Потеря доверия населения — если соглашение воспринимается как внешняя "игра", это усилит протесты и раскол.
Коррупция — если прибывающие инвестиции не прозрачны, это усилит неравенство и конфликт.

Кажется, в канале почти нет ликбеза. Как будто между строк я подразумеваю, что, если он посвящен практикам миростроительства, то базовые понятия все должны знать или самостоятельно узнать отдельно. Но, конечно, это не так, и я сам лишь погружаюсь. Наверное, я ещё даже не совсем в фазе «знаю, чего я не знаю» :)

В общем, пока я еду на мероприятие, организованное проектом frame, жду автобуса и листаю их сайт, увидел хорошую статью, написанную очень простым, ликбезным языком, но без упрощений о международном гуманитарном праве. А то каждый раз произнося с умным видом «нарушение женевских конвенций» - насколько мы их реально понимаем?

В ближайший вторник 26 августа с 19:00 до 21:30 Мск веду мировую работу онлайн.

Зарегистрироваться можно здесь. Уже пару лет они проходят регулярно очно в Москве, в этот раз в онлайне. Обычно мы тему (что-то достаточно заряженное, совмещающее общественную и личную значимость) выбираем на месте в группе. В этот раз я хочу предложить ее заранее, хоть конкретный фокус поймем на месте.

Тема: мигранты и расизм.
Вот почему она кажется мне важной:

- Она острая. Часто на мировую работу приходят люди близких политических взглядов, что дает ощущение "своих", но уменьшает разнообразие. А тема отношения к мигрантам, кажется, может являться спорной даже в близких по духу кругах.
- Она масштабная. Явно является общим трендом не только в России, но и в значительной части мира.
- Она мало проговаривается в диалоге. Диалог часто стопорится немедленным обвинением в расизме или напротив перечислением страшилок.
- Она одновременно про личное и близкое (свой опыт), и про далекое общественное (демография, границы).
- У многих из нас есть опыт не только отношения к мигрантам в своей стране, но и переезда в другую, когда сам становишься мигрантом, это дает интересный микс в группе.

Недавно знакомились и разговаривали с Арлин Одергон – она процессуальный фасилитатор, со-основательница CFOR. С постов, рассказывающих об Открытых форумах, посвященных пост-геноцидному примирению, которые они с мужем Жан-Клодом проводили в Руанде, начинался этот канал.

Примерно в ту же эпоху Арлин с другим своим коллегой Лэйном Арье работали в Хорватии, Сербии, Косове, Македонии в рамках процесса пост-военного примерения стран бывшей Югославии. Тоже вели Форумы и диалоговые группы. Во многом, из этого опыта родилась ее книга "Отель война" о психологической динамике военных конфликтов.

По следам разговора я полез смотреть, переведена ли она (до этого читал в оригинале). И обнаружил, что не только переведена, но еще совсем недавно (в 2025) озвучена в формате аудио-книги. К вопросу о том, что актуально нынче.

Доступно на основных платформах и магазинах, слушаю сейчас, перевод и озвучка неплохие)

А в ближайший четверг – 18 сентября в 19:00 – веду очередную очную Мировую работу в Москве.

Напоминаю описание формата, чтобы можно было переслать проверенным людям и позвать друзей.
Регистрация здесь.

Мировая работа – это формат, сочетающий в себе элементы социальной дискуссии, театра соучастия, психотерапии и даже немного мистерии. На каждой встрече мы берем одну из острых социальных тем и на живом опыте и в диалоге исследуем, как она отражается внутри каждого из нас, в группе между нами и шире в обществе и мире.
 
Как выглядит процесс.
Выбор темы. У некоторых встреч есть заранее заявленная тема, но задана она широко, поэтому в начале мы уточняем и выбираем, что именно актуально и «заряжено» для участников. Другие встречи – с открытой темой, которую мы определяем совместно на встрече. 
Приходите на те встречи, темы которых вам больше всего откликаются – но с большой вероятностью вы сможете найти себя и в том, что казалось «далеким» от вас.
Дискуссия-игра. В процессе мы делимся мыслями, выражаем чувства, изображаем телом, уходим от абстрактных рассуждений к личному – кто-то более активно, кто-то скорее наблюдая, но включаться может каждый. Здесь мы можем себе позволить и спор, и конфликт – но не чтобы доказать свою правоту, а стремясь глубже понять себя и другого.
Роли. Вам не надо быть актерами и ничего выдумывать. Тем не менее, кроме личных высказываний, в процессе рождаются и роли – обобщенные чувства и мысли, витающие «в атмосфере» относительно выбранной темы. Например, роль агрессора, жертвы, критика, страха… И так как это немного игра, можно вжиться в роль и выразить то, что «от себя» проявить было бы страшно, стыдно, непонятно, как. А можно и поменяться ролями, поисследовав «другую сторону» в себе.

