему управления, а парадоксальным образом стабилизирует её. Конфликт фиксирует границы допустимого, не позволяя ни одной из сторон перейти к тотальному доминированию, и поддерживает равновесие в динамике. Это не признак слабости государства, а форма устойчивого напряжения, в рамках которого система воспроизводит саму себя.
В этих условиях любые рассуждения о внешнем силовом вмешательстве — тем более в формате «быстрого налёта группы Дельта» или развертывания ограниченного военного контингента — не выдерживают критики. Мексика слишком велика, слишком институционально сложна и слишком глубоко интегрирована в экономику США, чтобы быть объектом прямой силовой операции. Любая попытка такого вмешательства привела бы не к «наведению порядка», а к развалу управляемости на южной границе самих Соединённых Штатов.
Однако это не означает, что Мексика полностью защищена от внешнего давления. Просто инструменты этого давления лежат не в военной, а в экономической и регуляторной плоскости. Проблемы Pemex, деградация нефтедобычи, рост долговой нагрузки и зависимость от импорта топлива действительно создают проблемы и риски. Но эти уязвимости не превращают Мексику в объект немедленного внешнего контроля — они лишь повышают чувствительность системы к долгосрочному, мягкому и гибридному воздействию. Способен ли хаотичный Трамп на такую политику? Ну, пока как-то сомнительно.
Ключевой момент здесь в том, что даже экономическое давление не способно быстро сломать мексиканскую модель. Оно может постепенно смещать баланс, ограничивать пространство манёвра, усиливать зависимость, но не заменяет собой управление. В отличие от Венесуэлы, в Мексике сохраняется сложная, многослойная система внутренних субъектов, интересы которых невозможно одномоментно перепрошить извне.
Поэтому риторика о «следующей цели США» — это прежде всего элемент внутренней американской политики, инструмент электоральной мобилизации и символического давления. Она не отражает реальных возможностей Трампа изменить мексиканскую реальность быстрым или простым способом.
Мексику нельзя «взять» наскоком. Её можно лишь медленно и осторожно пытаться переформатировать через экономику, регуляции и зависимости — и то без гарантии успеха. Это делает ситуацию сложной, затяжной и неудобной для всех участников, но именно такая форма нестабильности и является сегодня для Мексики устойчивым состоянием.
|Закрытый канал: https://news.1rj.ru/str/no_open_expansion_bot
| Канал «Книги» @no_openspace_books
Венесуэла — это уже не государство в строгом смысле слова, а хаотичное пространство, где управление осуществляется преимущественно через насилие, а лояльность населения либо принудительна, либо покупается прямыми подачками. Там полностью отсутствует устойчивая институциональная структура, способная к самовоспроизводству без внешней подпитки.
Мексика — принципиально иное образование. Это государство с диверсифицированной и жёстко стратифицированной системой власти, в которой пространство управления распределено между различными субъектами.
В этой системе мексиканские картели не являются «антигосударством» или альтернативной властью в классическом смысле. Они встроены в управленческую ткань страны как параллельные, функционально ограниченные субъекты, обладающие собственной зоной ответственности и собственными интересами.
Именно поэтому длительная война между государством и картелями не разрушает мексиканскую систему управления, а парадоксальным образом стабилизирует её. Конфликт фиксирует границы допустимого, не позволяя ни одной из сторон перейти к тотальному доминированию, и поддерживает равновесие в динамике. Это не признак слабости государства, а форма устойчивого напряжения, в рамках которого система воспроизводит саму себя.
В этих условиях любые рассуждения о внешнем силовом вмешательстве — тем более в формате «быстрого налёта группы Дельта» или развертывания ограниченного военного контингента — не выдерживают критики. Мексика слишком велика, слишком институционально сложна и слишком глубоко интегрирована в экономику США, чтобы быть объектом прямой силовой операции. Любая попытка такого вмешательства привела бы не к «наведению порядка», а к развалу управляемости на южной границе самих Соединённых Штатов.
Однако это не означает, что Мексика полностью защищена от внешнего давления. Просто инструменты этого давления лежат не в военной, а в экономической и регуляторной плоскости. Проблемы Pemex, деградация нефтедобычи, рост долговой нагрузки и зависимость от импорта топлива действительно создают проблемы и риски. Но эти уязвимости не превращают Мексику в объект немедленного внешнего контроля — они лишь повышают чувствительность системы к долгосрочному, мягкому и гибридному воздействию. Способен ли хаотичный Трамп на такую политику? Ну, пока как-то сомнительно.
Ключевой момент здесь в том, что даже экономическое давление не способно быстро сломать мексиканскую модель. Оно может постепенно смещать баланс, ограничивать пространство манёвра, усиливать зависимость, но не заменяет собой управление. В отличие от Венесуэлы, в Мексике сохраняется сложная, многослойная система внутренних субъектов, интересы которых невозможно одномоментно перепрошить извне.
Поэтому риторика о «следующей цели США» — это прежде всего элемент внутренней американской политики, инструмент электоральной мобилизации и символического давления. Она не отражает реальных возможностей Трампа изменить мексиканскую реальность быстрым или простым способом.
Мексику нельзя «взять» наскоком. Её можно лишь медленно и осторожно пытаться переформатировать через экономику, регуляции и зависимости — и то без гарантии успеха. Это делает ситуацию сложной, затяжной и неудобной для всех участников, но именно такая форма нестабильности и является сегодня для Мексики устойчивым состоянием.
|Закрытый канал: https://news.1rj.ru/str/no_open_expansion_bot
| Канал «Книги» @no_openspace_books
Telegram
ЕЖ
"Шепот нефти" о том, что Мексика может стать следующей целью США после Венесуэлы:
Трамп провел спецоперацию в Венесуэле – захватил Мадуро и объявил, что США будут управлять страной и «заставлять нефть течь». А позже он заявил Мексике: «Что-то придется делать…
Трамп провел спецоперацию в Венесуэле – захватил Мадуро и объявил, что США будут управлять страной и «заставлять нефть течь». А позже он заявил Мексике: «Что-то придется делать…
Тема Гренландии, всплывающая с пугающей регулярностью, — это не эксцентричный вброс и не прихоть миллиардера с геополитическими фантазиями. Это заход сразу на несколько «полян» и удар по нескольким уязвимым точкам одновременно.
Во-первых, это прямой вызов Европе. Данию демонстративно ставят перед выбором: либо абстрактная солидарность, либо практическая беспомощность. Европейская риторика привычно громкая, но за ней — пустота готовности к реальному противодействию. Никто не говорит об аннексии — она и не нужна. Речь идёт о покупке, причём в форме, не предполагающей отказа. Трамп не будет высаживать в Туле «зелёных человечков» и криво ухмыляться в камеру. Это слишком грубо и слишком дорого. Зачем, если можно купить. Желательно с рассрочкой. И предложение это, если будет сделано, окажется предельно недвусмысленным.
