тохмайоки

я не знаю, за что так люблю тебя;
видишь, как краснопёра тень окуня,
как на ощупь целует гладь озера;
не спугни его жёлтым листком.

покажи ему, как дышит яблоня,
и как бережно ветер дыхание
тёмным вечером носит по улицам,
точно хлеб в покосившийся дом.

а ещё: опусти эту глупую,
чуть кривую ладонь можжевельника;
пусть погладит — хотя бы додумает,
как умеет любить человек.

может, раз так похожа на папину,
так же грустно в озёра влюбляется —
я люблю тебя тихой заводью,
дождь роняя с гранитных век.

как туман нас накроет крыльями,
как вода всё сотрёт до линии,
так и ты долюби до зимы меня,
проводи поцелуем в снег.

瞬息

бросила мне айву
а вроде бы дождевик
так бог уронил луну
прямо на твой язык

что же мне делать с ним
сердцем похожим на
слова невольный дым
ветра ненужный знак

может, отдам тебе
может, оставлю тут
я же лишь блик на воде
птичий нырок в пустоту

им в пустоте и жить
множить ничейный звук
я попросил дождевик
бросила мне айву

но я уже форель
я не умею ловить
только без слов смотреть

ты уронила нимб
ты статуя гуаньинь

привет, дражайшие 🐋🫶

на портале «Формаслов» вышла стенограмма прошедшего "Полëта разборов" с моим участием. Внутри — семь эпичнейших критиков России о моей (эпичнейшей) подборке стихов.

Огромную благодарность выражаю Борису Кутенкову за приглашение, помощь с подборкой и бесконечно ценную возможность почувствовать, что то, чем я занимаюсь — правильно.

https://formasloff.ru/2025/11/15/poljot-razborov-serija-113-chast-2-mihail-pozdnjakov/

бао цзы

i.

я баоцзы, я облачко в дыму / я ватный пëс, нашедший белку в парке / я мягкий слон, я белощëкая казарка / я баоцзы, я булка на пару / сегодня день мне дал румянец рëбер / а завтра даст тяжëлый слепок щëк / луна встаëт за горизонтом будто чëрт / и светится как отраженье бога / и я смотрю на ту луну как толстый карп / и морщу лоб тягучим сводом храма / я бао цзы, я белый мякиш правды / но кто еë в меня закрал?

ii.

ильюшка чëл мои стихи и плакал / я говорил пошто ты плачеш, добрый друг / а он кричал что я не бао цзы, не круг / и бил меня большой еловой палкой / и был я семечком, украденным грачом / и был я неприкаянным лягушим кваком / и я, как тот ильюшка, тоже плакал / а горний пар клубился ни о чëм / и я увидел пар тот, и промолвил: / пожалуйста, не бей меня, родной, смотри / как над нефритовой горой в святой дали / хлебного дерева восходят корни

iii.

а день дурак, и небо остеклело / взрослеют чаек лоботрясы над рекой / я был бы с ними, будь я не с тобой / ах, тонких пальцев невод белый / ах, острота улыбки в полумраке / и пафос крафтовых сандаловых свечей / такая обстановка: умереть за честь / и вновь воскреснуть (да за просто так) / и быть опять: как баоцзы, как хлопок / счастливый пар и лëгкий летний дождь / вот только ты меня так больше не зовëшь... / стеклянный шарик неба громко лопнул

iv.

а на заводе падали с поддона / сто восемь банок со святой водой / стасян кричал мне: еретик!!! иди домой!!! / да, это я убил саму матрону / и мы чесали швабрами по полу / вдыхали молчаливый смех и грех / и добрый бог оплакивал нас всех / (такая, видимо, у бога доля) / и словно крест, стояли в циферблате / часы, уже зачтëнные в расчëтный лист / и мне шептали всë: крестись крестись / ведь это я убил святую mater

v.

две баоцзы, токпоки и байцзянь / и пирожок, похожий на дракона / а может, и на карпа, что такого? / бери ещë; конечно, тебе льзя / тебе вообще всë-всë, и даже солнце / и звëзд костры, тысячеликий нимб / рассветы и туманы, иже с ним / ведь ради этого вода об пол и бьëтся / ведь это то, зачем я плащик, писчик, грузчик / а ты всë то, о чëм я так грущу / конечно, я тебе всё-всё прощу / и если ты умрёшь, так будет лучше

vi.

