Наиля Аллахвердиева о XVI фестивале современного искусства «Аланика»
Для меня это очень необычный проект. Я не стала бы участвовать в нем, если бы не Анна Щербакова. У меня компетенция в области современного искусства, Анна — музейный проектировщик. По приглашению Кати Гандрабуры мы разработали проект, связанный с новой концепцией фестиваля «Аланика», который проходит во Владикавказе уже 5 лет.
Путешествие проекта было большим и началось с концепции, поддержанной заявки на грант ПФКИ, потом подготовка первого семинара для 20 с лишним малых музеев Северного Кавказа. На семинаре обнаружилось, что эти музеи впервые собрали в одном месте, чтобы они могли почувствовать свою общность и возможности для сотрудничества.
На семинаре участники разрабатывали собственные идеи, которые составили лонглист. Из него — шорт-лист из 8 музеев Северного Кавказа. На следующем этапе по результатам открытого конкурса были определены восемь художников, они получили возможность реализовать свои художественные проекты в этих музеях. Художники работали одновременно в разных географических точках в формате арт-резиденции.Исследовательская поездка радикально трансфомировала идеи художников.
Анна сильно была вдохновлена идеей эпоса — эпический пласт представлен широко в этих музеях, в коллекциях, он поддерживался ландшафтом. Но разница музеев такая большая, что общей темы просто не может быть. Так появилась концепция фестиваля «На другом языке». Она точно воплощала идею, которую мы транслировали. Художники работали с содержанием локального музея.
О проектах можно прочитать тут.
Для меня это очень необычный проект. Я не стала бы участвовать в нем, если бы не Анна Щербакова. У меня компетенция в области современного искусства, Анна — музейный проектировщик. По приглашению Кати Гандрабуры мы разработали проект, связанный с новой концепцией фестиваля «Аланика», который проходит во Владикавказе уже 5 лет.
Путешествие проекта было большим и началось с концепции, поддержанной заявки на грант ПФКИ, потом подготовка первого семинара для 20 с лишним малых музеев Северного Кавказа. На семинаре обнаружилось, что эти музеи впервые собрали в одном месте, чтобы они могли почувствовать свою общность и возможности для сотрудничества.
На семинаре участники разрабатывали собственные идеи, которые составили лонглист. Из него — шорт-лист из 8 музеев Северного Кавказа. На следующем этапе по результатам открытого конкурса были определены восемь художников, они получили возможность реализовать свои художественные проекты в этих музеях. Художники работали одновременно в разных географических точках в формате арт-резиденции.Исследовательская поездка радикально трансфомировала идеи художников.
Анна сильно была вдохновлена идеей эпоса — эпический пласт представлен широко в этих музеях, в коллекциях, он поддерживался ландшафтом. Но разница музеев такая большая, что общей темы просто не может быть. Так появилась концепция фестиваля «На другом языке». Она точно воплощала идею, которую мы транслировали. Художники работали с содержанием локального музея.
О проектах можно прочитать тут.
👍5
Ирина Корина о проекте в Доме-музее К. Станиславского
В проекте встретилась с массой сюрпризов. Обычно такие музеи — законсервироанные дома, а этот дом соверешенное уникальный, потому что прешел в статус музея почти сразу, тут живут вещи, коорые принадлежали семье, нет принесенных откуда-то вещей.
Мне было сложно, и для сотрудников и хранителей это тоже был вызов. В музее никогда в жини не внедряли современное искусство. Это были неприкосновенные помещения.
Я была в тупике, не понимала, как там можо что-то сделать, так как ни к чему нельзя прикасаться, к потолку тоже, в центре комнаты ничего не поставишь.
Но получилось бережно интегрировать объекты в пространство музея. Есть аудиогид о предметах, которые касаются болезненных тем. Это ведь особняк, где Станиславский умирал. Поэтому хотелось осветить тему старости, бронзового налета на человека.
В проекте встретилась с массой сюрпризов. Обычно такие музеи — законсервироанные дома, а этот дом соверешенное уникальный, потому что прешел в статус музея почти сразу, тут живут вещи, коорые принадлежали семье, нет принесенных откуда-то вещей.
Мне было сложно, и для сотрудников и хранителей это тоже был вызов. В музее никогда в жини не внедряли современное искусство. Это были неприкосновенные помещения.
Я была в тупике, не понимала, как там можо что-то сделать, так как ни к чему нельзя прикасаться, к потолку тоже, в центре комнаты ничего не поставишь.
Но получилось бережно интегрировать объекты в пространство музея. Есть аудиогид о предметах, которые касаются болезненных тем. Это ведь особняк, где Станиславский умирал. Поэтому хотелось осветить тему старости, бронзового налета на человека.
❤3
Алексей Бойко:
Задача представить современное искусство возникла тогда, когда возрождалась музейная педагогика с 1989 года.
В школе при Русском музее мы в те времена могли преподавать любой предмет. Так в расписании появились и библеистика, и история искусства, и мифология.
Невозможно ограничить молодых людей только историей искусств, чтобы чувствовать взаимосвязь с современностью.