Второй адресат — Россия. Гренландия — это несокрушимый авианосец, стоящий в Ледовитом океане. Полётное задание его авиакрыла известно заранее — базы Северного флота. Никто не собирается их бомбить. В этом и весь смысл: сама возможность удара обесценивает наличие этих баз, превращая их из опоры безопасности в дорогостоящую иллюзию. Эта угроза существует и сейчас, но Гренландия — это ещё и юридический рычаг. Дания претендует на континентальный шельф, включая хребет Ломоносова и Северный полюс, напрямую сталкиваясь с претензиями России и Канады. Получив контроль над островом, США автоматически наследуют эти притязания. А дальше — Канада, о присоединении которой Трамп говорил уже без всякой дипломатической мимикрии.
Третий адрес — Китай. Контроль над Гренландией — это контроль над Северным морским путём ещё до того, как он стал полноценным маршрутом. Именно поэтому действовать нужно сейчас. Россия не в состоянии обустроить инфраструктуру СМП в одиночку, но в связке с Китаем — вполне. Проблема в том, что американская Гренландия резко снижает инвестиционную привлекательность этого проекта ещё до его запуска. Вложения обесцениваются заранее, риски становятся токсичными, а «Полярный шёлковый путь» превращается в красивую, но бесполезную схему. Китай отодвигают от Арктики ещё на старте.
В итоге Трамп не блефует. Он действует по классике: бьёт сразу по нескольким болевым точкам, где Запад системно силён, а мы системно слабы. Гренландия для США — не экзотическая идея, а стратегический узел: мониторинг Северного флота из Туле, юридическое наследование датских притязаний на шельф, контроль над будущей арктической логистикой.
Покупка острова, возможно, и не состоится — Дания и Гренландия уже кричат «не продаёмся», Европа демонстрирует шок и негодование. Но это не имеет значения. Давление будет нарастать: экономическое, дипломатическое, с прозрачными намёками на силовой сценарий — после Венесуэлы иллюзий ни у кого оставаться не должно. Европа, как обычно, ограничится словами и не пойдёт на прямую конфронтацию с Вашингтоном ради далёкого ледяного острова. Китай окажется ещё дальше от СМП, его потенциальные инвестиции — под вопросом. А Россия снова останется наблюдателем. Арктика тает, ресурсы лежат, а инфраструктуру строить нечем без чужих денег. Если мы так и не научимся монетизировать свои активы целиком, а не распродавать их по частям, то «несокрушимый авианосец» Гренландия станет американским форпостом, балансирующим наш Северный флот в ноль.
Время в очередной раз обозначать «красные линии». Или смириться с тем, что их обозначат за нас.
|Закрытый канал: https://news.1rj.ru/str/no_open_expansion_bot
| Канал «Книги» @no_openspace_books
Во-первых, это прямой вызов Европе. Данию демонстративно ставят перед выбором: либо абстрактная солидарность, либо практическая беспомощность. Европейская риторика привычно громкая, но за ней — пустота готовности к реальному противодействию. Никто не говорит об аннексии — она и не нужна. Речь идёт о покупке, причём в форме, не предполагающей отказа. Трамп не будет высаживать в Туле «зелёных человечков» и криво ухмыляться в камеру. Это слишком грубо и слишком дорого. Зачем, если можно купить. Желательно с рассрочкой. И предложение это, если будет сделано, окажется предельно недвусмысленным.
Второй адресат — Россия. Гренландия — это несокрушимый авианосец, стоящий в Ледовитом океане. Полётное задание его авиакрыла известно заранее — базы Северного флота. Никто не собирается их бомбить. В этом и весь смысл: сама возможность удара обесценивает наличие этих баз, превращая их из опоры безопасности в дорогостоящую иллюзию. Эта угроза существует и сейчас, но Гренландия — это ещё и юридический рычаг. Дания претендует на континентальный шельф, включая хребет Ломоносова и Северный полюс, напрямую сталкиваясь с претензиями России и Канады. Получив контроль над островом, США автоматически наследуют эти притязания. А дальше — Канада, о присоединении которой Трамп говорил уже без всякой дипломатической мимикрии.
Третий адрес — Китай. Контроль над Гренландией — это контроль над Северным морским путём ещё до того, как он стал полноценным маршрутом. Именно поэтому действовать нужно сейчас. Россия не в состоянии обустроить инфраструктуру СМП в одиночку, но в связке с Китаем — вполне. Проблема в том, что американская Гренландия резко снижает инвестиционную привлекательность этого проекта ещё до его запуска. Вложения обесцениваются заранее, риски становятся токсичными, а «Полярный шёлковый путь» превращается в красивую, но бесполезную схему. Китай отодвигают от Арктики ещё на старте.
В итоге Трамп не блефует. Он действует по классике: бьёт сразу по нескольким болевым точкам, где Запад системно силён, а мы системно слабы. Гренландия для США — не экзотическая идея, а стратегический узел: мониторинг Северного флота из Туле, юридическое наследование датских притязаний на шельф, контроль над будущей арктической логистикой.
Покупка острова, возможно, и не состоится — Дания и Гренландия уже кричат «не продаёмся», Европа демонстрирует шок и негодование. Но это не имеет значения. Давление будет нарастать: экономическое, дипломатическое, с прозрачными намёками на силовой сценарий — после Венесуэлы иллюзий ни у кого оставаться не должно. Европа, как обычно, ограничится словами и не пойдёт на прямую конфронтацию с Вашингтоном ради далёкого ледяного острова. Китай окажется ещё дальше от СМП, его потенциальные инвестиции — под вопросом. А Россия снова останется наблюдателем. Арктика тает, ресурсы лежат, а инфраструктуру строить нечем без чужих денег. Если мы так и не научимся монетизировать свои активы целиком, а не распродавать их по частям, то «несокрушимый авианосец» Гренландия станет американским форпостом, балансирующим наш Северный флот в ноль.
Время в очередной раз обозначать «красные линии». Или смириться с тем, что их обозначат за нас.
|Закрытый канал: https://news.1rj.ru/str/no_open_expansion_bot
| Канал «Книги» @no_openspace_books
Ну, как бы это не совсем так. В свое время член НАТО Греция практически воевала с членом НАТО Турцией (во всяком случае на Кипре), само НАТО понятия не имело, как на это реагировать, но тем не менее, никакого краха альянса не произошло.
Внутри любого самого дружного коллектива всегда могут возникнуть разногласия, конфликты и даже небольшой мордобой. Но если нет критических проблем в самом коллективе, эти истории никак не подрывают его существование.
И наоборот - если есть проблемы неразрешимого свойства, то любой мало-мальский повод может стать триггером, который запускает коллапс.
Реальность такова, что между Европейским союзом и США Трампа действительно есть неразрешимое противоречие. Оно носит экзистенциальный характер и не может прийти к компромиссу. В данном случае слоган «Горца» абсолютно применим - «Должен остаться один».