В таком процессе часто получается дать место голосам, которые обычно не слышны; обнаружить, что ты не один в своём переживании, и обрести поддержку; познакомиться со скрытыми частями себя, которые мы обычно приписываем «другому»; увидеть и изнутри, и со стороны динамику конфликта, свой вклад в него и – может быть – даже пути к его решению.
 
Мировая работа является одним из методов процессно-ориентированной психологии, созданной её основателем Арни Минделлом. Она используется для работы с малыми и большими группами, организациями, сообществами и социальными напряжениями.

Изучая нидерландско-индонезийский сюжет, наткнулся на поразительного человека, жизненный сюжет вполне сопоставим с историей Алкивиада или генерала Власова, (кого бы еще поставить в этот ряд?).

Человека зовут "Понке" Принсен. Родился в Гааге в 1925 году, учился в семинарии, готовясь стать священником-миссионером. В 1942 году в возрасте 17 лет стал участником Сопротивления, через год был арестован нацистами, до освобождения в 1945 году сменил семь концлагерей. После освобождения и возвращения в Нидерланды некоторое время работал на Нидерландскую разведку. В 1946 году был призван на службу и должен был отправиться на Индонезийскую войну, но сбежал во Францию. Вернулся навестить заболевшую мать, его поймали и отправили-таки в Индонезию, где он сначала провел несколько месяце в заключении за дезертирство. Освободившись и приняв участие в военных действиях, он укрепился в неприятии происходящего и в 1948 году перешел на сторону борцов за независимость Индонезии и сразу же оказался теперь уже в тамошней тюрьме. Потом его выпустили, он участвовал в боевых действиях против голландцев.

После окончания войны стал членом индонезийского парламента (1950-1953), и в этом качестве критиковал политику Сукарто, за что несколько раз сидел.

С середины 1960-х Принсен активно участвует в правозащитной деятельности, основал две крупнейших правозащитных организации, много сотрудничал с независимой прессой Нидерландов, критикуя как колониальное прошлое Нидерландов так и нарушения прав человека в Индонезии, за что снова несколько раз оказывался в тюрьме (в общей сложности он провел в индонезийской тюрьме восемь с половиной лет).

После вторжения индонезийской армии в Восточный Тимор в 1975 году Принсен был одним из немногих, кто осмеливался открыто критиковать действие Индонезии внутри страны. В 1990-х он предоставлял убежище тиморским активистам в своем доме и давал показания проив Индонезии в ООН (тайно сбегая из страны, потом возвращаясь). Во время заключения Шананы Гужмана, лидера борьбы за независимсоть, а позднее президента Восточного Тимора в Джакарте, поддерживал его и они стали друзьями.

В 1994 году, несмотря на протесты голландских ветеранов, министр иностранных дел Нидерландов лично разрешил Принсену въезд в страну для встречи с близкими при условии неучастия в публичных мероприятиях.

Принсен умер в 2002 году у себя дома в Джакарте. К этому времени он был авторитетным правозащитником с международной репутацией как в Азии, так и в Европе и США, часть нидерландского общества все еще считала его предателем.

Блаженны предатели)

Не в качестве попытки идеализировать конкретного человека, но вообще интересно помечтать, чтобы в рамках того самого "Образования для мира", если уж нужны образы героев, они были бы, например, такие. На смену "мужественно защищавших Родину и истреблявших злого врага".

Вообще, конечно, слово "предатель" настолько пропитано тысячилетиями историй, чувств и трагедий, составляющих его, сколько в нем архаической энергии. При этом, подумать-то, оно "всего лишь" определяет своих и чужих – и ничего больше. На протяжение нескольких десятилетий даже казалось, что оно как-то не к лицу современному миру: в конце концов, видя вновь и вновь, как предатель одних является героем других, поневоле теряешь пиетет к этому образу. Но нет – живее всех живых чувство "лояльность своим превыше всего". И в этом смысле, невелика разница между Нидерландами и Индонезией, одинаково считающих Яна Корнелиса Принсена предателем (каждый со своей стороны).

Интересно, как он сам формулировал то, чему он привержен – ибо видно, что форма изменялась, а стержень оставался.

В последнее время часто рассказываю про примеры медиа-проектов в духе гражданского диалога в поляризующих темах. И вам расскажу.

