Метароссийский мыслитель М. Куртов как-то сказал следующие слова о том, что западную академию в 20 веке оккупировала марксистская докса: "После Красного мая 1968 года они так ничего толком и не придумали — ни одного сколько-нибудь интересного сценария будущего, ради которого стоило бы жить дальше и больше, одни лишь антисценарии (антиутопии). Во многом это связано с особенностями марксистской доктрины, доминировавшей в западной академии и политической жизни: она начала свою эволюцию с клеймления предшествовавших ей социально-революционных учений (Сен-Симон, Конт, Фурье…) как «утопических», взамен предложив собственную, государственно-коммунистическую утопию. В итоге горизонт политических мечтаний для многих замкнулся на мыслях одного-двух авторов. При этом выявление в марксизме так называемого «теплого течения» (Э. Блох), то есть расширение его туманно-утопического горизонта, не получило широкого распространения".

Словам Куртова вторит статья социолога Даны Уильямса на ресурсе Akrateia, в котором автор на основе ряда интервью выявляет основные причины маргинального – по сравнению с марксизмом и либеральным феминизмом – положения анархизма в академической среде в целом и, конкретно, в социологии. Специфическая природа академии, недостатки и просчёты самого анархизма, а также целенаправленное исключение анархистских подходов из-за их излишней радикальности для университетских репутаций – вот что Уильямс полагает наиболее очевидными предпосылками указанного положения.

«Даже прогрессивные левые пытались усмирить анархизм, поскольку он является мощной оппозиционной радикальной линией мышления и действия. В отличие от чрезмерно радикального образа анархизма, марксизм и феминизм можно рассматривать как куда более реформистские и легко ассимилируемые. Предположение о том, что общество должно быть радикально реорганизовано — от иерархических государств и превосходства белых до военных, капитализма и патриархата — многим кажется излишне экстремальной и неприемлемой позицией. Те вещи, которые общество считает легитимными, спокойно усваиваются и интегрируются университетами, потому что это не приведёт к нападкам на них. Хотя феминизм представляет угрозу гендерному порядку, а марксизм предельно критичен к капитализму, они не предполагают и не требуют противодействия национальному государству, не говоря уже обо всех формах иерархии. Марксизм и феминизм “изолируют свой анализ таким образом, что формы господства, не расположенные в их поле зрения, часто остаются незамеченными и неисследованными”, из–за чего они “достаточно легко поддаются приручению”».

​​Тед Качинский, известный как Унабомбер, был найден мертвым в своей тюремной камере в субботу утром на 81 году жизни. Никогда особо не питали любви ко взглядам усопшего на т.н. индустриальную цивилизацию и неолуддитскую опасность технологий – нам кажется, что такая редукция к пасторали опасной, ещё больше приводящей к неравенству и неинклюзивной, хотя, разумеется в неолуддитской парадигме корпоративная критика, критика прогресса и модернизации как иерархического процесса, нам близка.

Поэтому предлагаем почитать более компетентного критика индустриальной идеологии, чья концепция конвивальности на наш взгляд больше подходит для критики идеологии индустриализма и капиталистической-ландианской акселерации, включая её желания, формы и институты – богослова, педагога, философа Ивана Иллича.

Конвивиальность, в отличие от манипулятизма, подразумевает добровольные и творческие отношения между людьми, техникой и окружающей средой:

"Под "конвивиальностью" я подразумеваю автономное и творческое взаимодействие между людьми, а также взаимодействие людей с окружающей средой; и это в отличие от обусловленной реакции людей на требования, предъявляемые к ним другими людьми и искусственно созданной средой. Я считаю, что конвивиальность - это индивидуальная свобода, реализованная в личной взаимозависимости, и, как таковая, внутренняя этическая ценность. Я считаю, что в любом обществе, когда уровень конвивиальности снижается ниже определенного уровня, никакая промышленная производительность не может эффективно удовлетворить потребности, которые она создает у членов общества".

Книга "tools of convivality": https://arl.human.cornell.edu/linked%20docs/Illich_Tools_for_Conviviality.pdf

Переведённая книга о либертарной педагогике "Освобождение от школ": https://bojidarivkov.files.wordpress.com/2012/11/illich_ivan-osvobojdenie_ot_schkol.pdf

Дискуссия между двумя пониманиями философии нейросетей и больших языковых моделей: Ян Богост против Славоя Жижека.