Идеологическая основа трампизма (или если угодно, его концепции MAGA) концентрировано выражается в том, что суверенитет превыше всего, границы — жёсткие, договоры — двусторонние, интересы — только свои. Мир не как система правил, а как поле торга между сильными игроками. И это не маргинальная идея, она разделяется в той или иной мере уже достаточно большим числом субъектов.
Противоположный лагерь — условно «глобалисты» — мыслит иначе. Для них мир — это не набор суверенных островов, а сложная сеть взаимозависимостей. Климат, пандемии, торговля, технологии, миграция — всё это нельзя разрезать по национальным границам. Именно поэтому здесь так важны институты: ЕС, ООН, ВТО, международные суды, климатические соглашения. Их логика не идеалистическая, а прагматичная: если каждый тянет одеяло на себя, система разваливается.
Совместить эти позиции нельзя. Глобалисты видят в MAGA угрозу стабильности. Сторонники MAGA видят в глобализме утрату суверенитета.
Логично, что пребывание в одной общей структуре - в данном случае НАТО - у этих двух диаметрально противоположных концепций невозможно. А значит, в случае, если Трамп и его идеология не закончатся после 2028 года, и ему на смену придет лидер, разделяющий эти идеи, крах НАТО в его нынешнем виде просто неизбежен. Будет ли Гренландия американской или нет - уже неважно, важно, что причин для совместного пребывания США и стран ЕС в НАТО не останется.
Альтернативой может стать трансформация НАТО. Но для этого ЕС придется закрыться как проекту и ему на смену должна будет прийти иная модель, близкая по смыслу трамповской MAGA. Как будет звучать ее лозунг - вопрос непростой, но это вообще отдельная тема. Важно лишь то, что в одной структуре могут находиться близкие по видению образа будущего субъекты.
Собственно, поэтому Трамп готов закрыть проект ЕС. Желательно, конечно, чужими руками, так как не станет же он воевать с Европой. Да и зачем, если найдутся другие желающие?
В любом случае пока угрозой существованию НАТО является не сам по себе Трамп, а наличие несовпадающих базовых принципов, которые лежат в основе двух прямо противоположных идеологий.
С Китаем, кстати, у Трампа нет таких противоречий. США и Китай - конкуренты, но не экзистенциальные противники. Поэтому любые разговоры о войне между ними (что бы под этим ни понималось) - это очень спекулятивная вещь. Впрочем, локальные стычки - почему бы и нет? Конкуренция их не отменяет. Но война на разрушение друг друга - абсолютно точно нет.
А вот с Европой (точнее, Европейским союзом) противоречия у Трампа имеются. И куда как более серьезные. И неразрешимые.
И именно из этого стоит исходить, рассматривая любые взаимоотношения нынешних США и нынешнего Европейского союза.
|Закрытый канал: https://news.1rj.ru/str/no_open_expansion_bot
| Канал «Книги» @no_openspace_books
Внутри любого самого дружного коллектива всегда могут возникнуть разногласия, конфликты и даже небольшой мордобой. Но если нет критических проблем в самом коллективе, эти истории никак не подрывают его существование.
И наоборот - если есть проблемы неразрешимого свойства, то любой мало-мальский повод может стать триггером, который запускает коллапс.
Реальность такова, что между Европейским союзом и США Трампа действительно есть неразрешимое противоречие. Оно носит экзистенциальный характер и не может прийти к компромиссу. В данном случае слоган «Горца» абсолютно применим - «Должен остаться один».
Идеологическая основа трампизма (или если угодно, его концепции MAGA) концентрировано выражается в том, что суверенитет превыше всего, границы — жёсткие, договоры — двусторонние, интересы — только свои. Мир не как система правил, а как поле торга между сильными игроками. И это не маргинальная идея, она разделяется в той или иной мере уже достаточно большим числом субъектов.
Противоположный лагерь — условно «глобалисты» — мыслит иначе. Для них мир — это не набор суверенных островов, а сложная сеть взаимозависимостей. Климат, пандемии, торговля, технологии, миграция — всё это нельзя разрезать по национальным границам. Именно поэтому здесь так важны институты: ЕС, ООН, ВТО, международные суды, климатические соглашения. Их логика не идеалистическая, а прагматичная: если каждый тянет одеяло на себя, система разваливается.
Совместить эти позиции нельзя. Глобалисты видят в MAGA угрозу стабильности. Сторонники MAGA видят в глобализме утрату суверенитета.
Логично, что пребывание в одной общей структуре - в данном случае НАТО - у этих двух диаметрально противоположных концепций невозможно. А значит, в случае, если Трамп и его идеология не закончатся после 2028 года, и ему на смену придет лидер, разделяющий эти идеи, крах НАТО в его нынешнем виде просто неизбежен. Будет ли Гренландия американской или нет - уже неважно, важно, что причин для совместного пребывания США и стран ЕС в НАТО не останется.
Альтернативой может стать трансформация НАТО. Но для этого ЕС придется закрыться как проекту и ему на смену должна будет прийти иная модель, близкая по смыслу трамповской MAGA. Как будет звучать ее лозунг - вопрос непростой, но это вообще отдельная тема. Важно лишь то, что в одной структуре могут находиться близкие по видению образа будущего субъекты.
Собственно, поэтому Трамп готов закрыть проект ЕС. Желательно, конечно, чужими руками, так как не станет же он воевать с Европой. Да и зачем, если найдутся другие желающие?
В любом случае пока угрозой существованию НАТО является не сам по себе Трамп, а наличие несовпадающих базовых принципов, которые лежат в основе двух прямо противоположных идеологий.
С Китаем, кстати, у Трампа нет таких противоречий. США и Китай - конкуренты, но не экзистенциальные противники. Поэтому любые разговоры о войне между ними (что бы под этим ни понималось) - это очень спекулятивная вещь. Впрочем, локальные стычки - почему бы и нет? Конкуренция их не отменяет. Но война на разрушение друг друга - абсолютно точно нет.
А вот с Европой (точнее, Европейским союзом) противоречия у Трампа имеются. И куда как более серьезные. И неразрешимые.
И именно из этого стоит исходить, рассматривая любые взаимоотношения нынешних США и нынешнего Европейского союза.
|Закрытый канал: https://news.1rj.ru/str/no_open_expansion_bot
| Канал «Книги» @no_openspace_books
Telegram
ЕЖ
❗️Претензии США на Гренландию лишают смысла существование НАТО, заявил польский премьер Туск:
"Ни один член НАТО не может угрожать или нападать на другого члена альянса".
@ejdailyru
"Ни один член НАТО не может угрожать или нападать на другого члена альянса".
@ejdailyru
Гренландия: громкие слова, холодная логика
История с заявлениями Дональда Трампа о Гренландии — это не про внезапное безумие и не про подготовку к захвату льдов. Это про стиль, рычаги давления и реальную борьбу за Арктику, в которой слова часто звучат громче действий.