YouTube меня познакомил с двумя – схожими по намерению, но разными по стилю – американскими "шоу".

Первое – платформа Jubilee. Они чуть больше склоняются в сторону развлекательного контента. Тем не менее, само-описание на сайте гласит: "мы раздвигаем границы, боремся с табу и нарушаем правила. Мы верим, что дискомфорт и конфликты являются ключевыми факторами в создании человеческих связей и не боимся идти в них". По моим ощущениям, не врут.

Нас интересуют два формата.
Middle Ground – более-менее классическая история, в которой берется поляризованная тема, и приглашаются по 3 представителя из каждого "лагеря". Голос за кадром произносит утверждение. Те, кто с ним согласны, садятся за стол и сперва говорят о своем опыте. Затем к ним присоединяются остальные, продолжая дискуссию. И так несколько раундов. Модерации немного, в основном по времени и чтобы давать друг другу высказаться. Меня тронул сложный разговор про Израиль-Палестину, участники которого – американские евреи и палестинцы, соответственно, через пару месяцев после 7 октября.

Surrounded – в чем-то более провокативный и неординарный формат. Вновь поляризованная тема, сеттинг ближе к дебатам, в которых один представитель позиции окружен двадцатью сторонниками из противоположного лагеря. Тот, кто "окружен" высказывает тезис, на счет "три" к нему устремляются желающие дебатировать. Первый успевший участвует в дискуссии, пока не кончится время раунда, либо пока половина его стороннкиов не покажет красными флажками, что позиция слаба. После нескольких тезисов "окруженный" выбирает одного человека на финальный раунд дебатов.
Такой формат автоматом задает групповую динамику, в которой двадцать "сторонников" попадают в нападающую позицию, более радикальную, им свойственно давить числом, и в целом среди них часто бывают те еще персонажи. На этом фоне целительно выглядят эпизоды, в которых "окруженный" способен не защищаться и нападать в ответ, а демонстрировать уважение и зрелую готовность к диалогу. Например, мне очень понравился разговор Доктора Майка (врач-просветитель) в окружении 20 анти-прививочников.

Другой пример – The Enemies Project.
Самоописание: "мы помогаем "врагам" найти человечность друг в друге. В каждой серии встречаются два человека с диаметрально противоположными мировоззрениями. Да, острый конфликт. Но «The Enemies Project» — это не телешоу, где участники пытаются поймать друг друга на слове, и не политические дебаты. Его цель — помочь «врагам» обнаружить в друг друге человечность, потому что в мире, где царит война, понимание — это бунт".

На каждую тему приглашаются лишь два человека – по одному из каждой позиции. У проекта более авторский вкус – диалог ведет не закадровый голос, а медиатор Ларри Росен.
Формат такой: в первом раунде участникам задаются вопросы, связанные напрямую с их позициями – ожидаемо, это приводит к эскалации противоречия, точка компромисса не просматривается. Затем, ведущий переключается на личные вопросы: "самый счастливый момент в жизни", "как переживается горе" и пр. – это как раз уводит от конфликта и позволяет увидеть друг в друге человека. В третьем раунде участникам предлагается "поменяться ролями", вжиться в опыт своего собеседника и вернуться к обсуждению конфликтной темы уже из его/ее шкуры. Ведущий более активен в роли фасилитатора, и сам формат способствует переходу от острого конфликта к видению друг друга. Происходит волшебство, хоть в нем и нет ничего сверхестественного.
Раз уж пошли по этой теме, то вот еще пример диалога между американскими палестинцем и евреем-сионистом.

Эти примеры для меня являются зрелой альтернативой "дебатам" (да, даже "surrounded"). Конечно, когда в обществе нет никакого диалога, даже они – хорошее начало. Но в ситуациях острой поляризации и расхода по "эхо-камерам" скорее нужны такие пространства встречи и диалога там, где это сложнее всего.

На сайте проекта Democracy & Belonging Forum началась публикация серии статей / кейс-стади о практиках "построения мостов в обществе". В конце октября выйдет и моя статья об опыте проведения Мировой работы в России, а пока вот первый кейс – диалоговые встречи в подходе "Speaking & Listening" в Германии, организованные НКО Mehr Demokratie e. V.

Не пересказывая текст (ИИ справляются с переводом и сокращением на раз, кому нужно), кратко суммирую методику и свои мысли.

