— Мне часто говорят, что я выгляжу как подросток.

Здесь, правда, немного приукрасил: Рон называл его ребёнком, Джозеф, бывало, звал их с Арте детьми, и всё это ужасно оскорбляло, поскольку они всеми силами пытались выглядеть старше — хотя бы на двадцать законных лет, — а выходило наоборот.

Зато Каспару повезло больше: с его ростом и лицом он выглядел на заслуженные двадцать и вопросов не вызывал. Должно быть, ему продают табак без пререканий и подозрительных взглядов вроде «молодой человек, а вы точно совершеннолетний?».

То, что он курит, Полло понял по лёгкому запаху дыма. Это не было чем-то неприятным, вполне прилично и не особо мешало, хотя целоваться с курящим человеком, возможно, в первое время не очень приятно, но привыкнуть можно, наверное...

Это он и проверил: наклонился и накрыл губы своими на какую-то долю секунды, тут же ощущая привкус дыма и табака. Довольный тем, что оказался прав, Полло опустил глаза на его лицо и ощутил себя немного неловко, когда его взгляд пересёкся с собственным.

— Мне просто стало интересно, забудь. Слушай, — он завёл руки за спину и сцепил в замок, — а я тебе не могу ничем помочь? Если хочешь, я могу спеть тебе колыбельную, которой меня научила матушка. Слов я не очень помню, но мотив — наизусть.

— Ох, ну... как скажешь...

Стараясь не выдавать своего расстроенного вида, пускай это и выходило крайне плохо, Полло медленно побрёл вслед за ним. Делать нечего.

Шли они молча, не говоря ни слова. Не то чтобы он хотел быть в такой тихой ситуации, но нарушить эту тишину не решался. Не хотелось портить настроение своей тупой болтовнёй, как это иногда называли в особняке. Конечно, плохо никогда и никто к нему не относился, но всё же...

«А вдруг я и впрямь надоел, но он не хочет говорить и просто терпит, а я веду себя как шут, и...», — довести мысль до конца не получилось: внутри что-то дрогнуло, и он, всхлипнув, почувствовал, как по лицу стекают горячие и нежданные слёзы.

Полло попытался успокоиться и вытереть щёки, но плач только усилился, заставив его колени подкоситься, а самого его — разрыдаться в голос по нелепой и надуманной причине, однако прекратить, к сожалению, не было возможности.

Какой ужас.

— Э...это... ты не виноват... Я просто, — он втянул в себя воздух, — подумал о... о чём-то нехорошем...

Полло прерывисто вздохнул несколько раз подряд, прежде чем перестать плакать на какое-то мгновение, и слабо обхватил Каспара руками, держась за него с такой силой, словно он — последнее, что осталось.

Все силы, казалось, ушли на то, чтобы выпустить слёзы наружу, и сейчас Полло был просто безвольной куклой, марионеткой с обрезанными нитями, чьи конечности свободно болтались без нужды.

«Но рядом с ним так тепло...», — эта мысль невольно грела душу изнутри, и он прильнул всем телом как можно ближе, желая найти в его объятиях ещё больше этого тепла, чтобы холод, от которого было так плохо, наконец ушёл.

— Знаешь, среди всех, кого я знаю, ты так добр ко мне... Может, это оттого, что ты жалеешь меня, и потому, что я такой никчёмный?

Несмотря на горечь слов, искренняя улыбка, появившаяся на губах, была сладкой, как сахар.

Ошарашенный таким резким заявлением, Полло несколько секунд находился в ступоре, а затем рассмеялся так звонко и весело, будто бы и не заливался слезами всего пару минут назад.

Он протянул обе ладони к лицу маркиза, прижимая к щекам и призывая посмотреть на себя, и с нежностью в голосе проговорил:

— Глупенький, я говорил вовсе не про тебя и что ты какой-то плохой. Наоборот, ты милый и заботливый, хоть и стараешься это скрыть, но я чувствую это глубоко внутри.