Если отбросить эмоции и посмотреть на ситуацию трезво, возможные сценарии выглядят довольно приземлённо — и именно поэтому пугают меньше, чем кажется на первый взгляд.
1. Громкая риторика и дипломатическое давление
Самый реалистичный сценарий
Наиболее вероятно, что всё останется в плоскости заявлений, намёков и переговоров. Трамп уже делал подобные ходы в 2019–2020 годах: резкие формулировки, демонстративное давление, а затем — торг.
Фактически США уже имеют в Гренландии всё, что им нужно для обороны: соглашение с Данией 1951 года и доступ к базе Pituffik дают Вашингтону ключевое военное присутствие в Арктике. Поэтому разговоры о «покупке» — это скорее переговорная тактика, чем реальный план.
Гренландия готова обсуждать сотрудничество, инвестиции, инфраструктуру. Но аннексия для неё — красная линия. И пока давление не выходит за рамки слов и дипломатии, эскалации ждать не приходится.
2. Экономика вместо флага
Высокая реалистичность
Куда более практичный путь — усиление экономического влияния. Гренландия богата редкоземельными элементами, стратегически важными для технологий и обороны. Инвестиции в добычу, дороги, порты, энергетику и военные объекты — вот реальный интерес США.
Это может выглядеть как выгодная сделка: деньги и рабочие места в обмен на долгосрочные аренды, расширение баз или особые условия для американских компаний. Такой формат позволяет США усиливать контроль, не меняя формального статуса территории.
Для самой Гренландии, стремящейся к большей автономии и в перспективе независимости от Дании, это искушающий путь. Но суверенитет при этом остаётся формально нетронутым — и это ключевой момент.
3. Разговоры о покупке
Возможно, но крайне маловероятно
Формально сценарий покупки никто не отменял. США уже пытались приобрести Гренландию — в 1946 году и в 2019-м. Оба раза безуспешно.
Сегодня и Дания, и власти Гренландии ясно говорят: территория не продаётся. Поддержка присоединения к США среди населения — минимальная. Даже если Гренландия когда-нибудь станет независимой, любое решение потребует референдума, а значит — широкой общественной поддержки, которой сейчас просто нет.
Проще говоря, США могут предлагать деньги, гарантии и партнёрство, но купить целую страну в XXI веке — это политически токсичный и юридически сложный сценарий.
4. Давление на автономию и «игры в тени»
Низкая реалистичность
Иногда звучат предположения о скрытом влиянии: поддержке проамериканских сил, экономическом давлении на Данию, попытках обойти Копенгаген. Теоретически это возможно, но практически — слишком рискованно.
Гренландия обладает широкой автономией, но оборона и внешняя политика остаются за Данией, членом НАТО и партнёром ЕС. Любые «гибридные» методы быстро превратятся в конфликт внутри альянса, а это не в интересах США.
Гораздо эффективнее действовать открыто — через инвестиции и договорённости, а не через подковёрные игры.
5. Военная аннексия
Практически исключено
Сценарий силового захвата — это уже область фантастики. Военное вмешательство против территории государства-члена НАТО означало бы разрушение самого альянса, международную изоляцию США и юридический хаос.
Даже если кто-то говорит, что «никто не будет воевать за Гренландию», на практике сопротивление было бы не танковым, а дипломатическим, правовым и институциональным — и этого было бы достаточно, чтобы сделать такой шаг катастрофическим.
Вместо вывода
В сухом остатке всё выглядит довольно просто. США не стремятся владеть Гренландией как колонией. Им важно другое: чтобы контроль над Арктикой и её ресурсами не оказался в чужих руках.
Поэтому самый вероятный сценарий — это больше американских денег, больше присутствия и больше влияния, но без смены флага. Громкие заявления повышают градус обсуждения, но реальные действия упираются в союзнические обязательства, право и холодный расчёт.
История с заявлениями Дональда Трампа о Гренландии — это не про внезапное безумие и не про подготовку к захвату льдов. Это про стиль, рычаги давления и реальную борьбу за Арктику, в которой слова часто звучат громче действий.
Если отбросить эмоции и посмотреть на ситуацию трезво, возможные сценарии выглядят довольно приземлённо — и именно поэтому пугают меньше, чем кажется на первый взгляд.
1. Громкая риторика и дипломатическое давление
Самый реалистичный сценарий
Наиболее вероятно, что всё останется в плоскости заявлений, намёков и переговоров. Трамп уже делал подобные ходы в 2019–2020 годах: резкие формулировки, демонстративное давление, а затем — торг.
Фактически США уже имеют в Гренландии всё, что им нужно для обороны: соглашение с Данией 1951 года и доступ к базе Pituffik дают Вашингтону ключевое военное присутствие в Арктике. Поэтому разговоры о «покупке» — это скорее переговорная тактика, чем реальный план.
Гренландия готова обсуждать сотрудничество, инвестиции, инфраструктуру. Но аннексия для неё — красная линия. И пока давление не выходит за рамки слов и дипломатии, эскалации ждать не приходится.
2. Экономика вместо флага
Высокая реалистичность
Куда более практичный путь — усиление экономического влияния. Гренландия богата редкоземельными элементами, стратегически важными для технологий и обороны. Инвестиции в добычу, дороги, порты, энергетику и военные объекты — вот реальный интерес США.
Это может выглядеть как выгодная сделка: деньги и рабочие места в обмен на долгосрочные аренды, расширение баз или особые условия для американских компаний. Такой формат позволяет США усиливать контроль, не меняя формального статуса территории.
Для самой Гренландии, стремящейся к большей автономии и в перспективе независимости от Дании, это искушающий путь. Но суверенитет при этом остаётся формально нетронутым — и это ключевой момент.
3. Разговоры о покупке
Возможно, но крайне маловероятно
Формально сценарий покупки никто не отменял. США уже пытались приобрести Гренландию — в 1946 году и в 2019-м. Оба раза безуспешно.
Сегодня и Дания, и власти Гренландии ясно говорят: территория не продаётся. Поддержка присоединения к США среди населения — минимальная. Даже если Гренландия когда-нибудь станет независимой, любое решение потребует референдума, а значит — широкой общественной поддержки, которой сейчас просто нет.
Проще говоря, США могут предлагать деньги, гарантии и партнёрство, но купить целую страну в XXI веке — это политически токсичный и юридически сложный сценарий.
4. Давление на автономию и «игры в тени»
Низкая реалистичность
Иногда звучат предположения о скрытом влиянии: поддержке проамериканских сил, экономическом давлении на Данию, попытках обойти Копенгаген. Теоретически это возможно, но практически — слишком рискованно.
Гренландия обладает широкой автономией, но оборона и внешняя политика остаются за Данией, членом НАТО и партнёром ЕС. Любые «гибридные» методы быстро превратятся в конфликт внутри альянса, а это не в интересах США.
Гораздо эффективнее действовать открыто — через инвестиции и договорённости, а не через подковёрные игры.