МЕТОДИКА
- Очные (базово) или онлайн встречи, в среднем около 60 участников, желающие + приглашение через партнеров (иногда приходят политики и чиновники)
– Одна поляризованная тема на встречу
– Правила:
• "Я-высказывания"
• Без оценок других высказываний
• Паузы в высказываниях – ок
• Без прерываний и вопросов на уточнение
• Внимание на своих реакциях во время слушания
– После знакомства и разогрева основная часть – в группах по 4 человека. В ней каждый без прерываний говорит ровно по 4 минуты, так 3 раунда. Вопрос один.
– [После опционального перекуса] Общий модерируемый круг с короткими высказываниями, ограниченными парой фраз или минутой.

==============================

Формат простой, на этих "кирпичиках" построено много что, и, по моему опыту, они действительно эффективные.
Фокус на личном опыте и "я-высказываниях" (пришедший из ННО) снижает эскалацию и ведет к основной заявленной цели / слогане: "даже при разных мнениях, я вижу в тебе человека".
Непрерываемые, по сути, монологи (конечно, высказывания влияют друг на друга, но нет места для их прямого взаимодействия) действительно позволяют перейти из режима "пока слушаю, думаю, что ответить" в активное слушание для одних и в более глубокие высказывания для других – это можно найти в практиках "теории U", "открытого диалога" и много где еще.

Там, где царят обесчеловечивание, фейсбучные-баталии, битвы нарративов и дебаты до хрипоты, такой подход помогает сделать шаг к диалогу и чувству возможности быть услышанным.

Я вижу проблему с этим подходом на следующем шаге, когда (особенно среди энтузиастов) его элементы становятся несколько догматичными и начинают служить цели избегания конфликта, эскалации и сложного взаимодействия, подменяя его несколько "стерилизированным" диалогом. Про это готов отдельно поговорить.

==============================

Автор анализирует результаты (числа важны, хотя я бы, пожалуй, был осторожен с далеко идущими выводами на основании опроса о том, сколько участников сказали, что "чувствуют себя безопаснее, чем в начале встречи").
И да – хорошо знакомые вызовы и сложности. Искаженная выборка (автоматом приходят и так склонные к диалогу и подобным форматам, часто с близкими политическими взглядами). Надежда на официальное приглашение по лотерее, говорят (принцип Гражданских ассамблей).

Интересно про опыт взаимодействия с политиками, когда они приходят участвовать (P.S. "В Германии политик – одна из наименее уважаемых профессий" 🫣) – появляется доверие и живое конструктивное взаимодействие, говорят.

Интересные размышления о том, каковы особые компетенции, которые нужны фасилитаторам в таких диалогах (опыт в гражданской сфере и внутренняя работа, позволяющая работать с сильными эмоциями участников, потому что сам в себе даешь им место и можешь удерживать).

У ребят все неплохо с масштабированием – провели 55 очных и 15 онлайн встреч за 1,5 года (1393 и 1863 участников, соответственно), обучили 400 ведущих, 14 региональных групп самостоятельно активны, проводят ежемесячные открытые онлайн-сессии. Деньги – вызов, но деньги есть 🙂

Кстати, кому интересно – говорят, что можно присоединиться бесплатно к обучению, включиться в тусовку и у себя проводить. Пишите по указанным контактам 🙂

P.S. А если очень интересно – можно позвать ведущего и автора текста и устроить встречу с переводом – хотите?)

Сейчас идет очередной ежегодный саммит по коллективной травме. В этом канале мы за донаты переводим некоторые выступления оттуда.

Есть там и панельная дискуссия по миростроительству с Джон Пол Ледерахом (известный практик и писатель в теме peacebuilding) и Меланией Гринберг (ex-CEO Alliance for Peacebuilding), а также Томасом Хюблом и Кеном Хайатом.
Если я правильно понимаю, сегодня-завтра она должна быть доступна на оригинале здесь (а в переводе на канале).

Если хватит времени, постараюсь сделать короткий пост об интересных примерах успешной интеграции работы с коллективной травмой с писбилдингом, которыми они делились. А пока можете сами посмотреть 🙂

Выполняю обещание и рассказываю о некоторых примерах вдохновляющих peacebuilding-практик, упомянутых участниками этой панельной дискуссии.

Первый кейс – проект Petals of Hope.

В августе 1998 в городе Ом происходит взрыв – один из самых масштабных террактов Североирландского конфликта (29 убитых, 220 раненых), совершенный уже после заключения мирного соглашения. Организаторы терракта напутали информацию при звонках с предупреждением, в результате чего полиция эвакуировала людей как раз к месту взрыва. Люди массово несли цветы к месту трагедии (а позднее был создал мемориальный сад), через какое-то время они ожидаемо начали гнить, а просто выкидывать выглядело неуважительным.

