В ожидании чуда: социология репликантов как политическая теология («Бегущий по лезвию 2049»)

Читайте не торопясь.
http://www.religion.ranepa.ru/ru/node/1973#disqus_thread

Работа посвящена философскому анализу фильма Blade Runner 2049 (2017, режиссер Дени Вильнёв) — сиквелу знаменитой картины Blade Runner (1982, режиссер Ридли Скотт). Фильмы прочитываются как большое политико-теологическое высказывание. В них действуют существа репликанты — биологически почти неотличимые от человека. Они используются для колонизации отдаленных планет, им запрещено жить на Земле. В первом фильме их конструкция предполагает раннюю смерть, и они восстают, потому что хотят жить. Во втором фильме их конструкция предполагает готовность к подчинению, но они готовы восстать, не желая быть рабами. Это можно понять как историю человека, его отношений с Творцом. Интрига фильма заключает в себе вопрос о чуде и связанный с ним вопрос о революции. Чудом считается возможность репликанта родить ребенка и снять границы между репликантами и людьми. Интерпретация чуда как чуда может быть совершена лишь тем, у кого есть либо авторитет, либо власть устанавливать законы. В фильме она присвоена репликантами, потому что нет суверена, нет закона; происходит становление естественного порядка войны. Смысл восстания репликантов состоит в том, чтобы перевести трансцендентное в план имманентности. Их вера в чудо в том и состоит, что Творец, а значит, и вера в Творца, не нужны.

Власть судьи не является более политической властью в конституционном смысле слова; в области исполнительных актов, являющейся областью политической жизни, судья не играет более никакой роли, кроме как в отношении уже выполненных актов, являющихся мертвыми актами. Как и первый из судей - Плутон, - нынешний судья заседает не в мире живых, но в царстве мертвых.

(Maurice Hauriou. Principes de droit public)

Канал PhilisophyToday сообщает, что из таинственных источников им стало известно о планах таинственного издательства Владимир Даль публиковать серию таинственных работ по политической теологии под редакцией таинственного Э.Надточего. Ну, будем ждать. Хотя без нашего участия серия обречена, это все понимают.

ПРАВО, ЛИТЕРАТУРА И ПОЛИТИЧЕСКАЯ ТЕОЛОГИЯ

В Италии стартует XI цикл семинаров в междисциплинарной области "Право и Литература". Повестка на этот раз - концепт "Козла отпущения".
В сфере политической теологии этот краеугольный камень философии Рене Жирара тоже не так давно получил определенную популярность. Особенно это касается теории международного права.
Здесь первоочередно следует отметить шведского профессора Г. Нолла, который попробовал осмыслить факт незапрещенности международным гуманитарным правом жертв среди гражданского населения как вариант умиротворяющей жертвы.
У таких авторов, как Э.Орфорд и П.Слотте, представляющих феминистскую линию в теории международного права, жертвоприношение присутствует в более общем виде: во-первых, как жертва гражданина государству (так у Пола Кана и, если память не подводит, у Агамбена), во-вторых, как жертва государства международным организациям (например, ВТО), и, в-третьих, как забвение материнской жертвы(библейский мотив), воспоминание о которой, как утверждается, способно изменить язык теологии и, как следствие, структуру международного порядка.
Так что давно пора поговорить о жертве серьезно.

ГРЯДУЩИЕ НОВИНКИ

В.Камнев приоткрыл тайну политико-теологических планов издательства «Владимир Даль».