5. Военная аннексия
Практически исключено
Сценарий силового захвата — это уже область фантастики. Военное вмешательство против территории государства-члена НАТО означало бы разрушение самого альянса, международную изоляцию США и юридический хаос.
Даже если кто-то говорит, что «никто не будет воевать за Гренландию», на практике сопротивление было бы не танковым, а дипломатическим, правовым и институциональным — и этого было бы достаточно, чтобы сделать такой шаг катастрофическим.
Вместо вывода
В сухом остатке всё выглядит довольно просто. США не стремятся владеть Гренландией как колонией. Им важно другое: чтобы контроль над Арктикой и её ресурсами не оказался в чужих руках.
Поэтому самый вероятный сценарий — это больше американских денег, больше присутствия и больше влияния, но без смены флага. Громкие заявления повышают градус обсуждения, но реальные действия упираются в союзнические обязательства, право и холодный расчёт.
(2) Гренландия остаётся автономной частью Дании — и, скорее всего, останется ею ещё долго. Всё остальное — шум вокруг большого геополитического торга, который идёт не за лёд, а за будущее Арктики.
Но.
Мы имеем дело с Трампом. А это значит - требуется активное изучение журнала «Ярбух фюр психоаналитик унд психопатологик», который рекомендовали для тщательного просмотра еще Фоме Фомичу Берлаге.
Если представить, что Трампу в какой-то момент понадобится не стратегический результат, а быстрая и однозначная медийная победа, логика вокруг Гренландии меняется радикально. В этот момент она перестаёт быть вопросом международного права, баланса в НАТО и долгосрочной арктической стратегии — и превращается в сцену.
В такой логике важен не итог, а жест. Не то, что будет через год, а то, что можно показать сегодня вечером в новостях. И тогда вполне возможен шаг, который с рациональной точки зрения выглядит странным или даже вредным, но с точки зрения медиа — безупречным.
Скорее всего, это был бы явочный ход. Например, одностороннее объявление о расширении американского военного присутствия в Гренландии или о «взятии на себя особой ответственности за её безопасность». Формально — в рамках старых соглашений, по сути — с резким расширением их трактовки. Сам факт появления войск, техники, флагов и пресс-камер создаёт новую реальность, которую уже сложно отменить. Сначала действие, потом обсуждение.
Другой вариант — показательная сделка, больше похожая на декорацию, чем на юридически выверенное соглашение. Громкое заявление о «новом стратегическом партнёрстве» с Гренландией, подписанный меморандум, красивые формулировки про будущее Арктики. Для внутренней аудитории это легко подаётся как прорыв: Гренландия «сделала выбор». То, что Дания формально остаётся ключевым субъектом, в кадр не попадает.
Нельзя исключать и чисто символический шаг — визит, речь, жест, который не меняет ничего на бумаге, но фиксирует образ. Трамп на фоне льдов, разговоры о силе Америки, намёки на исторический момент. Такие действия трудно опровергать, потому что они уже произошли. Они не требуют одобрения Конгресса и почти не имеют юридических последствий — зато отлично работают в медиа.
Объединяет эти сценарии одно: они ломают привычную рамку. Союзники вынуждены реагировать на уже свершившийся факт, дипломаты — догонять картинку, а рациональные аргументы звучат как оправдания. Возникает шум, раздражение, кризис коммуникаций — но именно это и создаёт ощущение силы и инициативы.
В итоге Гренландия в таком сценарии становится не целью, а инструментом. Не объектом захвата, а площадкой для демонстрации воли. И главный риск здесь не в том, что кто-то завтра сменит флаг, а в том, что медийная реальность начнёт диктовать политическую, вынуждая всех остальных подстраиваться под жест, сделанный ради момента, а не ради результата.
Если учесть, что Гренландия - это в первую очередь Китай (Россия здесь явно стоит сзади), то стоит учесть следующее:
Для Китая медийная часть этой истории — почти важнее реальных баз и войск. Всё, что громко заявлено, — это сигнал о приоритетах и намерениях США, без прямого конфликта и без риска для союзников. Китай внимательно смотрит, как союзники реагируют: кто возмущается, кто молчит, где есть пространство для манёвра.
Громкие шаги и заявления Трампа показывают, где Америка готова действовать и какие линии считает «своими». Для Китая это словно тест на границы: можно увидеть, что США воспринимают как критично, а где можно «двигать фигуры» спокойно.
Медийная часть — это своего рода карта намерений, которая позволяет Пекину прогнозировать стратегические шаги, выстраивать баланс, планировать собственные действия. Фактическое число солдат или техника базы — вторично. Главное — что показывает Америка миру и союзникам, а это, по сути, почти всегда говорит больше, чем сухие цифры.
Но.
Мы имеем дело с Трампом. А это значит - требуется активное изучение журнала «Ярбух фюр психоаналитик унд психопатологик», который рекомендовали для тщательного просмотра еще Фоме Фомичу Берлаге.
Если представить, что Трампу в какой-то момент понадобится не стратегический результат, а быстрая и однозначная медийная победа, логика вокруг Гренландии меняется радикально. В этот момент она перестаёт быть вопросом международного права, баланса в НАТО и долгосрочной арктической стратегии — и превращается в сцену.
В такой логике важен не итог, а жест. Не то, что будет через год, а то, что можно показать сегодня вечером в новостях. И тогда вполне возможен шаг, который с рациональной точки зрения выглядит странным или даже вредным, но с точки зрения медиа — безупречным.
Скорее всего, это был бы явочный ход. Например, одностороннее объявление о расширении американского военного присутствия в Гренландии или о «взятии на себя особой ответственности за её безопасность». Формально — в рамках старых соглашений, по сути — с резким расширением их трактовки. Сам факт появления войск, техники, флагов и пресс-камер создаёт новую реальность, которую уже сложно отменить. Сначала действие, потом обсуждение.
Другой вариант — показательная сделка, больше похожая на декорацию, чем на юридически выверенное соглашение. Громкое заявление о «новом стратегическом партнёрстве» с Гренландией, подписанный меморандум, красивые формулировки про будущее Арктики. Для внутренней аудитории это легко подаётся как прорыв: Гренландия «сделала выбор». То, что Дания формально остаётся ключевым субъектом, в кадр не попадает.
Нельзя исключать и чисто символический шаг — визит, речь, жест, который не меняет ничего на бумаге, но фиксирует образ. Трамп на фоне льдов, разговоры о силе Америки, намёки на исторический момент. Такие действия трудно опровергать, потому что они уже произошли. Они не требуют одобрения Конгресса и почти не имеют юридических последствий — зато отлично работают в медиа.
Объединяет эти сценарии одно: они ломают привычную рамку. Союзники вынуждены реагировать на уже свершившийся факт, дипломаты — догонять картинку, а рациональные аргументы звучат как оправдания. Возникает шум, раздражение, кризис коммуникаций — но именно это и создаёт ощущение силы и инициативы.
