🅰️🅰️🅰️🅰️🅰️🅰️
🅰️🅰️🅰️🅰️ 🅰️🅰️
🅰️🅰️🅰️🅰️🅰️🅰️🅰️🅰️‼️

Современная барная поэзия — не про профессионализм и я сейчас поясню, почему.

Дело в том, что стремление к совершенству или покорению новых вершин в деле, которым ты занимаешься — достаточно логичная тенденция для любого, кто хоть что-то в этой жизни делает и ценит это дело. Если ты занимаешься чем-то "просто так" или "по велению сердца", прости Господи, то, дорогой/дорогая мой/моя, у тебя огромные проблемы с логикой и мотивацией. И тебе бы оное пофиксить. Другое дело, что пофиксить тоже получается не у всех (хотя положительные примеры, конечно же, есть).

И в этом есть две крайности.

Первая — в том, что поэты не читают. Вот, буквально. Книги. С буковками. Со словами. Это очень слышно и видно, в том, что эти самые поэты пишут. Просто чувствуется, что в ранней юности поэт взахлёб зачитывался тем, и тем, и даже, сложно представить, этим, да и вон того самого, стыдно сказать, но почитывал. А потом — как отрезало. Максимум — это чтение собратьев по перу, ограниченное исключительно кругом общения, родственными душами, коллегами по цеху/постели/бару, бадя-бадя-бадя. Грубо говоря, теми знакомыми, которым с поэтом интересно общаться/спать/пить. И тут есть ещё один тонкий момент — у ряда поэтов кроме этой самой поэзии за душой нет ничего. Вот прям реально ничего. "Чем ты интересуешься?" — "Поэзией". И это грустно, печально и достаточно убого, так как узкий специалист подобен флюсу, о чём писал ещё коллективный Козьма Прутков.

Вторая крайность в том, что поэт читает всё, причем кушает книги на завтрак, обед и ужин. И, проводя аналогию с потреблением пищи, в нём ничего надолго не задерживается. Такая, достаточно знатная работа на сантехнический узел в доме. Этим грешат, в основном, доморощенные юные критики, которые даже в книгах Лотмана, Бахтина и Топорова видят только фигу. И она у них, как говаривал Мирон Янович, давно стала сушёным инжиром. И это тоже грустно, прям по-ерофеевски, мол, читали Чехова, читали Тургенева, а толку-то? Толку с гулькин член, понятное дело, потому что всё прочитанное тупо сваливается в кучу в голове такого горемыки и начинает бродить и покрываться плесенью. Ту мешанину из цитат и, якобы, умных мыслей, которые поэт выдаёт, нужно расшифровывать годами, а смысл искать с фонарями и собаками. И то, как правило, без толку, потому что смысла там, как и золота в Серых горах, нет.

Любопытно, что редакторы пухлых журналов, члены и другие органы Союзов писателей и прочие Литературные, ещё раз прости Господи, объединения, вообще, по большинству, данных поэтов не котируют, варясь в своём бульоне да ещё и с давлением повестки и прочем ура-патриотизме. И ещё большем количестве психологических и около-литературных тараканов в силу возраста. То есть, у этих чудиков всё ещё веселее и бредовее.

Кубок Большого Слэма, начавшийся в Питере в полную силу после отборочников - явление для барной поэзии уникальное, но и типичное, то есть непрофессиональное в корне. Мне могут привести десятки примеров, как это здорово, что тусовки пересекаются и общаются, как прекрасно, что поэты обмениваются опытом и творчески, хо-хо (извините), растут, как удивительно и неповторимо сие литературное братство и как много в этой среде профессиональных ведущих, колумнистов, акул пера, организаторов и просто мастеров слова. Короче, малюют радужный мир, в котором все так жаждут оказаться, что аж афедроны трескаются от счастья, а розовые пони блюют и какают исключительно радугой.

Так вот, родные: это не так. Вас жестоко наебали. Причём наебавших легко можно отыскать в любом зеркале.

Изящными факапами и рабоче-крестьянскими проёбами, которых мы с Хозяином были неоднократными свидетелями, КБС полон как личными местоимениями в стихах представителей современного акционизма. И секрет успеха Кубка заключается именно в байке о принципе майских жуков — то есть, с точки зрения физики они, якобы, летать не могут, но жуки физику не знают и летают себе спокойно. Нас, понятное дело, интересует не физика, а сам забавный принцип (хоть и ошибочный).