Сколь ни стар был род наш, мы никогда не кичились своим положением, однако, по сословию, всегда пребывали в тени трона, довольствуясь лишь милостью его величества. Титул, дарованный нам самим королем, был всего лишь графским, скромным отражением былой славы, а состояние наше - и вовсе невелико.

Слабое сердце ее не выдержало сей пытки, и потому с самого раннего возраста я не знал никого, кроме отца моего, Эдгара Штрауса, и старшей сестры, Сицилии, что взирала на меня с любезностью, словно была мне второй матерью (она была старше меня на шесть лет). Помню, как в юности она то и дело вскарабкивалась ко мне в колыбель, дабы усмирить мои рыдания, пока отец, измученный тяжким трудом, отчаянно пытался уснуть. Теперь же она навещает меня в моей комнатке всякий раз, когда чует неладное. Соседи, должно быть, умилялись, видя, как мы играем в саду, ибо отец никогда не вмешивался в наши детские забавы, довольствуясь тем, что мы были предоставлены сами себе.

…
На протяжении этих дней она являла нам подобие ласковой заботы, и я, осмелюсь сказать, ощутил некую близость, то странное, смутное тепло, что ускользнуло от меня в тот миг, когда мое младенческое тельце в последний раз прикоснулось к уже остывшей плоти ушедшей матери. Несмотря на то, что образ Маргарет истлел в дымке младенческих воспоминаний, нечто в облике новоиспеченной няни тревожно резонировало с ним.

В глубинах её души, быть может, скрывались тайны, не предназначенные для очей смертных. Но и скрытое от взгляда рано или поздно вырывается из пещеры разума. Дарованная судьбой свобода – лишь заслуженная награда. Награда, что необходимо обрести посредством чего-то, что позволит человеку обрести счастье. Однако, счастье — это, прежде всего, мир в душе, гармония, коей чуждо страдание, но страдания поджидать будут всегда, потому то состояние покоя никогда не бывает постоянным, и не существует человека, чародея, кого-то еще, кто способен предостеречь человека о начале черной полосы существования его.
И если труд, совершённый человечьими усилиями, остаётся невидимым для взора судьбы, это не всегда означает недовершение дела. Никто не может присвоить себе чужое деяние, ибо ложь рано или поздно раскроется, и тогда жизнь, или смерть, станет делом случая.
Однако несчастная участь – дело рук самих смертных. Самостоятельно выстроить судьбу, изгнать мрачные мысли – задача трудная, но лишь так человек обретает смысл существования, ради которого готов свернуть горы. Ибо жизнь без цели – ничто.
Насколько мне было известно самому, волен человек сам выбирать, как вычертит он дорогу свою, да и до конца жизни пусть ее и придерживается. Однако, противоречия мысли моей дают знать о себе, ибо судьба вольна поступить по-иному. Хоть я едва верил тогда в волшебные сказания, о коих ведала Сицилия, мысли мои лились ручьем, ежели то касалось предначертаний чего-то потустороннего, вроде судьбы человеческой или ее построения.