О, верно, слова Каспара в очередной раз заставили его гореть от смущения, но ему самому теперь требовалось то же, разве нет?

Желая доказать, что всё в действительности в порядке, Полло крепко-крепко обнял его, прижимаясь достаточно близко, чтобы было слышно как сердцебиение самого Каспара, так и его собственное. Практически в унисон, как занимательно.

— Я тоже люблю тебя.

— Знаешь, люди поступают неправильно, когда говорят перестать плакать.

Он наклонил голову к плечу, продолжая гладить Каспара по щеке и параллельно с тем вытирать слёзы с его лица.

— Это просто способ вылить эмоции, поэтому если хочется плакать — плачь столько, сколько понадобится.

Затем Полло замолчал, вновь обнимая его и медленно поглаживая по спине, стараясь успокоить. Такой милый и несчастный, что даже подумать об этих двух вещах одновременно очень сложно. Можно ли было вообще? Неясно.

Нужно просто побыть рядом, оказывая безмолвную поддержку, потому что помочь иначе он не в силах. Полло понял, что готов сделать всё, о чём Каспар его попросит, и от этого осознания стало ещё лучше на душе, как будто бесконечные тучи рассеялись, давая место солнцу.

«Я люблю его», — подумал он, будучи уверенным в этом уже наверняка и абсолютно точно.

Полло не имел понятия, сколько времени прошло, пока они сидели на полу в коридоре, но терпеливо ждал, когда Каспар захочет уйти. И когда тот успокоился — или, по крайней мере, сделал вид, — он отстранился, взяв его за обе руки.

— Может, ты хочешь вернуться обратно в комнату? Тебе сейчас нужна вода, потому что она выходит из организма, когда плачешь.

Образ закрытого человека, «ледяного принца» наконец раскололся на части, обнажив ранимую душу и хрупкое, чувствительное сердце, столько лет пытавшееся покрыться коркой льда для защиты, вот только избежать этого самого раскола невозможно.

Они были такие разные, но столь похожи в некоторых чертах, что это пугало. Полло легонько и нежно чмокнул его в щёку, всем своим видом давая понять, что будет ждать любого ответа, какой Каспар захочет сказать.

Сцена точь-в-точь такая же, как и вчера, когда они впервые встретились, и Каспар протянул свою руку, чтобы помочь ему подняться. Полло улыбнулся уголками губ, встал с пола и, подхватив его ладонь, повёл в комнату.

По пути ему пришла в голову мысль о том, чтобы как-то отвлечь от плохого, и он начал рассказывать историю о человеке, который был несчастным, но добился славы, однако вскоре потерял всё, забыв про свою любовь.

Вернувшись обратно, Полло прикрыл за собой дверь, сел на кровать и жестом позвал Каспара к себе, после чего уложил головой на свои колени и принялся перебирать его волосы, гладя по голове.

«И всё-таки я спою тебе, она успокаивает», — не дожидаясь ответа, он мысленно представил мелодию и тихо, чтобы никто посторонний не услышал, начал напевать мотив «лу-ли-ла» — известной немногим колыбельной.

— В таком виде ты похож на кота. На большого синего кота, который устал от всего, и ему нужно побыть в чьих-то руках.

Это уже целый зверинец: если Джозеф — синяя псина, то Каспар — синий кот. А, ну, оба марлонцы, тогда ничего удивительного. Не люди, а какие-то ненормальные существа; разве что Адам был глупой птичкой, а не Марлоном.

Стараясь не задеть все ленты и банты, завязанные им же, Полло гладил Каспара по голове и массировал кончиками пальцев те участки, где чаще всего болело — конечно, он ориентировался на свои и Арте ощущения, но в целом должно быть правильно.

А ещё... немного неловко из-за того, как он лежал, однако Полло постарался не обращать на это внимание, чтобы не отвлекаться и сосредоточиться на одном. О таких вещах рано думать, учитывая степень их близости и доверия.