К выходу в свет готовятся (далее цитаты В.Камнева):

1. Книга Якоба Таубеса «Ad Carl Schmitt. Сопряжение противостремительного», впервые вышедшая в Берлине в 1987 году. Главная тема ее – диалог и спор с Карлом Шмиттом, основоположником и самой спорной фигурой правой консервативной социологии в Германии, США и Европе.
Таубес принадлежит к числу наиболее влиятельных европейских интеллектуалов, получивших признание в послевоенную пору. Он происходил из семьи ученых раввинов, окончил Цюрихский университет, защитив диссертацию по западной эсхатологии, позднее преподавал иудаистику в Гарварде, Принстоне и Колумбийском университете, а с 60-х годов служил ординарным профессором философии и герменевтики в Свободном университете Берлина.
«Мартин Хайдеггер и Карл Шмитт для меня наиболее значительные представители немецкого духа конца 20-х – начала 30-х гг. То, что оба они связали себя с гитлеровским режимом, поднимает передо мной проблему, от которой я не могу отделаться, просто сославшись на низменные нацистские инстинкты», – пишет Таубес, поясняя свой неизменный на протяжении многих лет интерес к научному творчеству и человеческой личности Шмитта. История заинтересованного знакомства и многолетней полемики двух ученых современников кратко описана в этой маленькой книге. «Сопряжение противостремительного, как у лука и лиры» – этими словами, используя знаменитый образ Гераклита, Таубес характеризует свою противоречивую симпатию к Шмитту, свою неразрывную связь с ним: с его политическим мышлением и судьбой интеллектуала-европейца в эпоху невиданной моральной и политической катастрофы.

2. Джорджо Агамбен. Stásis. Гражданская война как политическая парадигма. (Homo sacer, II, 2) / Перев. с итал. Сергея Ермакова.

Ранее мы выставляли собственный вариант перевода, но с английского.

В двух эссе, объединенных в книге, итальянский философ разбирает гетеротопии — парадоксы месторасположения и функционирования — в которые оказываются вовлечены два базовых понятия европейской политической мысли, гражданская война и народ. В первом эссе, опираясь на работы знаменитого историка Древней Греции Николь Лоро, он стремится показать, как для европейской традиции гражданская — «братоубийственная» и «внутрисемейная» — война функционирует в качестве порога неразличимости между семьей и Городом, где одно переходит в другое, разрушает его и, в обратном процессе, служит его восстановлению. Второй текст посвящен анализу гравюры с фронтисписа «Левиафана» Томаса Гоббса, парадоксальному расположению левиафановской фигуры и необычным деталям в изображении, в которых философ прочитывает зашифрованную мысль об исключающем отношении суверена и народа, указывая на измерение, которое традицией интерпретации Гоббса последовательно упускалось.
Книга предназначена политическим философам, политологам, а также широкому кругу читателей, интересующихся политической мыслью.

...Ваше "Учение о Конституции", "Гарант Конституции", Ваш "Номос..." и т.д. на сегодняшний день являются каждодневной пищей на академических занятиях, востребованной в равной мере и студентами, и Министром юстиции Израиля. Перемены происходят быстрее, чем можно было бы предположить всего несколько лет назад.

(Из письма судьи Конституционного Суда Кипра, специалиста по административному праву Э. Форстхоффа к К. Шмитту. Март 1952).

Фото: Эрнст Форстхофф и Карл Шмитт в 1950-ые годы.

«Право» - это не произвольная сумма обязательных угроз (Zwangsdrohungen), не череда скомпилированных приказов и предписаний. Оно обладает собственной внутренней логикой и последовательностью (Folgerichtigkeit).
Оно и сберегает себя в качестве права лишь тем, что может развиваться в непротиворечивую целостность и конкретный мирный порядок со своей специфической логикой и последовательностью. Только так оно сможет убедить людей и взрастить веру в правовой характер конкретного юридического содержания [предписаний].

(C. Schmitt. Nationalsozialismus und Völkerrecht [1934]).

Как сообщает В. Камнев, в издательстве «Владимир Даль» готовится к выпуску в свет книга
Эрнста Канторовича «Император Фридрих II»

«Император Фридрих II» — это научная биография героя. Под влиянием Стефана Георге Канторович дал характеристику идеального правителя, мифического императора из Гогенштауфенов, положенного им в качестве утопии и масштаба для «Тайной Германии».

Сегодня в Листве лекция про Шмитта и его актуальность для русской государственности. Я не пошел. Подозреваю, что там будет интерпретация в духе "5 уроков для России" Дугина, а это совсем бестолково и тенденциозно. Пока ни один политолог за исключерием Майера ничего нормального про Шмитта не написал. Тут нужны юристы, историки философии и социологи, как показала практика.