Так появился курс «Проблемы современной художественной культуры». Искусство XX века в контексте взаимосвязи разных искусств, в различных социокультурных аспектах. Этот курс шел в 11 классе. С появлением Музея Людвига (118 предметов), мы начали рассказывать о истории искусства второй половины ХХ века. Там и Уорхол, и Баския, И Бойс. В Русском музее появилось новое художественное пространство.
Зачем заниматься современным искусством? Каким мы хотим видеть современного молодого человека?
С появлением Музея Людвига появилась новая задача и курс «Современное искусство – это интересно». Был кружком в музее представлен в Школах. Тогда еще нужно было объяснять слова «куратор», «инсталляция». Нужен был ликбез.
В период пандемии появился курс «Невероятные равнения образов: цикл видеоисторий». Мы связали произведения, которые раньше не были связаны.
Задача представить современное искусство возникла тогда, когда возрождалась музейная педагогика с 1989 года.
В школе при Русском музее мы в те времена могли преподавать любой предмет. Так в расписании появились и библеистика, и история искусства, и мифология.
Невозможно ограничить молодых людей только историей искусств, чтобы чувствовать взаимосвязь с современностью.
Так появился курс «Проблемы современной художественной культуры». Искусство XX века в контексте взаимосвязи разных искусств, в различных социокультурных аспектах. Этот курс шел в 11 классе. С появлением Музея Людвига (118 предметов), мы начали рассказывать о истории искусства второй половины ХХ века. Там и Уорхол, и Баския, И Бойс. В Русском музее появилось новое художественное пространство.
Зачем заниматься современным искусством? Каким мы хотим видеть современного молодого человека?
С появлением Музея Людвига появилась новая задача и курс «Современное искусство – это интересно». Был кружком в музее представлен в Школах. Тогда еще нужно было объяснять слова «куратор», «инсталляция». Нужен был ликбез.
В период пандемии появился курс «Невероятные равнения образов: цикл видеоисторий». Мы связали произведения, которые раньше не были связаны.
Кристина Горланова:
Почему появляется современное искусство? Какие проблемы оно решает? Что дает?
Наиля Аллахвердиева:
В ПЕРММ мы затаскиваем экспонаты классического музея к себе, интрепретируем, показываем связность. В том числе для стратегии интеграции.
Эти интепретации кажутся нам безумно важными, потому что оказывается, что всё со всем связано. Нет точки, где можн оостановиться. Связанность искуства для меня большая ценность. Сама возможность всё соединить. Важна фигура художника, а не современное искусство как таковое.
Кристина Горланова:
Когда мы видим классическое искусство в музее современное искусства, это нас не так «царапает», как обратная ситуация.
Ирина Корина:
Должна сказать, что мой опыт был экспериментальный и вскрыл проблемы. Зрители, которые приходили ко мне, говорили, что никогда в этом музее не были.
В процессе появился аудиогид, рассказы бли очень важными, и это было хорошее решение.
Алексей Бойко:
Не только современное искусство обладает мощным критическим потенциалом. В этом смысле современное искусство открыто, провокативно. Для тех, кто участвует в наших арт-медиациях или проходит наши курсы, провокация не страшна. Как не страшна провокация для любого мыслящего и чувствующего человека. Она становится частью жизни, в которой есть бесстрашие интеллектуальной работы.
На форуме уже шла речь о том, что современное искусство как незавершенное помогает человеку быть сложным, это замечательный материал в нашем общении.
Почему появляется современное искусство? Какие проблемы оно решает? Что дает?
Наиля Аллахвердиева:
В ПЕРММ мы затаскиваем экспонаты классического музея к себе, интрепретируем, показываем связность. В том числе для стратегии интеграции.
Эти интепретации кажутся нам безумно важными, потому что оказывается, что всё со всем связано. Нет точки, где можн оостановиться. Связанность искуства для меня большая ценность. Сама возможность всё соединить. Важна фигура художника, а не современное искусство как таковое.
Кристина Горланова:
Когда мы видим классическое искусство в музее современное искусства, это нас не так «царапает», как обратная ситуация.
Ирина Корина:
Должна сказать, что мой опыт был экспериментальный и вскрыл проблемы. Зрители, которые приходили ко мне, говорили, что никогда в этом музее не были.
В процессе появился аудиогид, рассказы бли очень важными, и это было хорошее решение.
Алексей Бойко:
Не только современное искусство обладает мощным критическим потенциалом. В этом смысле современное искусство открыто, провокативно. Для тех, кто участвует в наших арт-медиациях или проходит наши курсы, провокация не страшна. Как не страшна провокация для любого мыслящего и чувствующего человека. Она становится частью жизни, в которой есть бесстрашие интеллектуальной работы.
На форуме уже шла речь о том, что современное искусство как незавершенное помогает человеку быть сложным, это замечательный материал в нашем общении.
👍1
Кристина Горланова:
Какие есть механизмы внутри проектов, соединяющих современное и классическое искусство? Как современное искусство включается в контекст?