В итоге Гренландия в таком сценарии становится не целью, а инструментом. Не объектом захвата, а площадкой для демонстрации воли. И главный риск здесь не в том, что кто-то завтра сменит флаг, а в том, что медийная реальность начнёт диктовать политическую, вынуждая всех остальных подстраиваться под жест, сделанный ради момента, а не ради результата.
Если учесть, что Гренландия - это в первую очередь Китай (Россия здесь явно стоит сзади), то стоит учесть следующее:
Для Китая медийная часть этой истории — почти важнее реальных баз и войск. Всё, что громко заявлено, — это сигнал о приоритетах и намерениях США, без прямого конфликта и без риска для союзников. Китай внимательно смотрит, как союзники реагируют: кто возмущается, кто молчит, где есть пространство для манёвра.
Громкие шаги и заявления Трампа показывают, где Америка готова действовать и какие линии считает «своими». Для Китая это словно тест на границы: можно увидеть, что США воспринимают как критично, а где можно «двигать фигуры» спокойно.
Медийная часть — это своего рода карта намерений, которая позволяет Пекину прогнозировать стратегические шаги, выстраивать баланс, планировать собственные действия. Фактическое число солдат или техника базы — вторично. Главное — что показывает Америка миру и союзникам, а это, по сути, почти всегда говорит больше, чем сухие цифры.
(3) Если смотреть на Гренландию глазами России, всё выглядит не как громкая риторика, а как тихая игра. Кремль наблюдает: каждый шаг США фиксируется спутниками, патрулями, разведкой. Всё, что делается для шоу — переброска войск, заявления о стратегическом партнёрстве, расширение баз — мгновенно отражается на карте российской стратегии. Параллельно идут демонстрации возможностей: учения, ледоколы, авиация, инфраструктура — не обязательно масштабно, но достаточно, чтобы мир видел: Россия здесь и готова. Союзники, третьи страны, арктические проекты — всё это создаёт мягкие, но заметные барьеры для односторонних шагов США.
Но на фоне четырёх лет СВО эти действия воспринимаются иначе. Внутри страны ледоколы и учения важны, но не создают впечатления силы, если новости о боях и потерях продолжают доминировать. Для США, НАТО и Китая демонстрации России в Арктике выглядят как точечные шоу, а не реальные рычаги давления. Медийно эффект ограничен: Россия фиксирует, зеркалит, структурно сдерживает, но воспринимается скорее как «фоновая угроза», чем как угроза реальная.
Здесь и появляется потенциал пропагандистского поворота. Арктика — безопасная, технологичная и визуально эффектная сцена, на которой можно создать ощущение победы и контроля, отвлекая внутреннюю аудиторию от затяжного и непонятного конфликта в Украине. Репортажи с учений, ледоколов, аэродромов, карты с отметками «Россия контролирует северные рубежи» и комментарии экспертов могут дать населению ощущение силы, которой на поле боя не видно. В этой медийной игре главное - не количество солдат или вооружений, а впечатление контроля, порядка и стратегического мастерства.
В итоге Россия в телевизоре ведёт игру аккуратно, но уверенно: наблюдает, зеркалит, демонстрирует возможности, создаёт барьеры и держит медийный контроль. На фоне СВО этот эффект ограничен — реальная сила выглядит не так впечатляюще, — но при правильной подаче Арктика может стать новой «площадкой победы», где аудитория видит Россию сильной, даже если на других фронтах остаются сложности.
|Закрытый канал: https://news.1rj.ru/str/no_open_expansion_bot
| Канал «Книги» @no_openspace_books
Но на фоне четырёх лет СВО эти действия воспринимаются иначе. Внутри страны ледоколы и учения важны, но не создают впечатления силы, если новости о боях и потерях продолжают доминировать. Для США, НАТО и Китая демонстрации России в Арктике выглядят как точечные шоу, а не реальные рычаги давления. Медийно эффект ограничен: Россия фиксирует, зеркалит, структурно сдерживает, но воспринимается скорее как «фоновая угроза», чем как угроза реальная.
Здесь и появляется потенциал пропагандистского поворота. Арктика — безопасная, технологичная и визуально эффектная сцена, на которой можно создать ощущение победы и контроля, отвлекая внутреннюю аудиторию от затяжного и непонятного конфликта в Украине. Репортажи с учений, ледоколов, аэродромов, карты с отметками «Россия контролирует северные рубежи» и комментарии экспертов могут дать населению ощущение силы, которой на поле боя не видно. В этой медийной игре главное - не количество солдат или вооружений, а впечатление контроля, порядка и стратегического мастерства.
В итоге Россия в телевизоре ведёт игру аккуратно, но уверенно: наблюдает, зеркалит, демонстрирует возможности, создаёт барьеры и держит медийный контроль. На фоне СВО этот эффект ограничен — реальная сила выглядит не так впечатляюще, — но при правильной подаче Арктика может стать новой «площадкой победы», где аудитория видит Россию сильной, даже если на других фронтах остаются сложности.
|Закрытый канал: https://news.1rj.ru/str/no_open_expansion_bot
| Канал «Книги» @no_openspace_books
РФ не принимает ценности Запада, направленные на разрушение нравственности человека, заявил патриарх Кирилл в рождественском интервью гендиректору ТАСС Андрею Кондрашову в эфире "России-1".
Когда звучит фраза «разрушение нравственности», она всегда требует уточнения. Потому что в таком виде это не описание проблемы, а тревожный колокол без указания пожара. Звон громкий, но где дым — неясно.
Нравственность — не набор инструкций и не папка с утверждёнными ценностями. Это внутренняя система координат человека, то, как он различает допустимое и недопустимое, справедливое и подлое, своё и чужое. Она формируется не указами и не проповедями, а жизнью: опытом, ошибками, чтением, страхами, потерями, взрослением.
Именно поэтому нравственность у живого человека не может быть раз и навсегда застывшей — иначе это уже не нравственность, а догма.
Мораль — другое дело. Это внешний контур: нормы, традиции, запреты, общественные ожидания. Мораль всегда жёстче, потому что опирается на санкции — закон, осуждение, исключение. Она нужна, чтобы общество не рассыпалось. Но проблема начинается тогда, когда мораль пытаются выдать за нравственность и навязать её как единственно возможную «внутреннюю правду».
Когда говорят, что «Запад разрушает нравственность», чаще всего имеют в виду не хаос и вседозволенность, а вещи куда более конкретные: размывание привычных ролей, пересмотр семейных моделей, расширение индивидуальных прав, отказ от сакральных табу. Для консервативного взгляда это выглядит как атака на фундамент. Но здесь есть важный нюанс: прочный фундамент не боится сквозняков.
Если система ценностей устойчива, она не рушится от контакта с иным. Она спорит, отбирает, адаптирует, отбрасывает лишнее. Разрушительной внешняя среда становится лишь тогда, когда внутренняя система уже ослаблена — застоем, страхом перемен, запретом на обсуждение. В таком случае любой внешний импульс воспринимается как угроза, даже если это всего лишь вопрос.