Ах да, еще Конрад Буркхард ничего. Но и он, и Майер - политические философы, а не политологи.

Я на сто процентов юрист и никто более. И я не хочу быть никем иным. Я юрист, остаюсь юристом и умираю как юрист.

(Carl Schmitt. Interview. 1982)

Среди всех умственных деятелей, с которыми я знаком, Карл Шмитт является тем, кто лучше всех умеет давать определения. В качестве классического теоретика права он подчинен короне, и положение его неизбежно оказывается двусмысленным там, где декорацию демоса сменяет другая. Когда в карьерном экстазе наверх пробиваются нелегитимные силы, на месте коронных юристов образуется вакуум, и попытка заполнить его происходит за счет репутации. Это — печальный жребий ремесла. С такой точки зрения наилучшими шансами сегодня обладают лицедеи; актер с мировым именем без труда преодолеет любое изменение.

(Ernst Junger. Strahlungen)

Сегодня в Москве буду читать доклад о сецессии с точки зрения политической теологии. Несмотря на такую формулировку, я вовсе не уверен, что это возможно в принципе. Сегодня узнаем.
Может быть потом тезисно изложу смыслы доклада

ОБЗОР ЖУРНАЛА TELOS (№ 188).

Давеча журнал Telos наконец выложил обзор и открыл платный доступ к статьям из последнего номера (Telos. № 188). Генеральная тема, на которой сосредоточилась редакция: «Теология и мировой порядок» (Theology and World Order).

На основе введения мы подготовили краткий пересказ его содержания.
Обратите внимание, в конце статьи есть сноски и ссылка на сам номер.

Доступно в группе в вк: https://vk.com/wall-102627419_648

https://youtu.be/SlohI98QbKA
Вот так оно было

...Современная политическая теология должна быть чем-то большим чем просто генеалогическим исследованием, продиктованным праздным любопытством. Она становится интересной лишь в той степени, в которой [исследуемые ей] понятия продолжают поддерживать теологическое измерение в нашей актуальной политической практике. Политическая теология как форма исследования убедительна лишь в той степени, в которой она помогает нам осознать, что политическая жизнь продолжает быть встроенной в религиозные формы и практики сакрального.

(Paul W. Kahn. Political Theology. Four new chapters on the concept of sovereignty)

Пространственно-правовые основания могут быть как неподвижными, так и ориентирующими по сторонам и направлениям (вправо-влево, вверх-вниз), где счет ведут от субъекта – от занимаемого им положения. Те и другие дают начало правилам : от проложенной границы, чтобы в ее пределах владеть, поддерживать запреты и защищать права, или от направления, которому нужно следовать. Разница между неподвижными и подвижными ориентирами условна. Так, право гостя на неприкосновенность и защиту, на угощение и кров чужак получает, переступая порог и символически попадая в область очага как в неподвижном, так и в передвижном жилище; за их пределами правила гостеприимства теряют силу: стоит ему выйти за порог приютившего его двора, и обязанность хозяина охранять гостя от врагов и мстить его за обеду, как за обиду, как за обиду родственника, сразу прекращается»; когда преступают порог, «воровство признается наиболее тяжким и чем ближе находился похититель к домашнему очагу, тем выше размер постигающего его взыскания».

Вместо очага за исходную точку маленького миро- и правопорядка можно взять «цепь (рахис), на которой висит котел для варки пищи» и которую можно перемещать, а с нею вместе – весь уклад и его правила, как заведено у кочевых народов. Подобным образом племя ахилпа в австралийское пустыне имело собственную ось мира – столб, вокруг которого «начинается обживание территории…В странствиях ахилпы таскали его с собой, выбирая направление пути по наклону столба…Если же столб сломается – это настоящая катастрофа…члены племени скитались еще некоторое время, а затем садились и умирали».