Ирина Корина:
Мне интересна такая практика, как медиация. Но не все к ней готовы, пока многие боятся.
Наиля Аллахвердиева:
Контраст не обязателен.
Если говорить о принципиальных эффектах, которые мы наблюдали на Северном Кавказе, то это опора на эмпатию. Самая большая проблема музеев — человек не может выстроить эмпатию. Художник взламывает эмоциональную систему зрителя и дает почувствовать историю. Современное искусство открывает доступ к большому переживанию. Это делает художник.
Алексей Бойко:
Встреча с современным искусство для многих людей — самопроверка, самоидентификация в отношении ко времени собственной жизни.
Музей сейчас воспринимается как пространство живого активного мышления. На протяжении десятилетий в музей приходили за наслаждением, удовольствием. За новой энергией. Меньше всего — за размышлениями. Пространство мыслей было в других стенах.
Наиля Аллахвердиева:
Мы видели примеры взаимодействия проектов современного искусство с разными контекстами. В нас больше всего проникают те истории, которые нам соразмерны.
Кристина Горланова:
Почему у нас до сих пор музеи современного искусства отделены от художественного музея?
Алексей Бойко:
В Петербурге появляются лидеры, которые хотят создать супермузеи современного искусства. Музеи совриска прекрасны, это институциализация для художников в рамках местного сообщества, локальной художественной сцены. Могут быть важным импульсом для горожан.
Большому художественному музею важно видеть в музее современного искусства не конкурента, а рядом существующую, замечательно действующую структуру. .
Это не борьба смыслов, а разные институциональные стратегии, которые в разных пространствах по-разному осуществляются.
Наиля Аллахвердиева:
Кажется, что нет такой дилеммы. Просто музеев современного искусства в стране очень мало. И весь этот путь в ХХ веке страна не прошла. Думаю, музеи современного искусства маркируют отношения с современностью.
Ирина Корина:
Не вижу проблему.
Какие есть механизмы внутри проектов, соединяющих современное и классическое искусство? Как современное искусство включается в контекст?
Ирина Корина:
Мне интересна такая практика, как медиация. Но не все к ней готовы, пока многие боятся.
Наиля Аллахвердиева:
Контраст не обязателен.
Если говорить о принципиальных эффектах, которые мы наблюдали на Северном Кавказе, то это опора на эмпатию. Самая большая проблема музеев — человек не может выстроить эмпатию. Художник взламывает эмоциональную систему зрителя и дает почувствовать историю. Современное искусство открывает доступ к большому переживанию. Это делает художник.
Алексей Бойко:
Встреча с современным искусство для многих людей — самопроверка, самоидентификация в отношении ко времени собственной жизни.
Музей сейчас воспринимается как пространство живого активного мышления. На протяжении десятилетий в музей приходили за наслаждением, удовольствием. За новой энергией. Меньше всего — за размышлениями. Пространство мыслей было в других стенах.
Наиля Аллахвердиева:
Мы видели примеры взаимодействия проектов современного искусство с разными контекстами. В нас больше всего проникают те истории, которые нам соразмерны.
Кристина Горланова:
Почему у нас до сих пор музеи современного искусства отделены от художественного музея?
Алексей Бойко:
В Петербурге появляются лидеры, которые хотят создать супермузеи современного искусства. Музеи совриска прекрасны, это институциализация для художников в рамках местного сообщества, локальной художественной сцены. Могут быть важным импульсом для горожан.
Большому художественному музею важно видеть в музее современного искусства не конкурента, а рядом существующую, замечательно действующую структуру. .
Это не борьба смыслов, а разные институциональные стратегии, которые в разных пространствах по-разному осуществляются.
Наиля Аллахвердиева:
Кажется, что нет такой дилеммы. Просто музеев современного искусства в стране очень мало. И весь этот путь в ХХ веке страна не прошла. Думаю, музеи современного искусства маркируют отношения с современностью.
Ирина Корина:
Не вижу проблему.
После дискуссии в рамках сообщений были представлены кейсы:
— Дарья Болдырева, проект «Современные художники в домах-музеях»;
— Сергей Ковалевский, арт-директор «Площадь Мира»;
— Владимир Береснев, «Соучастники vs творцы. Модели присутствия современного искусства в экспозиции традиционного музея».
— Дарья Болдырева, проект «Современные художники в домах-музеях»;
— Сергей Ковалевский, арт-директор «Площадь Мира»;
— Владимир Береснев, «Соучастники vs творцы. Модели присутствия современного искусства в экспозиции традиционного музея».
🟡 День 3, Сессия «Музейный сувенир: коммерция или память?»