но хватит пошлых песен о любви / я памятник себе воздвиг среди мудбордов / он сырнорафен, турбохоен, кибергойден / и громче перезвона красных вин / он белохлебен и бесценно чаен / смотри как я с него бросаюсь вверх / смотри смотри я юный белый снег / я чëрный жемчуг улетевших чаек / и от заката небо вдруг погаснет / и прекратят переговоры фонари / я буду здесь, как горизонт сгорит / делить секреты с пустотой и птичье счастье

vii.

и тень меня обнимет наперегонки / ноябрь — одна большая невесомость / достать чернил, не написать ни слова / и крениться об бездну их реки / словарь убог и пройден до конца / напиться бы с ильëй, но он же птица / напиться бы с любым, кто вдруг приснится / до самой невозможности лица / а я же двуязычный хлебный шарик / или вообще не он, не знаю кто / сегодня день подарит мне пальто / и завтра (он же) саван мне подарит

viii.

а ночь громка, и грóмки пейзажи‌' / что значит, что в любом из них по речи / как я хочу забыть по-человечьи! / я баоцзы, я слов чужая жизнь / я баоцзы, молочная луна / и каждый раз, когда я кто-то — невесомость / шатается огромно и по-новой / я был бы чайкой, если б не она / я был бы, если бы не я, но я опять / всë то, что я, а значит, только мне / тянуться слишком детскими руками в не / бо, не достав, страдать, страдать, страдать...

•

и быть как будто здесь, а над горой / смотри, как корни неискусственно растут / я был бы с ними, но я буду тут / и если можешь, то не будь со мной

дыхание

яблочко падает в воду / неба кусочек лопнул / ветер помадит струны / в белгороде антилопы / город над трупами радж / ветер целует череп /  ëлка красивше башни / зорька, chal badhe aaj* / карпы красивше девок / речка, я буду плакать / ива, поплачь со мною / зорька, chal badhe aaj / взрывы калины на теле / теле россии горькой / как шоколад, чëрной / гроб из орешника, что ли / дуба, сосны и берëзы / Один проткнулся в ясень / чтоб раздобыть эти строки / гроб, очевидно, из Одина / строки из пульса струн / ветер из синего неба / небо из пальцев девы / дева из мармелада / тëплое нечто внутри / и всë, сплошь до жирных гадов / до балерин-нимфоманок / до черноруких ангелов / в курточках мандарин / всë сплошь — упавшее яблоко / с дерева белый старик / зорька, chal badhe aaj / зорька, chal badhe aaj... / видишь, как солнце входит / в землю, как сердце в мир? / неба кусок взорвался / ...ëлка красивше башни... / и горизонт горит

* (пандж.) сегодня я воспряну

11/24

Петрозаводск, ты дом.

#тур2025

sum black poetry man

лисн, браза, что я тебе скажу
дыс ыз э мэЭЭЭэЭэнз ворлд
дыс ыз э... мэЭЭээНз воОорлд
и ты в нём лишь маленький жук
но! (нонононо) лисн, что я тебе скажу...
точнее нет май браза!.. лисн,
что говорят мои бразас
фром эназа маза дзен-буддисты:
даже маленький жук мастхэв э соул
а значит мастхэв э фанк
и смотри, как город становится гарлемом!
да! разноцветят улицы как скитлс макс фан,
и это мы с моим браза жирафом ржём
курнумши сам гуд факин куш
(йе!) ujehova! indulamithi! о этот зелёный смех
на плантациях неба растущий!

дэмн! вот это сам гуд факин лайф.
прямо калифорния сан над кукковкой,
чешу по асфальту, улыбаюсь
во все свои тридцать белых,
завтра останется двадцать девять.
дэмн!.. ну что тут поделать?(
зе бига зей а, зе хаде зей фол,
а зе бига зе хоулс, так и дышится легче,
как после halls.
дэмн! дай мне, йезу, оттянуть
ещё на чуть-чуть дуло вечера.
сегодня особенно светел твой лик,
— или как там гумилëв говорил —
так дай этому дню длиться вечность!
мммм! мАй Лорд! Дай мне ещё A-MEN!
дыс ыз э МЭНЗ ворлд,
и мужчине, конечно, не стоит
говорить на всю улицу "ай лов маселф"
мужчине вообще не стоит
говорить на всю улицу.
мужчинам не прощается ебанутость.