«Как будто меня это вообще привлекает!», — сам себя подъебал, получается, как говорила иногда Арте, когда он попадал впросак. Ну, с кем не бывает, правда? Мысли на то и мысли, что они не действия, а действия — не мысли.

— ...Ты бы знал, что сейчас творится в моей голове.

— Ну...

Он подумал, стоит ли пугать такими страшными вещами, но раз уж попросил, то пусть сам отдувается.

— Мне кажется, я испытываю к тебе несколько другие чувства, нежели платоническую любовь.

«Не могу же я прямо сказать, что полюбил его больше всей жизни и готов на всё», — Полло сглотнул, не задумываясь, выглядит ли он бледнее, чем до размышлений, или нет. Хотя, наверное, со стороны это заметно намного лучше, чем ощущается изнутри.

Но правда: Каспар был... идеален? Нет, разумеется, у всех есть какие-то свои мелкие или крупные недостатки, но в его случае они были столь незначительными, что можно было смело закрыть на них глаза и навсегда позабыть.

Что до ревности, то Полло никогда не видел в ней смысла. Не осуждал, не был против, не поддерживал — ему просто всё равно. Может, в этом и заключалась лёгкость его чувств, кто знает. Даже он сам не знал.

Он наклонил голову, вновь целуя его в щёку.

— Я согласен на всё, чего ты захочешь.

— ...О как.

«Ну ты и тупой идиот, нечем же больше ответить, да?».

Мысленно закатив глаза и заколов двадцати восемью ударами ножа ненавистный внутренний голос, Полло склонился к лицу Каспара в чёрт-знает-какой раз и нервно сглотнул. Целоваться-то он не умел, а прежде они ограничивались короткими прикосновениями.

Что ж, всё нужно пробовать делать впервые, так что и здесь это не исключение. Ощущая внутри не привычно паническую тревогу, а более... спокойную? Оксюморон, конечно, но она была просто лёгким страхом не оправдать ожиданий, не более.

Одной рукой обхватив снизу за шею, а ладонью второй взяв за подбородок, Полло прижался к чужим губам, но теперь не отстраняясь так быстро. Наоборот, он замер, почувствовав на коже слабое дыхание, и аккуратно углубил поцелуй, скользнув кончиком языка по его нижней губе.

Это не могло не смущать. Это смущало; по затылку и вдоль всего позвоночника пробежала искра, пронзая сплетения нервов и их окончания. Но самым главным было то, что это оказалось приятно.

Как жаль, что он не научился целоваться раньше.

Стало поудобнее, когда Каспар сел прямо и исчезла ощутимая разница в росте. Зато появилась новая проблема: из-за напора, с которым его целовали, Полло невольно прогнулся в спине, а затем и вовсе упал на кровать, вынудив упасть сверху и Каспара, которого держал руками.

Но, кажется, его это не особо смутило, поскольку он не остановился — напротив, его стремление усилилось, отчего Полло ощутил странную щекотку где-то в низу живота, а когда чужой язык коснулся собственного, он издал глухой звук.

Руки сами собой обхватили шею, заставляя опуститься ещё ниже и позволяя прижать себя к кровати. Сердце словно бы желало разорвать грудную клетку и выскочить наружу, упасть в холодные, но уже родные руки и отдать всего себя полностью, без какого-либо остатка.

Когда Каспар отстранился, их губы соединяла тонкая серебристая нитка слюны после поцелуя, будто в насмешку над той, которая была на руках. Полло незаметно слизнул её и томно вздохнул:

— Ты... ты думаешь об этом, не так ли?

Румянец от смущения залил щёки, а каждое прикосновение вызывало дрожь по всему телу. Когда его пальцы развязали галстук и вытащили из петель несколько пуговиц на верхней части рубашки, стало труднее дышать.