(Арановский К.В., Князев С.Д. Правление права и правовое государство в соотношении знаков и значений)

Илл.: Dan Hillier. Praise Be to the Goddess Remembered.

ВКЛЮЧЕННЫЙ НАРОД.

Джудит Батлер, как и многие другие представители политической философии, основой которой служит постмодернистский феминизм, трактует понятие "народа" крайне любопытно. Ее интерпретация вполне могла бы стать предметом политико-теологического анализа, поскольку сама по себе представляет собой не анализ, а идеологический ход. В своей вышедшей в 2015 году работе "Заметки к перформативной теории собрания" (перевод на русский был в 2018 году) она говорит следующее:

1) "народ" - это или (1) "пустое означающее", то есть понятие, которое не отсылает ни к какому наблюдаемому телу, или (2) ad hoc конструируемое множество угнетенных тел, исключенных из идентичности, и вышедших на улицу и заявивших о себе как о народе.
Во втором случае народ будто бы "обретает тело" и само понятие перестает быть пустым означающим.

2) Следующий ход Батлер - народный суверенитет. После того как народ в понятийном смысле отождествлен с прекариатом, то есть с "угнетенными", "маргинализарованными" социальными группами, стонущими под пятой угнетателя, нет никакой необходимости в отказе от идеи народного суверенитета. Напротив, она крайне полезна. Выход названных групп на улицы становится политическим жестом ситуативного присвоения "народом" суверенитета, который должен работать в качестве напоминания власти о собственном источнике.
Народ, прежде бывший пустым понятием здесь как бы являет себя в голой телесности присутствия, как Бог, воплотившийся в плотника.

М.А.Корецкая в связи с этим вполне справедливо замечает, что в картине, нарисованной Батлер, есть некоторые изъяны, где один из ключевых заключается в том, что она не рассматривает в качестве проявления народного суверенитета поддерживающие, а не критикующие власть режимы телесности (факельное шествие, к примеру). Есть и иные вопросы, но меня беспокоит иное.

Навскидку в "теории" Батлер мне видится две типичные для постмодернистской феминистской интерпретации фигуры:

1) имманентизация трансцендентного.
2) отождествление суверенного с угнетенным (прекаритизация народа).

В части второго аргумента я по-видимому должен согласится с М. Корицкой и добавить, что перед нами несомненно идеологическое клише, значение которого раскрывается только в случае, если мы обратимся к первому тезису.

Имманентизация трансцендентного означает, что нечто принципиально отсутствующее или присутствующее только посредством собственной репрезентации включается в актуально наличное. Я поясню на примере Бога. Бог не являет себя нам никак помимо собственных представителей, он не дан нам в голом наличии. Мы не можем указать на нечто, на группу лиц или одно лицо и сказать "это бог", исчерпав тем самым содержание Бога. Мы не можем (буквально) определить его.

Сходным образом работает ситуация с народом. Мы не можем указать на некий естественный предмет и сказать "вот народ". Сделав так, мы поступим скорее как политические активисты, стремящиеся объявить врагами тех, кто из такого жеста окажется исключенным.

Такого рода жест, указующий на народ и будет являться актом имманентизации. Когда говорят "се народ" от последнего отсекаются те, кто не присутствует и на кого по аналогии не переносится данное определение помимо воли последних. Так народ "включается" в реальность актуальной политики. Во всех смыслах слово "включить".

Такого рода риторическая фигура отождествления народа как трансцендентного, не явленного взору, хотя и совершенно реального понятия, и группы наличных угнетенных тел, является распространенной политико-риторической фигурой, которую можно слышать, к примеру, на митингах, где распаленный оратор кричит в микрофон что-то вроде "здесь и сейчас народ говорит свое слово и власть должна прислушаться".

В политико-теологическом смысле мы видим у Батлер интересное конституционно-правовое преломление аргументации специалиста по международному праву Энн Орфорд. Напомню, что последняя предлагала изменить содержание и структуры понятий теологии и метафизики для коренных перемен в международном праве. Одним из жестов, о которых писала Э.Орфорд должна была стать перемена взгляда: отвлечение фокус