Модератор:
Елена Крылова, эксперт в области маркетинга культуры, проектирования магазинов при культурных институциях, владелица галереи Cubed, Москва
Участники:
Ольга Алексеева, специалист отдела маркетинга и рекламы ГМИИ им. А.С. Пушкина, автор тг-канала «Сувенирка П.М.»;
Мария Гребенщикова, научный сотрудник Музея истории камнерезного и ювелирного искусства, Екатеринбург;
Ольга Волкова, научный сотрудник Ярославского художественного музея
Сообщения:
Музейный сувенир. Взгляд дизайнера
Василий Корнеев, дизайнер Музея истории Дальнего Востока им.В.К. Арсеньева, Владивосток
Интерпретация музейного экспоната без использования изображения
Ольга Алексеева, ГМИИ им. А.С. Пушкина
Музейные сувениры — победители международных дизайн-конкурсов
Елена Крылова, эксперт в области маркетинга культуры, проектирования магазинов при культурных институциях
Музейный сувенир: правовые аспекты
Владимир Куранов, кандидат юридических наук, советник директора Пермской художественной галереи по правовым вопросам, Пермь
Модератор:
Елена Крылова, эксперт в области маркетинга культуры, проектирования магазинов при культурных институциях, владелица галереи Cubed, Москва
Участники:
Ольга Алексеева, специалист отдела маркетинга и рекламы ГМИИ им. А.С. Пушкина, автор тг-канала «Сувенирка П.М.»;
Мария Гребенщикова, научный сотрудник Музея истории камнерезного и ювелирного искусства, Екатеринбург;
Ольга Волкова, научный сотрудник Ярославского художественного музея
Сообщения:
Музейный сувенир. Взгляд дизайнера
Василий Корнеев, дизайнер Музея истории Дальнего Востока им.В.К. Арсеньева, Владивосток
Интерпретация музейного экспоната без использования изображения
Ольга Алексеева, ГМИИ им. А.С. Пушкина
Музейные сувениры — победители международных дизайн-конкурсов
Елена Крылова, эксперт в области маркетинга культуры, проектирования магазинов при культурных институциях
Музейный сувенир: правовые аспекты
Владимир Куранов, кандидат юридических наук, советник директора Пермской художественной галереи по правовым вопросам, Пермь
❤3
Елена Крылова:
Как мы интерпретируем музейные коллекции для создания музейного сувенира?
Я 5 лет консультирую музейные магазины, прямо сейчас делаю музейный магазин МАММ в Москве, магазин при киностудии им. Горького и, надеюсь, смогу защитить концепцию магазина для филиала ГМИИ им. А.С. Пушкина в Самаре.
Посещаю музейные магазины иногда прежде, чем музейную экспозицию:)
Наша сессия сегодня состоит из серии выступлений с презентациями. Лучше говорить показывая.
Ольга Алексеева:
Больше двух лет я отвечаю за создание сувенирного продукта для Пушкинского музея. Сегодняшняя моя тема — интерпретация музейного экспоната без использования изображения — нишевая. В музее 70% сувениров с хитами изображений. Это в первую очередь нужно нашим гостям. Но есть и возможность работать с богатым визуальным материалом музея для того, чтобы расширить наш взгляд на ассортимент, дизайн, продвинуться в этом. Музейная коллекция — богатейшая база для вдохновения в дизайне, в продукте. В том, чтобы музей стал проводником новых трендов.
В каких случаях нужна интерпретация?
— Нет изображений (например, музей-парк, скорее смыслы, чем изображения);
— Требуется очистка прав, нет бюджета на это (например, привозные изображения);
— Нужно осовременить вещь /дизайн;
— Обогащение ассортимента;
— Коллаборация с необычным производителем или художником/иллюстратором.
Не обязательно называть сувенир сувениром, «сувенир» как будто очень узкое слово. Я предпочитаю говорить «музейный продукт». Он может продаваться не только в музейном магазине, но и на торговых площадках партнеров, например.
Как мы интерпретируем музейные коллекции для создания музейного сувенира?
Я 5 лет консультирую музейные магазины, прямо сейчас делаю музейный магазин МАММ в Москве, магазин при киностудии им. Горького и, надеюсь, смогу защитить концепцию магазина для филиала ГМИИ им. А.С. Пушкина в Самаре.
Посещаю музейные магазины иногда прежде, чем музейную экспозицию:)
Наша сессия сегодня состоит из серии выступлений с презентациями. Лучше говорить показывая.
Ольга Алексеева:
Больше двух лет я отвечаю за создание сувенирного продукта для Пушкинского музея. Сегодняшняя моя тема — интерпретация музейного экспоната без использования изображения — нишевая. В музее 70% сувениров с хитами изображений. Это в первую очередь нужно нашим гостям. Но есть и возможность работать с богатым визуальным материалом музея для того, чтобы расширить наш взгляд на ассортимент, дизайн, продвинуться в этом. Музейная коллекция — богатейшая база для вдохновения в дизайне, в продукте. В том, чтобы музей стал проводником новых трендов.
В каких случаях нужна интерпретация?
— Нет изображений (например, музей-парк, скорее смыслы, чем изображения);
— Требуется очистка прав, нет бюджета на это (например, привозные изображения);
— Нужно осовременить вещь /дизайн;
— Обогащение ассортимента;
— Коллаборация с необычным производителем или художником/иллюстратором.