дэмн(
вот это сам сэд факин труфс...
прямо все страх и ненависть
лас-вегаса над ключагой.
но — дэмн! мой жираф,
мой братан! не отчаивайся!
да! я не могу тебя прочитать этим улицам,
но в этих улицах ты читаешься.
и уже зебры становятся клавишами,
и зебры становятся зебрами,
и SIHAMBA! SIHAMBA EMGWAQWENI!
и уже весь зверинец
придавленных вдоль асфальта
идёт целовать ноги радуги
как к водопаду,
и — бог мой! — ты знаешь,
когда я вижу, как твои руки радуются,
обнимая северозападное рио-де-жанейро,
ты знаешь: в моих глазах ты
неугасаемой верой,
неприкасаемым A-MEN!
неосязаемым в воздухе: дэмн... дэмн.
и даже если дыз волд ещё мэнз,
дыз дазн мин, что нам в нём нет места.

в комментах видос

***

я вышел из метро, а там закат
царапал тонкорёбрость эстакад,
как выдумал какой-то там поляк;
а я всё вру... заката не было в помине,
как и метро — какое там? кому?
застыла тишина, хрустальная как иней,
чуть с каждым вздохом сахарясь в сурьму;
и превращалась то в желе, то в шлюшье
бесстыже розовое — чуть щека — окно;
ты спорила со мной: "ну, почему же?..
и разве розовый такой развратный цвет?"
а город требовал любви, стихов и крови,
и если где-то зажигался флуоресцент,
кому-то это было нужно... да, моя зендайя,
да, непреодолимая моя лили'-роуз депп!
и блайндед бай зе лайтс тогда стоял я,
и обещал тебе — раз не цветочек алый,
то влитый в комнату неоновый рассвет.
и сыпал снег... мороз такой — убиться!
такой — напиться! разбраниться финским!
чтоб haista vittu! и, почти советский телевизор,
трещал и сыпался хрущëвочный парнас;
тревожно, флажолетно свет в окне искрился,
и тихо, чуть дрожащей тенью, гас...
я обещал тебе раз не цветочек алый,
два не пурпур окна, три не себя, не нас;
и всем шутившим про метро в петрозаводске,
и всем пиздевшим про тебя, крошил анфас,
и выгонял из памяти, помноженной на фотки,
ведь быть забытым мной — страшнейшая из кар,
но быть запомненным тобой — ещё страшнее,
ведь всех, кого ты помнишь, стёр январь,
за то, что мы любить тебя посмели;
и свет молчал, и тишина густела,
и ты сказала, что они ушли молиться.
а я сказал, что он убьёт её во сне,
и ты впервые не смогла не согласиться,
и сыпал снег, так громко сыпал снег...

друзья, привет родные! 🐋🖤

пришëл похвастаться, хвостиком махнуть, что называется. вошëл в список лучших дебютантов 2025 года в поэзии по мнению редактора журнала «Формаслов» Бориса Кутенкова. очень приятно и волнующе! каждый год открывал список, смотрел на дебютантов, видел знакомых и незнакомых, и в глубине души мечтал оказаться среди лучших. мечты сбываются, ура!

всю статью можно прочитать по ссылке: https://formasloff.ru/2025/12/15/30-luchshih-debjutantov-2025-goda-v-pojezii-vybor-borisa-kutenkova/

тишина

посуде-птице громко
в клетке раковины; пусть
она поëт осколками, журчит
по полу, серому, как небо декабря.
пусть будит спящие, застывшие,
простуженные уши человека, способного лишь раз застать,
что за окном ольху
обвесят свиристели,
стеклом когда-то бывшие, и — полетят,
разбив на счастье дерева хрусталь;
а после — занавес кирпичных стен.
укрой меня, чтоб я не плакал,
ведь на рассвете кончился твой чай,
и на рассвете наступила темнота;
мне снилось, что
гроза оранжевей заката;
и, как ребëнок, узнающий мир в лицо,
выпрашиваю время:
дверь какого цвета?
красного? пусть будет синей.
а крылья были?
пусть будет, что были.

хеппи нью еар

январь упал на кончик носа,
шипели горлышки бутылок,
звезда горела свой последний срок.

как белой грудью альбатроса,
пушистым облаком накрыло
нелепый город, вязь ночных дорог.

влетел сквозняк, задул все свечи,
воск капнул детскою слезою,
и боль вздохнула в километре от души.

снег в комнате, снег бесконечен,
как белый пепел над рекою,
намëл в прихожей ангела, сказал: дыши.

в ночи терялись самолëты;
горели, как две искры в небе,
твои глаза, чуть что — бенгальские огни.