Философ Ян Богост, признавая новаторство алгоритма, тем не менее считает, что поскольку тексты, которые генерирует ChatGPT, кажутся нам осмысленными лишь потому, что мы давно уже привыкли к бессмысленным текстам, написанным людьми, то искать ответов на экзистенциальные вопросы у инструмента автоматизации (как бы он нам не нравился) бессмысленно – пока ещё GPT это просто устройство, которое структурирует человеческий опыт с помощью очень специфического, чрезвычайно мощного метода манипулирования символами. "Это делает его не только функциональным, но и эстетическим объектом. GPT и подобные ему программы предоставляют нам возможность воспользоваться компьютером не для выполнения каких-то задач, а для того, чтобы взаимодействовать с миром, который они создали. Или еще лучше: для того, чтобы уничтожить его".

В свою очередь психоаналитик и красно-коричневый философ Славой Жижек в присущей ему манере полагает, что ChatGPT лишает людей ответственности – вместо горизонтально расщепленного субъекта возникает вертикальный параллелизм, сопоставление субъектов и экстернализированного машинного/цифрового бессознательного: нарциссические субъекты обмениваются сообщениями через свои цифровые аватары, в плоской цифровой среде, где просто нет места для «непрозрачной монструозности соседа». ИИ как машины перверсии: "Чатботы — это машины перверсии, и они маскируют бессознательное больше, чем что-либо другое: Именно потому, что они позволяют нам выплеснуть все наши грязные фантазии и непристойности, они являются более репрессивными, чем даже самые строгие формы символической цензуры.".

Кто из двух живых отцов более точен в своих прогнозах, оставляем на откуп читателей. Но наша позиция, думаем, очевидна.

16 июня – день Метароссии. Для меня это больше, чем просто обскурный философский проект ранних 2020-х – это вызов к политическому воображению, технотеологии, анархистской свободе научных исследований и психогегорафическому перекодирования ландшафтов.

К празднику – текст конституции Метароссии, не закону, но устройству, приглашающему к пересборке настоящего.

27-30 октября 1922 года боевики Национальной фашистской партии во главе с Бенито Муссолини предприняли марш на Рим с целью давления на руководство Италии и захвата власти в стране. В ситуации бездействия итальянской армии, силы Муссолини вышли к окрестностям Рима, после чего он, вопреки Альбертинскому статуту, был назначен премьер-министром Италии и сформировал первое фашистское правительство. Этот марш стал ключевым событием, приведшим к установлению фашистского режима в Италии.

В октябре 1922 года тысячи сторонников Муссолини собрались в Риме, выразив свою недовольство политической ситуацией в стране. Этот марш направлялся на Квиринал, где располагался итальянский президент. После нескольких митингов на севере Италии стало понятно, что немалая часть населения поддерживает фашистов, заявления Муссолини становились всё более открытыми, так, например, на 60-тысячном митинге в Неаполе 24 октября 1922 года Муссолини открыто заявил: «Программа нашей партии простая: мы хотим править Италией» и «Настало время фашистам заняться управлением Италией. Оно или будет передано нам добровольно, или мы пойдем маршем на Рим и сами захватим его в свои руки». Тем временем отряды фашистов постепенно занимали города и ключевые позиции в долине По. В некоторых городах отряды чернорубашечников встречали сопротивление армии, но в основном захват происходил бескровно.

Марш на Рим стал точкой перелома в истории страны и оказал значительное влияние на глобальную политику, став прецедентом для подобных движений и вдохновением для других диктаторов того времени. Антонио Грамши, будучи в это время в Москве, резко отреагировал на фашистский марш и призвал коммунистов сопротивляться перевороту. Немногочисленные антифашисты поняли, что многим казалось возвратом к нормальности, на самом деле явилось окончательным закатом итальянского либерального государства – начался открытой террор против противников режима, усиление авторитарной власти, а в последствии и гражданская война.

Юк Хуэй, опираясь на Жильбера Симондона, неоднократно писал, что показывая, что органицистское, технократическое прочтение кибернетики является редукционистским. Оно сводит всепроникающий характер живой материи в детерминирующие завихрения обратной связи, в лакуны контроля и фашисткой технократии. Он указывает, что таковое понимание кибернетики как аппаратов захвата производства общества и человеческой субъективности характерно для середины XX века. Но параллельно с данным прочтением существует и кибернетика второго порядка, кибернетика аллагматичная, которой свойственны трансиндивидуальные коллективности, не ограниченные никакими формами технологического детерминизма, которая рассматривает самоустойчивость систем как основание для творчества и симбиоза её элементов.