Тогда художница, активистка и фасилитаторка Кэрол Кэйн пригласила родственников жертв (а среди них были люди с разным бэкграундом: протестанты, католики, юнионисты и националисты, дети и беременные женщины, туристы) к участию в совместном процессе. Они собрали лепестки цветов, переработали их в органическую массу и затем создавали вручную картины-коллажи из получающейся крафтовой бумаги. Кэрол рассказывает, насколько сильным, объединяющим и при этом позволяющим совместно проживать горе был этот процесс буквального опускания рук в массу и вылепливания из нее абстрактных картин. Кто-то из участников забрал картины себе, другие были подарены родственникам жертв. Спустя 15 лет они провели интервью с некоторыми участниками и получившими картины, поговорив о том, как это повлияло на них.

Немного фото "Лепестков надежды"

Давеча мой коллега Джош Надье (@joshnadeau) провел открытый вебинар об использовании диалога в вооруженных конфликтах. Я забыл скинуть сюда анонс (плохой из меня ведущий канала), зато Джош и участники встречи разрешили делиться записью. А материал прямо очень хороший!

P.S. На английском.

- Компоненты диалога. Его особенности и ограничения в вооруженных конфликтах
- Типы целей такого диалога, и как они влияют на его дизайн
- Применение: Peacemaking, reconciliation & peacebuilding
- Трансфер: как результаты диалога переносятся вовне

Продолжаем. Еще один упомянутый кейс – проект Fambul Tok в Сьерра-Леоне.

Контекст.
С 1991 по 2002 год в Сьерра-Леоне продолжалась гражданская война. Основные действующие стороны: повстанцы из Объединённого революционного фронта (RUF) и правительственные войска, а также другие появляющиеся во время войны и череды смены власти повстанчиские группировки.
Война сопровождалась кампаниями террора, принуждением к участию в насилии, к массовым убийствам, ампутациям, сексуальному рабству со всех сторон – страна оказалась полем, где насилие циркулировало без чётких линий «добра» и «зла».
К моменту окончания войны более 50 тысяч человек погибли, сотни тысяч стали беженцами, тысячи детей воевали в составе вооружённых группировок.

Одним из ключевых шагов после заключение мирного соглашения стало создание Специального суда по Сьерра-Леоне — гибридного трибунала при участии ООН и правительства страны. Суд действительно осудил ряд лидеров RUF и военных – всего 9 человек, а всем остальным участникам насилия была объявлена всеобщая амнистия. Официальное правосудие оказалось международным, формальным, далеким от жизни деревень, где соседи – бывшие участники и жертвы насилия – каждый день смотрели друг на друга, замалчивая прошлое, либо были вынуждены покинуть свои сообщества.

Отсюда родилась идея альтернативной формы примирения и исцеления – частично вдохновленная судами гачача в Руанде и Комиссиями правды и примирения в ЮАР – но полностью "снизу", без трибунала, документов и формального помилования.

Fambul Tok.
Fambul Tok ("семеный разговор" в переводе с крио) создан Джоном Кокером (John Caulker) – бывшим сьерра-леонским правозащитник и основателем Forum of Conscience – в сотрудничестве с американской НКО Catalyst for Peace.

Есть классный документальный фильм.

Процесс опирается на местные традиции общинного разрешения конфликтов — паланкa (совет деревни) и сборы общины у костра, где споры решались публично.
Сам формат вроде бы прост: собираются все жители деревни — жертвы, участники насилия, свидетели. Вечером разводится костёр. Люди выходят в центр круга и при всём сообществе рассказывают, что пережили. Затем выходят «обвиняемые», дают «признания», отвечают, просят прощения и получают ответ от остальных. Я не могу подобрать более точных слов и автоматически использую судебную лексику, но эмоционально процесс мало похож на суд. Фрагменты этих собраний в фильме трогают меня искренностью, и одновременно вызывают много (культурного) удивления. С какой «простотой» происходит прощение (в интервью некоторых участников ритуала спрашивают, искренне ли они простили насильников, или это было социальное давление – те отвечают: «если бы я не хотел прощать – никто бы меня не заставил»). Как удивительно круг «держит контейнер»: ни в какой момент он не скатывается ни в озлобленность толпы, ни в захлестывающие эмоции, несмотря на тяжесть звучащих историй. Как непривычно трагичность и напряженность происходящего смешивается с традиционными песнями и танцами, придающими ощущение праздника.