Хотел ли он? Невероятно. Может, они и были знакомы недолгое время, но, видимо, харизма сработала настолько хорошо, что Полло ни разу не засомневался в своём выборе. Его доверие к нему было попросту безграничным — и он готов был на всё.

— Я?.. А, ну... наверное... — он сперва замялся, но поняв, что его слова могут быть растолкованы неправильно, поправил себя: — Не наверное, а точно... да, я... я хочу.

Ладно, он был невероятно, до глупости и ужаса наивен, но разве можно устоять перед столь обольстительным юношей, который показал себя со скрытой стороны и не побоялся этого? Опять-таки, несмотря на всё, внутренняя интуиция почти всегда была правдивой, и этот раз — не исключение.

Решив помочь, Полло самолично расстегнул жилетку, затем — оставшиеся пуговицы на рубашке, слегка её распахивая, и улыбнулся, чуть повернув голову набок. «Только будь осторожнее... и нежнее, я совсем ничего не умею», — с улыбкой на губах прошептал он.

Что ж, для этого у них ещё вся ночь впереди, спешить некуда.

— ну и дела... я вернулся в особняк только утром, и, честно говоря, меня ноги не держат от усталости... ох, леди Баника, наверное, уже обозлилась на моё отсутствие. клянусь Левией, я буду только рад, если она прикажет Арте приготовить из Полло какое-нибудь блюдо, потому что сил не осталось даже на то, чтобы разумно мыслить. уф-ф-ф... спать вроде не сильно хочется, поэтому приступлю к уборке.
...жутко болят поясница и ноги, и я совсем не знаю, что с этим делать.

— Арте совсем обленилась в последнее время. может быть, заболела? не делает вообще ничего, не выходит из комнаты и только в стену смотрит. а вдруг... она... сошла с ума? о нет, что же тогда делать?? я не знаю, как лечить людей от сумасшествия, но, думаю, леди Баника сможет ей помочь!!

— меня не было всего ничего, а Джозеф выглядит так, словно леди Баника его пережевала, но не проглотила и выплюнула обратно. ещё и бледный такой... тоже заболел? от Арте заразился? что за непонятные вещи происходят, о Левия.

— хм~м, вчера, пока он не видел, я стащил из ящика кое-какую вещицу. похоже на лак для ногтей, которым пользуется леди Баника, когда делает себе маникюр, но жёлтого цвета. чем-то напоминает мой галстук. а если...~ завтра попробую себе сделать, а потом — Арте. ой, у меня уже слишком много жёлтых деталей в одежде, как будто я грёбаное солнце.
...хотя, думаю, к этому кольцу жёлтый цвет будет вполне к месту.

— до сих пор не покидает ощущение того, что из меня душу вынули. это самая... странная, наверное, усталость, которую я когда-либо испытывал. может быть, мне стоит лечь спать прямо сейчас и не беспокоиться об этом... да, думаю, так и сделаю. всем спокойной ночи и сладких снов!! ♡

— злое утро, очень злое... после вчерашней еды мой желудок заболел, и если это виноват Джозеф, который меня вчера как раз и кормил, я ему отомщу. спина всё так же побаливает, но не так сильно, хоть на этом спасибо. ха-а, не думаю, что сегодня смогу заниматься чем-то тяжёлым... я крайне расстроен, честно говоря. –з–

— этот синий ху...лиган точно задумал отравить нас с Арте, чтобы мы умерли и больше его не задирали. иначе я никак не могу объяснить то, какую еду он готовит. этого, во-первых, мало, во-вторых, не очень вкусно, что даже для меня, предпочитающего качеству количество, заметно. конечно, я мог бы попытаться приготовить для нас еду сам, но не уверен, что Арте согласится это пробовать...

— день прошёл очень лениво, потому что у меня не было никакого желания заниматься работой в одиночку. поэтому сейчас я либо пойду спать, либо побуду на кухне, несмотря на позднее время. заранее спокойной ночи. ♡
...вот бы ещё раз увидеться с ним.