Не обязательно называть сувенир сувениром, «сувенир» как будто очень узкое слово. Я предпочитаю говорить «музейный продукт». Он может продаваться не только в музейном магазине, но и на торговых площадках партнеров, например.
🔥3
Примеры:
ГМИИ х MYTHOS к выставке «Золото сарматских вождей». Осовременивание исторического материала для потребителя. Украшения на основе сарматской коллекции
ГМИИ х Raduga Grez
Бренд игрушек. Фантазия на тему хитовых изображений Пушкинского музея и здания музея.
ГМИИ х Kitchen Ceremony
ГМИИ х Волшебно тут
Небольшой бренд из города Орёл. Интерпретация хитов импрессионистов к выставке про Морозовых. Коллекция была очень успешной, мы продолжили сотрудничать. Это шелкография по керамике, посуду можно мыть в посудомойке.
Другие идеи: текстиль, вязаные куколки-художники (Ван Гог, Пикассо, Моне), вышивка на жилетке к выставке «Всеобщий язык».
Мерч со смыслом: фарфор с осязательными деталями, которые напоминают шрифт Брайля; ароматы, которые создают слепые люди; текстиль по образцам тканей Морозова; браслеты с надписями-названиями картин Ксении Хауснер.
В этих сувенирах задел на премиальность, потому что тема нишевая. Такого продукта не может быть 100 % в ассортименте. Нужно не только уметь продавать людям, но и нужно уметь их удивлять.
Наши сувениры — повод купить необычный подарок.
Можно использовать детский контент для создания сувениров: нанесение рисунков на носки, например.
У музея есть как социальные, так и экологические инициативы. Сотрудничество с мастерской «Особая керамика», проект The Art of Recycling — вещи из баннеров, которые украшали залы и фасад музея для проведения знаменитых выставок (Polyarus).
ГМИИ х MYTHOS к выставке «Золото сарматских вождей». Осовременивание исторического материала для потребителя. Украшения на основе сарматской коллекции
ГМИИ х Raduga Grez
Бренд игрушек. Фантазия на тему хитовых изображений Пушкинского музея и здания музея.
ГМИИ х Kitchen Ceremony
ГМИИ х Волшебно тут
Небольшой бренд из города Орёл. Интерпретация хитов импрессионистов к выставке про Морозовых. Коллекция была очень успешной, мы продолжили сотрудничать. Это шелкография по керамике, посуду можно мыть в посудомойке.
Другие идеи: текстиль, вязаные куколки-художники (Ван Гог, Пикассо, Моне), вышивка на жилетке к выставке «Всеобщий язык».
Мерч со смыслом: фарфор с осязательными деталями, которые напоминают шрифт Брайля; ароматы, которые создают слепые люди; текстиль по образцам тканей Морозова; браслеты с надписями-названиями картин Ксении Хауснер.
В этих сувенирах задел на премиальность, потому что тема нишевая. Такого продукта не может быть 100 % в ассортименте. Нужно не только уметь продавать людям, но и нужно уметь их удивлять.
Наши сувениры — повод купить необычный подарок.
Можно использовать детский контент для создания сувениров: нанесение рисунков на носки, например.
У музея есть как социальные, так и экологические инициативы. Сотрудничество с мастерской «Особая керамика», проект The Art of Recycling — вещи из баннеров, которые украшали залы и фасад музея для проведения знаменитых выставок (Polyarus).
Елена Крылова:
Сколько для музея стоит делать такие вещи?
Ольга Алексеева:
Для нас не стоит ничего, кроме моего труда как координатора и заказчика (смеется). До недавнего времени мы делали все вещи силами наших партнеров. Они самостоятельно инвестировали, .но у ГМИИ очень сильный бренд, и нам легче создавать и придумывать. Но в целом, если у вас есть сильный бренд музея, то вы можете привлекать бизнес, который сможет получить дополнительную точку продаж. Многое зависит от аудитории музея и от трафика. Если вы уверены в продукте, можно начать с небольшого тиража. Пробовать нужно)
Елена Крылова:
Какая примерно сумма вложения партнера для старта коллаборации?
Ольга Алексеева:
Продажи музея сильно зависят от того, сколько людей приходят. Сколько вы можете привлечь людей не в магазин, а в музей. Сувенир не делает нам чудо, мы в первую очередь должны работать над музейным продуктом.
Нужно начать с комфортной цифры, которая обеспечит запрос вашего музея.
/Вопрос из зала/ Согласен, что любой предмет можно сделать сувениром. Как идет творческий процесс? Как вы ищете подрядчиков? Тех, с кем работать?
Ольга Алексеева:
Зависит от тематики. Мы знаем рынок и думаем о том, кто может реализовать нашу идею. Или наоборот, придумываем тему для тех подрядчиков, которых мы хорошо знаем.
Наталья Толстая: Как вы определяете тираж вещи? Что делаете с нераспроданным мерчем выставки, например?
Ольга Алексеева:
Тираж зависит от цены. Есть разные цели для реализации. Например, лимитрированный тираж — чтобы привлечь блогеров, как в коллаборации с Китчен Серемони.