Россия — не архаическое сообщество, живущее по доиндустриальным лекалам. Это сложное городское общество с высоким уровнем образования, мобильности и культурного разнообразия. Попытка удержать его в рамках «короткого списка правильных ценностей» — это не защита нравственности, а риск её подмены. Потому что навязанная извне «правильность» редко превращается во внутреннее убеждение. Чаще — в лицемерие или цинизм.
Настоящая угроза нравственности возникает не там, где есть спор, а там, где спор запрещён. Не там, где ценности меняются, а там, где их объявляют неизменными по указу. Не там, где человек сомневается, а там, где ему запрещают сомневаться.
Парадокс, но библейская история, когда сомневающемуся Фоме явился Иисус, после чего Фома поверил - она как раз про право человека на сомнение. Он сомневался - и получил ответ на сомнения. Иисусу по этой притче не нужны фанатики, он нуждается в тех, кто приходит к верному выводу через сомнения. Именно поэтому система тотальных запретов сама по себе противоречит тем самым «традиционным ценностям», которые она якобы защищает.
Баланс — слово скучное, но другого ответа здесь нет. Замыкание в себе ведёт к ригидности и изоляции, безусловное копирование чужого — к потере ориентиров. Между ними лежит куда более трудный путь: общество, которое само формирует свои ценности — через дискуссию, культуру, образование и право на ошибку.
Нравственность нельзя «защитить» запретами.
Её можно либо выращивать — либо имитировать.
|Закрытый канал: https://news.1rj.ru/str/no_open_expansion_bot
| Канал «Книги» @no_openspace_books
Telegram
ТАСС
РФ не принимает ценности Запада, направленные на разрушение нравственности человека, заявил патриарх Кирилл в рождественском интервью гендиректору ТАСС Андрею Кондрашову в эфире "России-1".
Иранские протесты: вопрос не в улице, а во времени
Иранские протесты по-прежнему выглядят разрозненными и неорганизованными. У них нет явных лидеров, нет программы, нет «центра принятия решений». Но именно здесь и кроется опасность: власть не может их локализовать, как это удавалось раньше. Масштаб растёт, а вместе с ним — риск перехода ситуации в иное, качественно новое состояние. До критической точки ещё есть дистанция, но привычная стратегия ожидания, что всё «само выгорит», в этот раз может не сработать. Всё дело в контексте.
А контекст для Ирана сейчас крайне неблагоприятный. За последний год страна пережила цепочку серьёзных ударов. В конце 2024 — начале 2025 годов Иран фактически утратил позиции в Сирии. Затем последовала короткая и откровенно неудачная конфронтация с Израилем, точку в которой поставили американские противобункерные бомбы — предельно недвусмысленный сигнал о границах допустимого. И, наконец, экономический удар: риал обвалился примерно на 60 процентов, резко обрушив покупательскую способность населения. Протесты в этой логике — не случайность и не вспышка эмоций, а закономерное продолжение каскада поражений.
Перед иранской правящей элитой встаёт простой по формулировке, но мучительный по сути вопрос: что делать дальше. Инерционное продолжение прежнего курса ведёт страну строго вниз. Любой альтернативный путь требует не косметических, а системных изменений — а значит, затрагивает судьбу самой элиты. Переформатирование политики почти неизбежно означает переформатирование правящего слоя: кто-то потеряет влияние, кто-то — позиции, а кто-то и место в системе. Страх личных потерь здесь вступает в прямое противоречие с пониманием того, что без изменений может рухнуть вся конструкция.
Пока этот выбор не сделан, протесты остаются неорганизованными. Это не признак их слабости, а симптом паралича наверху. Но у такой ситуации есть и обратная сторона: если управляемость вдруг даст сбой, протесты могут получить новый импульс — уже неуправляемый, сметающий всё на своём пути. Пока это сценарий достаточно гипотетический, но его вероятность нельзя сбрасывать со счетов.
Варианты развития событий, по сути, стандартны. Либо протесты действительно выгорят. Либо система управления перестанет справляться с ситуацией. Либо одна из элитных групп рискнёт возглавить протест, используя его как инструмент переформатирования всей правящей страты под новый проект. Самый опасный момент — второй сценарий: невозможно заранее сказать, когда именно исчерпается ресурс контроля. Если элита опоздает и не успеет отреагировать до этого момента, она рискует потерять всё. Но и попытка оседлать протест — шаг крайне рискованный: проигрыш в этом случае означает политическую утилизацию. Именно этим и объясняются нынешние колебания — в таких условиях риски почти невозможно просчитать.
История показывает, что элиты почти всегда опаздывают. Случаи, когда они хладнокровно используют кризис для управляемого обновления системы, редки. Из относительно недавних примеров можно вспомнить Египет: в 2011 году местная элита использовала протесты для устранения клана Мубарака, временно уступила власть «братьям-мусульманам», а затем смогла вернуть контроль. Насколько это было заранее спланировано — вопрос открытый, но в целом египетский сюжет показывает: даже в хаотических условиях элита иногда способна действовать рационально.
Способна ли на подобные рокировки иранская элита — неизвестно. Но ясно одно: необходимость таких действий становится не просто желательной, а жизненно важной. Вопрос лишь в том, успеют ли это понять до того, как время окончательно выйдет.
✅ |Закрытый канал
✅ | Канал «Книги»
Иранские протесты по-прежнему выглядят разрозненными и неорганизованными. У них нет явных лидеров, нет программы, нет «центра принятия решений». Но именно здесь и кроется опасность: власть не может их локализовать, как это удавалось раньше. Масштаб растёт, а вместе с ним — риск перехода ситуации в иное, качественно новое состояние. До критической точки ещё есть дистанция, но привычная стратегия ожидания, что всё «само выгорит», в этот раз может не сработать. Всё дело в контексте.
А контекст для Ирана сейчас крайне неблагоприятный. За последний год страна пережила цепочку серьёзных ударов. В конце 2024 — начале 2025 годов Иран фактически утратил позиции в Сирии. Затем последовала короткая и откровенно неудачная конфронтация с Израилем, точку в которой поставили американские противобункерные бомбы — предельно недвусмысленный сигнал о границах допустимого. И, наконец, экономический удар: риал обвалился примерно на 60 процентов, резко обрушив покупательскую способность населения. Протесты в этой логике — не случайность и не вспышка эмоций, а закономерное продолжение каскада поражений.
Перед иранской правящей элитой встаёт простой по формулировке, но мучительный по сути вопрос: что делать дальше. Инерционное продолжение прежнего курса ведёт страну строго вниз. Любой альтернативный путь требует не косметических, а системных изменений — а значит, затрагивает судьбу самой элиты. Переформатирование политики почти неизбежно означает переформатирование правящего слоя: кто-то потеряет влияние, кто-то — позиции, а кто-то и место в системе. Страх личных потерь здесь вступает в прямое противоречие с пониманием того, что без изменений может рухнуть вся конструкция.