и яблоки, и анекдоты,
и дым, и пену тех мгновений —
январь задул —
как свечки бледный нимб.

12/24

огонь

i.

поиграй и отдай,
поиграй и отдай!
эти губы твои — силиконовый рай —
и любая улыбка стоглавых гостей
расцветает тобой,
и гниëт в темноте;
ты красива как смерть, и твоя красота
мне в штыки, мне в ребро /
поиграй и отдай!
догорай, но не тронь! /
ядовитый огонь;

ах, лицо у тебя! / перечëркнуто всë,
будто сшито из ран /
не живи в моих снах,
не люби в нëм людей,
не плоди в них имëн;
ты же нефть, ты асфальт, ты неон.

ii.

// ананасы и дым,
и с шампанским вино;
как резиновый голос агнеты фельгсток,
разрываясь на тысячи ярких бенгалок,
прилетел хеппи нью,
постучал на порог.
так и быть: новый день,
новый я, новый срок,
и таких "новых лет"
бесконечная малость.

ну и вот — чуть нахохленный,
пьяный слегка,
ты уже поняла: "переживший", и проч.
объясняю семье, что такое "рэд флаг",
и мой жалкий словарь —
в тебе тонет как в ночь,
и язык мой — т9 — тебя им сдаëт!
ах ты пьяная блажь!
ах ты паклевый мëд!
// обещал же себе не любить парики! //
но я снова как там; говорю букву "а",
брежу имя твоë / проиграл, проиграл.

iii.

я искал тебя в барах, похожих на гроб,
кельтский голос где твой
раздевали их рты;
я искал тебя в строчках,
похожих на мат,
это ты подожгла лиссабоны и рим.
это ты. допевай. допевай — и иди!
// обещал же себе не любить рок-певиц! //
руки в ноги — и брысь!
в темноту, в свет луны,
выходи из ребра, красота, и целуй
знаний белую плоть,
нефть не нашей вины.

ты чертог, чëрт-те-что,
ты рэдфлаг, ты knee socks,
и я твой, как поют,
vacuum cleaner навек;
и проспекты горят вдалеке — о тебе.
оставляй себе всякую даль с головой,
но а мне ты любые
близи доверь.

iv.

и проснувшись один,
душ танцует фокстрот,
душ рифмует любовь,
душ не ждëт и не жжëт.
он, похожий на дождь —
секс-игрушка души.
а тебя уже нет. замолчи, не дыши.
и убитый закат, и оттенок в тени
твоей полуживой, неродной головы
полуголо, как блядь; одиноко, как высь
— всë, что в памяти будет
смеяться и гнить.

всë отмыть и забыть:
алкоголь, старый год,
непришедших людей, и годо, и годо,
прогореть как гирлянды слепое дитя,
только не про тебя,
и не для.

v.

и просить микрофон,
и молить, и хрипеть,
что я намб, что я хейт
эфривинг, что эбаут ю.
и, пожалуйста,
аут оф май майнд и май хед,
тел зем, что феритейл наша
рили гоун бэд,
и с нас хватит; пожалуйста, хватит.

поиграй и отдай! допевай, и — заря.
старый год догорел;
просвистел как игра
снежных бабочек на
деревянный порог.
пост-хардкор декабря в января металкор,
в готик дум февраля, и т.д., и т.п.
но уже не о нас,
и уже не тебе.

vi.

и молиться, как тень,
бездыханная тень,
провожать азиатки горящих комет
в чëрном небе под токио
в космосе том,
где мой внаем сдающийся дом.
я бы смог не смотреть,
но не слушать не мог,
я, как сокол в стрелу,
был в тебя так влюблëн.
но то был только сон,
лихорадочный сон,
то был яркий огонь зá ночь до.

в стробоскопах трагичная старая пума
лихо скачет и плачет якутским лицом;
караоке закрыть,
и позволить ей смерть,
ведь животным в неволе
счастливым не сметь,
только это уже на потом.

vii.

а пока — синева поэтических глаз,
человек, принимающий счастье за миг,
длящий, длящий его одинокий старик,
и якутка, раздетая хрупкостью фраз.

мне не быть как она,
мне не быть как они,
мне не быть бы вообще в эту ночь,
эту мглу,
этот дым, ананасы, шампанское, и
радость лиц, невозданных
никем никому.

а потом посмотреть
в потолок как на свет,
и придумать, что ты улыбалась, как он;
подарить тебе тоже — счастливую смерть,
и простить тебя за
твой животный огонь.