Что делаем с остатками? Больной вопрос. Я много лет работала в ритейле, привыкла к схеме «новая коллекция — распродажа». Выставка – это сезонная коллекция, есть конец сезона — это распродажа. Но почему-то старая коллекция продается по прежним ценам. Пока не могу организовать это иначе, чтобы «старую» коллекцию продавать по сниженной цене. Пытаюсь сделать так, чтобы продукта не оставалось. Это нереально, но минимизировать остатки можно.
Елена Крылова:
Какая вилка цен по самым популярным продуктам?
Ольга Алексеева:
У нас три категории товаров. От 40 рублей до 2000 рублей. Самая обширная категория, 80%. От 2000 до 4000 — 20%. Премиальное — не больше 5%. Чем ниже цена, тем больше продукта.
/Вопрос из зала/ : Какая работа стоит за процессами, которые мы видим —товары на маркетплейсах, на сайте?
Ольга Алексеева:
Креативность — огромный труд. Я понимаю бизнес процессы, но я продуктовый менеджер. У нас есть партнеры. Музей не делает всё сам, потому что это требует больших вложений, ресурсов.
Сколько для музея стоит делать такие вещи?
Ольга Алексеева:
Для нас не стоит ничего, кроме моего труда как координатора и заказчика (смеется). До недавнего времени мы делали все вещи силами наших партнеров. Они самостоятельно инвестировали, .но у ГМИИ очень сильный бренд, и нам легче создавать и придумывать. Но в целом, если у вас есть сильный бренд музея, то вы можете привлекать бизнес, который сможет получить дополнительную точку продаж. Многое зависит от аудитории музея и от трафика. Если вы уверены в продукте, можно начать с небольшого тиража. Пробовать нужно)
Елена Крылова:
Какая примерно сумма вложения партнера для старта коллаборации?
Ольга Алексеева:
Продажи музея сильно зависят от того, сколько людей приходят. Сколько вы можете привлечь людей не в магазин, а в музей. Сувенир не делает нам чудо, мы в первую очередь должны работать над музейным продуктом.
Нужно начать с комфортной цифры, которая обеспечит запрос вашего музея.
/Вопрос из зала/ Согласен, что любой предмет можно сделать сувениром. Как идет творческий процесс? Как вы ищете подрядчиков? Тех, с кем работать?
Ольга Алексеева:
Зависит от тематики. Мы знаем рынок и думаем о том, кто может реализовать нашу идею. Или наоборот, придумываем тему для тех подрядчиков, которых мы хорошо знаем.
Наталья Толстая: Как вы определяете тираж вещи? Что делаете с нераспроданным мерчем выставки, например?
Ольга Алексеева:
Тираж зависит от цены. Есть разные цели для реализации. Например, лимитрированный тираж — чтобы привлечь блогеров, как в коллаборации с Китчен Серемони.
Что делаем с остатками? Больной вопрос. Я много лет работала в ритейле, привыкла к схеме «новая коллекция — распродажа». Выставка – это сезонная коллекция, есть конец сезона — это распродажа. Но почему-то старая коллекция продается по прежним ценам. Пока не могу организовать это иначе, чтобы «старую» коллекцию продавать по сниженной цене. Пытаюсь сделать так, чтобы продукта не оставалось. Это нереально, но минимизировать остатки можно.
Елена Крылова:
Какая вилка цен по самым популярным продуктам?
Ольга Алексеева:
У нас три категории товаров. От 40 рублей до 2000 рублей. Самая обширная категория, 80%. От 2000 до 4000 — 20%. Премиальное — не больше 5%. Чем ниже цена, тем больше продукта.
/Вопрос из зала/ : Какая работа стоит за процессами, которые мы видим —товары на маркетплейсах, на сайте?
Ольга Алексеева:
Креативность — огромный труд. Я понимаю бизнес процессы, но я продуктовый менеджер. У нас есть партнеры. Музей не делает всё сам, потому что это требует больших вложений, ресурсов.
👍1
Ольга Волкова, научный сотрудник Ярославского художественного музея:
Мы — классический музей в столице Золотого кольца. Наша цель — популяризация собрания. Сувенир — продолжение посещения музея. Покупка сувенира как лайк в соцсетях. Если школьник уходит с деньгами в кармане, мы должны плакать)))
Используем только то, что можем произвести в Ярославской области. Работаем только с местными мастерами и производителям.
Самый дорогой сувенир — 700 рублей — раскраска по номерам. Самые дорогие — книги и альбомы — 4 000 рублей, например. Но они сделаны на грантовые деньги. Музей не вкладывает деньги.
Тиражи сувениров от 100 до 500 штук, игры и сувениры.
Товары для детей — одно из главных направлений. Войти в визуальную память ребенка. Дети уже сами покупают сувениры. Мы хотим, чтобы наши произведения знали и любили люди. Идем через игры. Кандинский очень хорош для сувенирной продукции, например. Сувенир еще может просвещать. Картина Коровина разобрана по цветам
Сувенир должен быть полезным для чего-то.