Пока этот выбор не сделан, протесты остаются неорганизованными. Это не признак их слабости, а симптом паралича наверху. Но у такой ситуации есть и обратная сторона: если управляемость вдруг даст сбой, протесты могут получить новый импульс — уже неуправляемый, сметающий всё на своём пути. Пока это сценарий достаточно гипотетический, но его вероятность нельзя сбрасывать со счетов.
Варианты развития событий, по сути, стандартны. Либо протесты действительно выгорят. Либо система управления перестанет справляться с ситуацией. Либо одна из элитных групп рискнёт возглавить протест, используя его как инструмент переформатирования всей правящей страты под новый проект. Самый опасный момент — второй сценарий: невозможно заранее сказать, когда именно исчерпается ресурс контроля. Если элита опоздает и не успеет отреагировать до этого момента, она рискует потерять всё. Но и попытка оседлать протест — шаг крайне рискованный: проигрыш в этом случае означает политическую утилизацию. Именно этим и объясняются нынешние колебания — в таких условиях риски почти невозможно просчитать.
История показывает, что элиты почти всегда опаздывают. Случаи, когда они хладнокровно используют кризис для управляемого обновления системы, редки. Из относительно недавних примеров можно вспомнить Египет: в 2011 году местная элита использовала протесты для устранения клана Мубарака, временно уступила власть «братьям-мусульманам», а затем смогла вернуть контроль. Насколько это было заранее спланировано — вопрос открытый, но в целом египетский сюжет показывает: даже в хаотических условиях элита иногда способна действовать рационально.
Способна ли на подобные рокировки иранская элита — неизвестно. Но ясно одно: необходимость таких действий становится не просто желательной, а жизненно важной. Вопрос лишь в том, успеют ли это понять до того, как время окончательно выйдет.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Русская традиция: не «или–или», а «и то, и другое»
Святки — странное время. Днём люди идут в храм, вечером поют колядки, а ночью… ночью гадают. Церковь это запрещает — строго и однозначно. Но гадали, гадают и, судя по всему, будут гадать ещё долго. Не из упрямства и не из вредности. Просто так устроена русская традиция.
Её вообще невозможно уложить в чёткую схему «до» и «после», «правильно» и «неправильно». Русская культура — это не прямая линия, а сложный узор, где христианство наложилось на гораздо более древний слой представлений о мире — и не стерло его.
Дохристианская Русь жила в ощущении живого мира. Земля — не просто почва, а кормилица. Время — не стрела, а круг, коло. Судьба — не абстракция, а что-то, с чем можно вступить в диалог, особенно в такие пограничные ночи, как святочные. Это было не «язычество» в смысле учебника, а способ чувствовать жизнь.
Крещение принесло другое измерение. Личную ответственность. Линейное время. Вертикаль — от человека к богу. И это не отменило прежний мир, а наложилось на него. Русская культура не выбрала одно против другого — она каким-то образом удержала оба.
Святки как раз об этом. Днём — радость Рождества, свет, церковная служба. Ночью — тишина, страх, надежда и попытка заглянуть вперёд. Гадания здесь не как вызов богу, а как очень древний человеческий жест: а что со мной будет? а любовь? а жизнь?
Церковь, конечно, против. С точки зрения догмата — абсолютно логично. Но традиция живёт не по инструкциям. Она живёт потому, что люди из года в год делают одно и то же — иногда даже не задумываясь, откуда это пришло.
И вот здесь становится особенно странным отсчитывать историю России с 988 года, будто до этого момента была пустота. К крещению уже существовал народ — с языком, обычаями, мифами, представлениями о чести, семье, власти и смерти. Христианство вошло в этот мир, а не создало его с нуля.
Если вычеркнуть всё, что было «до», Россия превращается в культурного переселенца без памяти и прошлого. Но она такой никогда не была. Именно глубина — языческая, родовая, земная — сделала русское православие особенным: не отвлечённым, а живым, телесным, народным.
Поэтому гадания не исчезают. Не потому, что люди «плохо верят», а потому что русская традиция — это не стерильность, а слоистость. Она умеет держать вместе церковь и ночь, молитву и вопрос, веру и тревогу о будущем.
И, возможно, в этом и есть её подлинная сила:
не в чистоте формы,
а в умении не рвать связь —
ни с прошлым, ни с землёй, ни с человеком.
✅ |Закрытый канал
✅ | Канал «Книги»
Святки — странное время. Днём люди идут в храм, вечером поют колядки, а ночью… ночью гадают. Церковь это запрещает — строго и однозначно. Но гадали, гадают и, судя по всему, будут гадать ещё долго. Не из упрямства и не из вредности. Просто так устроена русская традиция.
Её вообще невозможно уложить в чёткую схему «до» и «после», «правильно» и «неправильно». Русская культура — это не прямая линия, а сложный узор, где христианство наложилось на гораздо более древний слой представлений о мире — и не стерло его.
Дохристианская Русь жила в ощущении живого мира. Земля — не просто почва, а кормилица. Время — не стрела, а круг, коло. Судьба — не абстракция, а что-то, с чем можно вступить в диалог, особенно в такие пограничные ночи, как святочные. Это было не «язычество» в смысле учебника, а способ чувствовать жизнь.
Крещение принесло другое измерение. Личную ответственность. Линейное время. Вертикаль — от человека к богу. И это не отменило прежний мир, а наложилось на него. Русская культура не выбрала одно против другого — она каким-то образом удержала оба.
Святки как раз об этом. Днём — радость Рождества, свет, церковная служба. Ночью — тишина, страх, надежда и попытка заглянуть вперёд. Гадания здесь не как вызов богу, а как очень древний человеческий жест: а что со мной будет? а любовь? а жизнь?
Церковь, конечно, против. С точки зрения догмата — абсолютно логично. Но традиция живёт не по инструкциям. Она живёт потому, что люди из года в год делают одно и то же — иногда даже не задумываясь, откуда это пришло.
И вот здесь становится особенно странным отсчитывать историю России с 988 года, будто до этого момента была пустота. К крещению уже существовал народ — с языком, обычаями, мифами, представлениями о чести, семье, власти и смерти. Христианство вошло в этот мир, а не создало его с нуля.
Если вычеркнуть всё, что было «до», Россия превращается в культурного переселенца без памяти и прошлого. Но она такой никогда не была. Именно глубина — языческая, родовая, земная — сделала русское православие особенным: не отвлечённым, а живым, телесным, народным.
Поэтому гадания не исчезают. Не потому, что люди «плохо верят», а потому что русская традиция — это не стерильность, а слоистость. Она умеет держать вместе церковь и ночь, молитву и вопрос, веру и тревогу о будущем.
И, возможно, в этом и есть её подлинная сила:
не в чистоте формы,
а в умении не рвать связь —
ни с прошлым, ни с землёй, ни с человеком.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM