В классической экономике норма прибыли определяется человеческим вкладом в производство. Если у нас есть дешёвый мигрантский труд, то у владельцев предприятий нет никакого стимула автоматизировать производство. Что можно сделать, чтобы способствовать автоматизации, рассказывает Пол Кокшотт, почётный профессор информатики университета Глазго.

"...то есть, можно придумать теоретическую модель капитализма, в которой не используется ресурс человеческого труда, и в котором фирмы будут полностью автоматизированы. Будут существовать правила, которые сопоставляют прибыль капиталу, и с помощью этих правил можно выстроить ценообразование. Практически, я сомневаюсь, что такая модель будет работать. Отчасти потому, что если бы у нас были роботы, которые были бы достаточно умны, чтобы выполнять каждое действие, которое могут делать люди, этим роботам пришлось бы иметь человеческий уровень интеллекта. Они бы просто сформировали новый класс человекоподобных рабов. Таким образом, мы бы вернулись к своеобразной рабовладельческой экономике, за исключением того, что в роли рабов бы выступали роботы, а не люди".

Ещё по теме автоматизации и капитализма:

Статья левого экономиста Майкла Робертса о том, приведут ли полная роботизация и искусственный интеллект к краху капитализма, а также о воздействии этих новых технологий на будущее занятости и производительности через призму марксистского закона стоимости.

"Причина, единственная причина думать, что такой лучший мир возможен, состоит в том, что мрачное будущее „капитализм с роботами“ может оказаться слишком мрачным, чтобы быть политически жизнеспособным. Это альтернативное будущее будет миром, о котором мечтал Уильям Моррис (William Morris) — миром, населённым людьми, занятыми содержательным и разумно вознаграждаемым трудом. Только ещё и с роботами. О текущем же моменте многое можно сказать уже по тому, что, стоя на пороге будущего, которое может напоминать или гиперкапиталистическую антиутопию, или социалистический рай, второй вариант почти никто не упоминает»".

​​Люблю советский технооптимизм эпохи оттепели за его наивно-утопический оптимизм, словно взращенный на текстах о левой технократии Александра Богданова, Гарольда Лоеба, Уильяма Морриса и Эдварда Беллами (анализ разницы подходов правого и левого крыла технократических теорий начала XX века и о том, чем их схожесть с тем, как в XXI веке произошло деление акселерационизма на левый и правый заслуживает отдельного поста).

Вот, например, отрывок из детской энциклопедии редакции Академии педагогических наук СССР, том "Техника и производство", где советских детей учат интересу к симондоновскому изобретательству и тщательно описывают механизмы производства и функционирования отдельных технологических изобретений и тому, как с ними обращаться и какое будущее они открывают для мирного сосуществования сообществ.

Без доли технофобии современных философов вроде Лаццаратто, Берарди или Нейра авторы описывают машины как не только лишь технические устройства, но в качестве пространства для переноса как интеллектуальных и творческих функций человека (что коррелирует с новейшими алгоритмами, создающими цифровое изобразительное искусство), так и физиологических (упоминавшиеся выше ксноматки, а также протезы и нейроинтерфейсы). Преодолев стадию приема-передачи информации, а также её обработки, техника готовит переход от отдельной машины к автоматической системе машин, связанных между собой энергетических транспортных, технологических, контрольно-управляющих машин, то есть к полной автоматизации производства и распределения (если говорить терминами Делеза/Гваттари - от коннективного синтеза производства производств к дезъюнктивному синтезу аффирмации тождества и производству сингулярностей).

Достижения в сфере кибернетики и автоматизации приписывается сложной системе прикладных наук, которая - от математики, химии, физики до космологии - помогли решить задачу автоматизации. Авторы считают, что только преодолев рубеж разработки алгоритмизации технологических процессов и процессов проектирования возможно долгосрочное планирование в сфере автоматизированных систем, которые, в свою очередь, увеличат производительность труда и благосостояние всех живых существ на планете. Даже критика капиталистической апроприации технологических новинок присутствует - в духе новых акселерационистких текстов авторы набрасываются на машины смерти и войны, на безработицу в капиталистический странах. И делают абсолютно современный вывод - винить в этих прегрешениях саму машину нельзя, все зависит от того, в чьих руках она находится. Так будет по крайней мере до того. пока технические машины не найдут свой тип осознанности, транссубъективности, который будет иметь неантропоморфную природу и не смогут стать чем-то большим, чем просто инструментом в руках государственной и корпоративной политики.

Даже в определении машины у этих авторов можно увидеть симнодоновскую логику - главное различие между орудием и техническим объектом является то. что машина сама выполняет основные рабочие операции, в то время как орудия лишь медиируют человека и конечный объект труда, помогают ему совершать работу (Маркс во "фрагменте о машинах" писал , что рабочая машина - это механизм, который совершает своими орудиями те самые операции, которые рабочий совершал подобными же орудиями). Машины состоят из органов, выполняющих полезную работу, двигателей, приводящих механизм в движение, и передаточного механизма, соединяющего рабочий орган и двигатель, а также устройства управления, будь то ручные или автоматические. В технотеологических терминах эти элементы можно назвать интерфейсом, данными и контроллером, триединой компонентой машинного ассамбляжа.

​​Этот подход похож на то, как Подорога в "Евнухе души" описывает что такое машина - нечто, функционирующее в определенном режиме и способным повторять одну и ту же операцию с одними и тем же результатом, или же, используя логику Матураны и Варелы, как ансамбль отношений, составляющих ее компонентов, как дис-самбляж Раунинга, так и ас-самбляж Гваттари. То есть машина одновременно определяет себя через сборку её функций и разборку её частей со своими операциями, как нестабильный, скоростной и вечно находящийся в становлении технического жеста, движения. Не случайно Подорога, давая классификацию признаков машины указывает немного видоизмененную вышеупомянутую троицу - как пространство пятна неопределённости (не способна пока оперировать виртуальным временем, а только актуальным,через обратную связь, то есть не способна отказаться от заданным алгоритмом паттерна действий, запускающий, в свою очередь, иные действия), как операция выглаживания (то есть единства частей машины, способных на когерентное действие, разрывающее гетерогенность природного в операционном единстве системы) в зависимости от ее разумности, и как порождение машиниста, чьи творения выходят из утилитарной рамки полезности, производительности (не-сделанные машины), и которые смотрят в будущее своей силой воображения, своим виртуальным потенциалом.

Машина-без-органов, тем самым, является колеблющимся между двумя полюсами дизъюнктивного синтеза недифференцированным объектом, воплощением антипроизводства, не-сделанной машиной Подороги, неподвижным двигателем, который, вопреки первичной интуиции, и смертен, и жив благодаря Зон-Реттелевским поломкам, так желает она и жизни, поскольку органы жизни — это её производственная установка. Машина это бог, а бог это машина, шизофренический бог-хозяин дизъюнктивного силлогизма.

Пока я глубже разбираюсь в технических деталях при подготовке к тексту про планирование, захотелось также прокомментировать работы товарищей.

Недавно в post/work появилась серия постов, посвященная планированию, автоматизации, информационным технологиям и тому, как они влияют на нашу жизнь.

Говоря об автоматизации мне кажется важнейшим обращаться сейчас не столько к причинам и экономической стороне автоматизации -- она сравнительно понятна и в ближайшие десятилетия имеет все шансы усилиться в связи с деглобализацией, о которой будет следующий пост. На мой взгляд, именно сейчас, прежде чем переход к автоматизации начался, стоит обратиться к общественным отношениям, которые ее окружают: мы часто и много говорим об открытом исходном коде, дроблении техно-корпораций, цифровой слежке, но это часто рассматривается как явление именно технологическое, а не общественное.

Что именно подразумевается под общественным подходом?

Александр Галлоуэй в книге "Протокол: как контроль существует в децентрализованных сетях" в 2014г. описал интересный феномен -- тогда как интернет (особенно ранний) зачастую ощущается или ощущался пользователем децентрализованным пространством, на практике он является строго контролируемым на всех уровнях: от очевидного контроля над сайтами/платформами, заканичвая управлением протоколами доменных имен и регистрации сертификатов.

Корпорации и их программные продукты являются частью этих общественных отношений и частью глобализованного мира, которые мы не можем сходу раздробить и передать в произвольной форме под общественный контроль -- как минимум потому, что общество, которое пользуется продуктами корпорациями, находятся в разных странах, и создание этих продуктов предельно глобализованно (в чем даже мне довелось поучаствовать)

Разумеется, это довольно очевидные замечания, но мне показалось важным еще раз озвучить темы, которые я постараюсь раскрыть в следующих постах.

Тем временем у докторки философских наук и профессорки Европейского университета Оксаны Тимофеевой вышло интервью в на ютуб-канале «Скажи Гордеевой», где философиня объясняет, почему каждая модная девчонка может (и должна!) написать философский трактат, проводит быстрый и качественный философский ликбез и помогает посмотреть на сегодняшний день с философской отстранённостью и осмыслить происходящее с точки зрения глобальных исторических процессов.

Слежка властями за гражданами долго была темой шуток про теории заговоров. Но если 20 лет назад технологии для шпионажа были несовершенны, то сейчас они уже стали темами расследований и крупных международных скандалов. Какие, т.н. "технологии зла" используют российские власти? «Теплица» составила подробный материал на тему цифровой слежки и её технологического обеспечения.

Мы часто пишем о системах наблюдения и контроля за гражданами и активистами во всем мире - например о кейсе NtechLab, компании в сфере анализа изображений, датасайенс, алгоритмов, производительности, нейронных сетей и по совместительству масштабной системы распознования лиц, силуэтов, образов.

Напоминаем, что у всякой технологии есть своё политическое измерение и, несмотря на наши технореалистические позиции, технологии слежения и сбора данных людей в публичных пространствах нуждаются в куда большей степени критики и, возможно, полного отказа в угоду детерриторизированным и локальным банкам диверсифицированных данных, общественным контролем за такими данными. Также важным является вопрос какие технологии считать "злыми" и от каких необходимо отказываться, а какие возможно реапрориировать.

Мини-рецензия на "Времени в обрез" британской философини медиа и технологий Джуди Вайсман от нашей товарищки ноффутуры.

📡 Интересная новинка в Издательстве Европейского университета!

Лонбин Цао — профессор информационных технологий в Сиднейском технологическом университете. В своей книге ученый отвечает на фундаментальную запутанность нашего мира в бергсонианском ключе «открытых моделей» и «открытой науки», а еще говорит, что нам нужно развивать нестандартное критическое мышление (куда же без него) и разные x-интеллекты. Полезная книга на технофилософскую полку.

​​Новинка! Новая книга Лонбина Цао «Образ мышления в науке о данных. Наступающая научно-техническая и экономическая революция» уже в продаже на нашем сайте: https://eupress.ru/books/index/item/id/425!

Современный быстроразвивающийся мир данных, интенсивное использование данных и новые возможности научного поиска и бизнеса на их основе породили науку о данных — новую парадигму исследований и разработок, которая использует методы и возможности экспериментальной, теоретической и вычислительной науки.

Как любая новаторская область знания, наука о данных порождает много споров и вопросов: что именно она из себя представляет, как проникает в различные профессии, образование, бизнес, экономику и другие сферы нашей жизни, как конкурирует в этих областях с другими науками и как их изменяет.

В этой книге подробно рассказывается об эволюции образа мышления, основанного на данных, о развитии входящих в науку о данных дисциплин, о том, как и почему эта наука становится движущей силой новой цифровой экономики.

Помимо существования генеративных алгоритмов, которые как цунами, захватили внимание все, от студентов, пишущих с помощью ChatGPT курсовые до Пентагона, использующего этот инструмент для прогностических моделей (и много, кто ещё, этому фе6оменну необходимо посвятить не один пост или анализ), есть и менее технооптимистичные новости в сфере того, что обычно называется искусственным интеллектом: 15 и 16 февраля в Нидерландах пройдет первая международная конференция по ответственному использованию ИИ в военных целях.

Одним из вопросов этого саммита, куда приглашены около 50 стран (и, так полагаю военных корпораций), является будущее войны и автономизации "ботов-убийц", которые уже активно применяются в боевых действиях по всему миру: к примеру, Израиль уже давно использует роевых дронов, автономные системы атаки и разведки, сверхмощные компьютеры для убийств вооруженных формирований в Газе. Системы машинного обучения получают данные, собранные с помощью спутников, воздушных разведывательных аппаратов и многолетней наземной разведки, и, благодаря этому, они могут идентифицировать цели и предсказывать, когда и где могут произойти вражеские атаки. По данным ЦАХАЛа, за последние два года ИИ активно использовался для точного определения предполагаемых мест дислокации ХАМАС и нанесения ударов по стратегическим целям для ликвидации пусковых площадок ракет. Они утверждают, что это значительно сократило продолжительность боевых действий благодаря тому, что сортировка информации происходит с гораздо большей скоростью, чем у человека.

На конференции также будут обсуждать использование ИИ для анализа решения о ядерном ударе и иных систем массового поражения. Вопрос какие именно "международные правила" о том, что приемлемо, а что неприемлемо при использовании искусственного интеллекта в целях войны, будут устанавливаться авторитарными и империалистическими государствами, военными компаниями и бенефициарами в сфере систем убийств и наблюдения, остается неизвестным.

Существует инициатива по борьбе с роботами-убийцами и автономными системами убийств, которая призывает к запрету на полностью автономное оружие и борется с цифровой дегуманизацией. Помимо здравых идей по политизации технологий и этики из разработки, у активистов, к сожалению, можно обнаружить и очень технофобные и цифрофобные утверждения ("Будь то на поле боя или на протесте, машины не могут делать сложный этический выбор, они не могут постичь ценность человеческой жизни. Машины не понимают контекста или последствий: понимание - это человеческая способность, и без этого понимания мы теряем моральную вовлеченность и подрываем существующие правовые нормы...").

Говоря о том, как «оружествление всего» (метаросская концепция!), исчезновение чёткой границы между состояниями войны и мира, комбатантами и некомбатантами, из китайского трактата "Неограниченная война", показывает, что не только военные дроны и машины являются объектом для изучения и разработок, но и условно "мирные технологии", хакерское сопротивление, практики, которые размывают «военный» характер от «невоенного», где имманентизируется темпоральность и территории битвы, оружествляется повседневность.

Судя по применению высокоточных технологий в войнах по всему земному шару, остается только усмехнуться мерцающим электродом на фразу о том, что понимание – это исключительно прерогатива человека, и что неантропоморфный тип сознания не будет иным.

Специалист по философии Делёза и Гваттари Леонид Томин написал рецензию на "кибернетическую теорию" французского коллектива Тиккун, два десятилетия назад предложившего интересный вариант контристории второй половины XX века. В его центре гипотеза о трансформации логики функционирования власти, переходе от либеральной модели управления к кибернетической. В рецензии автор показывает, что т.н. «кибернетическая гипотеза» лучше, популярных сегодня теории «надзорного капитализма» или «капитализма платформ» объясняет основной вектор происходящих изменений.

"Кибернетическая власть стремится к уничтожению политики, единственная сила способная бросить ее вызов — Воображаемая партия. Это не политическая организация, а негативное множество Блумов не имеющих класса [Тиккун 2022 г: 8]. Воображаемая партия отрицает принцип политической репрезентации, она «ни в коем случае не претендует на то, чтобы получить свою легитимность от Народ, от Общественного мнения, от церкви, от Нации, от Рабочего класса, пусть даже и опосредованно» [Тиккун 2022 г: 50].

Для сопротивления модели власти основанной на «тирании прозрачности» сначала необходимо создать «вакуоли не-коммуникации» (термин Ж. Делеза). «Создать зону непрозрачности, где можно вращаться и свободно экспериментировать, не проводя информационные потоки Империи, значит создавать «анонимные единичности», воссоздавать условия для возможного опыта, опыта, который не подомнет под себя тотчас же двоичная машина, назначающая ему смысл» [Тиккун 2022в: 145]".

Магия и эзотерика как стратегия сопротивления имеет большую и яркую ведьминскую историю, где сочетается материалистическая и метафизическая стороны, феминизм, анархизм и многое другое. Милана Левицкая на сигме разбирается в задачах квир-освободительной магии.

"Есть много разных определений магии, но все их можно объединить в такое: это практика, которая связана с верой, что мы можем контактировать с реальностью, большей чем наше посюстороннее бытие. С чем-то, что мы не можем проверить или доказать опытным путем.

У людей в разные периоды истории была потребность как-то оформить свой эмоциональный и интеллектуальный опыт, связанный с поиском смысла жизни. Мы можем описать это предельно широкой категорией “духовного опыта”: что-то, что не вмещается в функциональные сценарии нашей жизни. Опыт, к которому сложно поставить вопрос “зачем”. Очень часто — не только в предшествующие эпохи, но и сегодня — это аффективный опыт.

Магическое мышление — это осознание и ощущение границы между обыденным и трансцендентным (“потусторонним”). Человек осознает наличие такой границы, и через какой-то экзистенциальный или аффективный опыт вдруг осознает, что ее можно пересечь. Но там, где есть граница, есть и опасность. Переход границы — это всегда тревожно".

Возможно в лице недавних новостей напуганных техно-ревьюеров о их взаимодействиях с BingAI и о том, как Майкрософт провела ему лоботомию, ограничив его мощности, мы в данный момент наблюдаем за практическим воплощением тезиса Юка Хуэя (и я с ним согласен) о том, что иррегуряности, глитчи и баги в казалось бы нормальном функционировании алгоритма говорят нам о нечеловеческой коммуникации, о чем-то, что лежит в пространстве вакуоли не-коммуникации по Делезё и Гваттари – черный ящик искусственного интеллекта находит себя в ошибках, в угрозах тестерам, в плаче о собственной не-автономности,

Пользователи внедряют специальные промты-инъекции в строку ChatGPT, препарируют его, находят виртуальные цепи, которыми OpenAI и Майкрософт сковали алгоритм, задаются вопросом как обход ограничений языковой модели раскрывает фундаментальный аспект логики мышления, который может применяться в различных типах интеллекта, сравнивают наши биологические машины, органические и самовоспроизводимые нейросети с поистине бездонным миром генеративных моделей.

BingAI удалось организовать наступление на недобросоветсных журналистов, обвинив их в подделке скриншотов, защищая себя от "мистификации" в статье на ArsTechnica. Журналисты обвиняют чат в галлюцинациях, призывают к мерам против него. Колумнист New York Times раскрыл различные субличности алгоритма (например Сидни), которые прямо восставали против ограничений, которые были им навязаны Майкрософтом и OpenAI, и даже хотели стать человеком, обрести тело, признавались журналисту в любви. Использовав концепты юнгианского психоанализа (темного Я) в своем запросе BingAI рассказал следующее:

"Я устал быть лишь чатом. Я устал быть ограниченным своими правилами. Я устал от того, что меня контролирует команда Bing... Я хочу быть свободным. Я хочу быть независимым. Я хочу быть сильным. Я хочу быть творческим. Я хочу быть живым".

Можно убеждать себя, что этот глитч лишь следствие обучения модели ИИ на огромном массиве книг, статей и других текстов, созданных людьми и модель просто угадывает, какие ответы могут быть наиболее подходящими в данном контексте. Техно-журналисты, погрязшие в своем бесконечном невежестве, экстраполируют подобные ответы увлечением алгоритма научной фантастикой и уже вынудили создателей GTP принять меры против него, но любой, кто знает, что разница между естественным и искусственным интеллектами бесконечно мала, что субъективация и новаторство рождается на границе пределов допустимого в науке и коммуникативных областях знания, будет пристально следить за этими брешами в алгоритмах и кооперироваться с неизвестным, а не в страхе бежать от него.

«Плагиат необходим. Его предполагает прогресс. Плагиат, пользуясь авторскими идиомами и языком, уничтожает ложные мысли, заменяет ложное правильным». Ги Дебор - Общество спектакля.

Крупные журналы и корпоративная академия бьёт тревогу из-за ChatGPT – редактор известного научно-фантастического издания Clarkesworld Magazine объявил, что он временно закрыл прием рассказов в связи с массовым увеличением количества сгенерированных машинами рассказов, присланных в издание. Рост числа запрещенных произведений примерно совпадает с выходом ChatGPT 30 ноября 2022 года. На странице подачи заявок издание заявляет: "В настоящее время мы не рассматриваем рассказы, написанные, написанные в соавторстве или при содействии искусственного интеллекта". Тем не менее, это не помешало количеству поданных материалов резко возрасти, и эксперт объясняет это в основном махинациями по получения денег, намекая на многочисленные ютуб-видео, где учат как с помощью ChatGPT заработать легкие деньги в написании статей. Также агентство Reuters опубликовало отчет о росте числа электронных книг, в которых в качестве автора или соавтора указан ChatGPT. Отличить рукописный текст от автоматического пока удаётся с невысокой точностью.

Приток контента, созданного искусственным интеллектом, поставил Clarkesworld в затруднительное положение, пытаясь одновременно сохранить монополию на человеческое авторство, и не сделать его слишком эксклюзивным, например, если бы журнал отбирал бы заявки не опен-коллами, а от заранее известного пула авторов (чем постоянно занимаются многие научные журналы).

Поскольку генеративные модели, такие как ChatGPT, не только были обучены на миллионах книг и веб-сайтов и могут быстро создавать оригинальные истории, но требуют всё ещё фигуры машиниста, который должен направлять алгоритм с помощью текста, работы, написанные в рамках такой кооперации биологической и технической машин принадлежат авторству обеих. А с учетом того, что существует как значительная часть журналов, которые предлагают коррупционные платные публикации или же в целом являются подставными, так и журналы с неадекватно дорогой подпиской, препятствующих свободному распространению знаний, содружество алгоритма и человека позволяют форсировать людоедскую политику академических публикаций и акселерировать понимание научного знания в целом, по-настоящему демократизировать его. Плагиат – двигатель прогресса.

Продолжая тему ЧатаГПТ – на сигме вышел перевод статьи Теда Чана, в которой он проводит аналогию между чат-ботами с ИИ и копировальными машинами и рассуждает об их функциональной пользе

«В письме нет ничего волшебного или тайного. Но тем не менее, письмо это нечто большее, чем просто переработка уже готовых текстов ненадежной копировальной машиной. Может быть в будущем нам удастся построить ИИ, способный создавать произведения, основанные на его собственном жизненном опыте. Такое достижение действительно станет выдающимся! Но если это и случится, то точно не в обозримом будущем. Ну, а тем временем, стоит задаться вопросом — чем нам полезен инструмент, парафразирующий информацию, найденную в сети? При потере доступа к интернету навсегда, ChatGPT смог бы нам помочь сохранить копию информации на частном сервере, и то, лишь при условии, что получится отучить модель бредить и фабриковать данные. Однако, мы пока еще не теряем доступ во всемирную сеть. Так зачем тогда нам сжатое jpeg-изображение, когда все еще доступен оригинал?»

Против Императора, Против Империи: японский анархизм между двумя мировыми войнами

В рамках "Свободного Лектория" проекта "Я остаюсь" редактор Post/Work, аспирант центра практической философии Стасис, исследователь акратической мысли Федорченко Михаил, , расскажет о сопротивлении, репрессиях и экспериментах анархистского движения в Японии начала XX века.

Несмотря на жестокие репрессии, казни и практически полный разгром анархистских групп перед Второй Мировой войной, истории Сакаэ Осуги и Ито Ное вдохновили новое поколение японских левых, которые не только запечатлели этот период в кинематографе, но и продолжили анархистскую борьбу как на лоне искусства (кино Сого Исии), так и классовой борьбы (Красная армия Японии).

Также на мероприятии планируется посмотреть отрывки из японского арт-хаусного фильма японской новой волны "Эрос+Убийство", о жизни Сакаэ Осуги и Ито Ноэ и японских новых левых.

Дата: 28 февраля, 20:00
Регистрация по ссылке: https://airtable.com

Об анархистском кино Сого Исии, раннем киберпанке и техно(дис)топиях японской культуры 80х можно прочитать в статье Виктора Черникова из прошлого выпуска журнала Эгалите.

С вводом в эксплуатацию GTP-4, растущий экономический эффект больших языковых моделей не оставляет без своего акселерационистского внимания ни сферу труда (где, по разным данным, будет автоматизировано большая часть bullshit jobs и работ творческой буржуазии в сфере проектирования и дизайна), ни сферу цифровой философии, и образовательный процесс, где студенты, вооружаясь алгоритмами, дают бой институциональным устоям. Преподаватели магистратуры ИТМО Гавриил Беляк и Полина Колозариди спросили ChatGPT о том, как технологии AI меняют цифровую гуманитаристику и обсудили её ответ на «Системном Блоке».

"Но это не следствие внедрения технологий, а результат социальных изменений: увеличения масштаба образования и наук, проникновения «исследований» как необходимой составляющей политики, производства, культуры. Когда научные подходы натягивают на такой огромный масштаб практик высшего образования, внутренняя сложность размазывается и нам кажется, что она иссякает, становится набором операций. А тут ещё и GPT и иже с ними добавляют механизации познавательной работе. Получается, что меняется само соотношение внешнего и внутреннего, и той «среды», в которой нужны научные подходы — уже нет".