Но лучше всего продаются котики:) Котик на первом месте, а голая женщина — на девятом! (магнит с изображением «Триумф Венеры»— прим. АК)))) (смеется)
Закрепление образа музея, формирование спроса на музей. Покупка в подарок. Это то, как мы видим сувениры музея.
Мы — классический музей в столице Золотого кольца. Наша цель — популяризация собрания. Сувенир — продолжение посещения музея. Покупка сувенира как лайк в соцсетях. Если школьник уходит с деньгами в кармане, мы должны плакать)))
Используем только то, что можем произвести в Ярославской области. Работаем только с местными мастерами и производителям.
Самый дорогой сувенир — 700 рублей — раскраска по номерам. Самые дорогие — книги и альбомы — 4 000 рублей, например. Но они сделаны на грантовые деньги. Музей не вкладывает деньги.
Тиражи сувениров от 100 до 500 штук, игры и сувениры.
Товары для детей — одно из главных направлений. Войти в визуальную память ребенка. Дети уже сами покупают сувениры. Мы хотим, чтобы наши произведения знали и любили люди. Идем через игры. Кандинский очень хорош для сувенирной продукции, например. Сувенир еще может просвещать. Картина Коровина разобрана по цветам
Сувенир должен быть полезным для чего-то.
Но лучше всего продаются котики:) Котик на первом месте, а голая женщина — на девятом! (магнит с изображением «Триумф Венеры»— прим. АК)))) (смеется)
Закрепление образа музея, формирование спроса на музей. Покупка в подарок. Это то, как мы видим сувениры музея.
👏1
Елена Крылова:
Какая площадь у магазина?
Ольга Волкова:
У нас три магазина в форме киоска. Кассиры не хотят неси материальную ответственность. В открытом магазине нужно списывать 30% на воровство.
Ольга Алексеева:
У нас очень устаревший магазин, всё за стеклом, нет самообслуживания. Коллеги боятся воровства. До недавнего времени в магазине не было камеры. Есть проблема недостатка персонала. Сейчас новый директор занялся проблемой, мы не можем больше существовать в таком магазине.
В ритейле, когда вы покупаете одежду, вы платите процент за тех, кто украдет вещь. Этот процент заложен в цену.
/Комментарий из зала/
У нас только летом сувенирная лавка стала открытой. Продажи выросли в два раза. Но мы закладываем 30% на воровство. Но до сегодняшнего дня я не знаю ни одного случая, чтобы кто-то что-то украл.
Какая площадь у магазина?
Ольга Волкова:
У нас три магазина в форме киоска. Кассиры не хотят неси материальную ответственность. В открытом магазине нужно списывать 30% на воровство.
Ольга Алексеева:
У нас очень устаревший магазин, всё за стеклом, нет самообслуживания. Коллеги боятся воровства. До недавнего времени в магазине не было камеры. Есть проблема недостатка персонала. Сейчас новый директор занялся проблемой, мы не можем больше существовать в таком магазине.
В ритейле, когда вы покупаете одежду, вы платите процент за тех, кто украдет вещь. Этот процент заложен в цену.
/Комментарий из зала/
У нас только летом сувенирная лавка стала открытой. Продажи выросли в два раза. Но мы закладываем 30% на воровство. Но до сегодняшнего дня я не знаю ни одного случая, чтобы кто-то что-то украл.
👍1
Василий Корнеев:
Я занимаюсь выставочным дизайном и проектирую музейные сувениры. В проектировании работают одни и те же законы. Когда мы говорим о дизайне пространства — это трансляция музейного сообщения. Все остальное — разные художественные средства, которые мы выбираем в зависимости от того, с чем имеем дело — с пространством или с одеждой.
Я покажу примеры. Они иллюстрируют принципы, которым мы следуем в работе с музейными сувенирами.
NB! Ниже будут картинки, которые есть в открытом доступе, снимки презентации. А вот группа музейного магазина.
Работа с музейной коллекцией
Естественно-научная коллекция сложная для сувенира, трудносилуэтная — гербарии, таксидермия и тп. Как их свести? Все как в выставке.
Коллекция «Снег» — про то, что все исчерпаемо, конечно, и мы — в том числе. Зритель должен воспринимать сувениры, как разговор о нем самом, как и в экспозиции. Белое на белом. Как шёпот. Все замолкают и стремятся расслышать. Белое на белом вынуждает рассматривать внимательно. Исчезающие виды на вкладыше.
Музей — история про внимательность.
Проект как повод, сувениры как продолжение проекта и разговора
Сообщение продолжает работать в другой форме за пределами проекта. Для выставки «Мальчишка — океан» мы выстроили образные системы вокруг одного стихотворения. Экстраполировали сообщение про взаимодействие человека с социальной средой. Мы знаем историю Мандельштама. В сувенирах — образ испорченного текста. Это не уничтожение, а секундное участие. Супер быстрое участие человека в среде. Три звездочки на спине одежды — отсылка к несуществующему названию стихотворения Мандельштама.
Проект как повод
«Быть Муравьевым-Амурским» = быть великим. Почему им нужно быть? Этой надписью мы запускаем процесс исследования и внутренней работы зрителя.
У нас нет задачи передать тон в тон цвет кости или цвет фартука, орнамента. Так мы увеличим количество процессов для передачи цвета, а это — удорожание предмета. Если сэкономим, будем терять в качестве. Мы привлекаем сейчас молодую аудиторию. Поэтому есть сувенирная линейка с яркими цветами.
Коллекция сувениров «Мир» — на трех языка тихоокеанского региона. Символ бесконечного взаимодействия миров: нижнего, верхнего, среднего.
На каждом сувенире мы печатаем маленькую этикетку с историей, сопроводительный текст к тому, что мы на себя наденем.
Что нас всех объединяет? Нас объединяют чувства. Так появились толстовки со звуковыми транскрипциями «Любовь», «Нежность», «Ноль» как абсолют. Хотели обратить внимание на слово.
Не обошлось и без баннеров:) Весь визуальный стиль — это единое сообщение, если мы его не сформулируем до начала проектирования, у нас ничего не сложится.
Во Владивостоке все хорошо с модой. Есть куда посмотреть. Мы не можем продавать лишь бы что-то продать. Мы выбираем подходить к вещи индивидуально. Вещь не обязана носить логотип. Зритель не обязан ходить с логотипом музея.
Важно понимать, с кем мы говорим, относиться внимательнее к деталям. Это наше уважение к зрителю. Мы отчасти существуем благодаря ему.
/Реплика из зала/ Наталья Толстая:
Жаль, что Василий Корнеев только один. Каждый музей хотел бы иметь по Василию Корнееву.
Я занимаюсь выставочным дизайном и проектирую музейные сувениры. В проектировании работают одни и те же законы. Когда мы говорим о дизайне пространства — это трансляция музейного сообщения. Все остальное — разные художественные средства, которые мы выбираем в зависимости от того, с чем имеем дело — с пространством или с одеждой.
Я покажу примеры. Они иллюстрируют принципы, которым мы следуем в работе с музейными сувенирами.
NB! Ниже будут картинки, которые есть в открытом доступе, снимки презентации. А вот группа музейного магазина.
Работа с музейной коллекцией
Естественно-научная коллекция сложная для сувенира, трудносилуэтная — гербарии, таксидермия и тп. Как их свести? Все как в выставке.
Коллекция «Снег» — про то, что все исчерпаемо, конечно, и мы — в том числе. Зритель должен воспринимать сувениры, как разговор о нем самом, как и в экспозиции. Белое на белом. Как шёпот. Все замолкают и стремятся расслышать. Белое на белом вынуждает рассматривать внимательно. Исчезающие виды на вкладыше.
Музей — история про внимательность.
Проект как повод, сувениры как продолжение проекта и разговора
Сообщение продолжает работать в другой форме за пределами проекта. Для выставки «Мальчишка — океан» мы выстроили образные системы вокруг одного стихотворения. Экстраполировали сообщение про взаимодействие человека с социальной средой. Мы знаем историю Мандельштама. В сувенирах — образ испорченного текста. Это не уничтожение, а секундное участие. Супер быстрое участие человека в среде. Три звездочки на спине одежды — отсылка к несуществующему названию стихотворения Мандельштама.
Проект как повод
«Быть Муравьевым-Амурским» = быть великим. Почему им нужно быть? Этой надписью мы запускаем процесс исследования и внутренней работы зрителя.
У нас нет задачи передать тон в тон цвет кости или цвет фартука, орнамента. Так мы увеличим количество процессов для передачи цвета, а это — удорожание предмета. Если сэкономим, будем терять в качестве. Мы привлекаем сейчас молодую аудиторию. Поэтому есть сувенирная линейка с яркими цветами.
Коллекция сувениров «Мир» — на трех языка тихоокеанского региона. Символ бесконечного взаимодействия миров: нижнего, верхнего, среднего.
На каждом сувенире мы печатаем маленькую этикетку с историей, сопроводительный текст к тому, что мы на себя наденем.
Что нас всех объединяет? Нас объединяют чувства. Так появились толстовки со звуковыми транскрипциями «Любовь», «Нежность», «Ноль» как абсолют. Хотели обратить внимание на слово.
Не обошлось и без баннеров:) Весь визуальный стиль — это единое сообщение, если мы его не сформулируем до начала проектирования, у нас ничего не сложится.
Во Владивостоке все хорошо с модой. Есть куда посмотреть. Мы не можем продавать лишь бы что-то продать. Мы выбираем подходить к вещи индивидуально. Вещь не обязана носить логотип. Зритель не обязан ходить с логотипом музея.
Важно понимать, с кем мы говорим, относиться внимательнее к деталям. Это наше уважение к зрителю. Мы отчасти существуем благодаря ему.
/Реплика из зала/ Наталья Толстая:
Жаль, что Василий Корнеев только один. Каждый музей хотел бы иметь по Василию Корнееву.
❤7