Проект ОГАС, который разрабатывался в Советском Союзе во второй половине XX века, должен был стать такой компьютеризированной и автоматизированной системой, в которой автоматизация была не тем, что работает на интенсификацию экономики, но тем, что позволит планировать план демократически и децентрализовано, масштабируя нерыночную логику далеко за рамки монетарных факторов. Почему усилия по реализации этой идеи не увенчались успехом? В этом видео рассказывается краткая история кибернетики в СССР и предлагаются некоторые объяснения окончательного краха автоматизированного планирования в советском контексте.

6 июля 1998 на экраны вышла моё любимое философско-киберготическое аниме Эксперименты Лейн. Ёситоси Абэ и Тиаки Конака создали практически идеальное произведение, посвящённое онтологическом основам кибернетической связанности миров актуального и виртуального, эстетике киберготики, раннего интернета, перетекающего в метавселенную, гештальт-сознанию, технологии гипертекста и мемекса, вибрациям Земли и заговору машинного бога. Интервью с создателями выкладывали в прошлом году в Post/work на сигме.

А тем временем исследовательница анархизма и наша коллегиня Мария Рахманинова написала эссе о анархистском понимании этики множественности – такая этика напрямую связана с новыми материализмами, которые, в свою очередь, наследуют анархистским теориям.

В основе этого теоретического эксперимента лежит попытка сшивания дискретных элементов анархистской традиции понимания этики – зачастую неочевидно наследуемой и недекларативно развиваемой смежными (в основном родственными) акратическими концепциями. В рамках этого эксперимента предпринимается пересборка самих онтологических оснований этического – в соответствии с материалистической картиной мира современности и актуальными исканиями эпистемологии.

«Таким образом, в условиях всестороннего кризиса как классического морализма, так и многочисленных форм имморализма, а также в свете их неспособности служить формированию конструктивных моделей присутствия в общей и единой реальности, материалистическая этика анархизма и её рецепция новыми материализмами выглядит последним сценарием, содержащим выходы из этого кризиса. Такое ожидание связано с междисциплинарным характером этой оптики и её инклюзивной, плюралистически ориентированной методологией: прочная связка гносеологии, политической философии и естественнонаучного знания обеспечивают возможность холистичной картины мира и способность теоретически и практически соотноситься с его многомерной сложностью. Роль науки в этой оптике прочитывается предельно реклюзиански: научное знание призвано служить не поддержанию системы привилегий экспертов в башне из слоновой кости, но всеобщему пониманию сложных процессов реальности и обеспечиваемой им способности ориентироваться в них и практиковать самоуправление. С этой точки зрения, компонент «новая» в самом понятии «новая этика», по всей видимости, следовало бы связать с новыми материализмами, перезагружающими материалистическую перспективу классического и постклассического анархизма. Такое прочтение, вероятно, могло бы сообщить дополнительное направление предлагаемым новой этикой ракурсам проблематизации и углубить представление о её практических императивах.».

Также Мария Рахманинова набирает участников своего курса (длится 2 месяца, содержит 15 лекций) по либертарной педагогике, образования через анархистскую оптику, где особое внимание будет уделено женскому вкладу в развитие этой традиции. Очень рекомендуем записаться, курс по-настоящему уникальный.

Барби Греты Гервиг надо рассматривать не сколько как лишь продукт корпоративной культуры, но и как самостоятельное философское произведение – некоторые интерпретации которого касаются темы встречи с Богом, производства желания в утопии, смерти, экзистенциализма. Посмотрите ещё некоторые.

Книга Юка Хуэя «Искусство и космотехника» посвящена вопросу о будущем искусства в контексте развития современных технологий. Прослеживая варианты исторического развития различных форм художественного опыта (на примере трагического искусства Греции и китайской пейзажной живописи шань-шуй), автор предлагает рассматривать эстетику не столько как ступень чувственного познания, сколько как форму логического мышления. Горький выкладывает отрывок из «Введения» к этому труду, а мы напомним, что участвовали в обсуждении его предыдущей книги о космотехнике в Китае.

Всегда радуемся, когда тексты наших любимых философов становятся доступны на русском. Вот и на сигме появился двучастный перевод интервью Феликса Гваттари о подростковости, контроле и его книге "Soft Subversion".

"Симметричный ответ: не верно, что политика умерла от социальной имплозии [4]. Без сомнения, произошел какой-то политический сдвиг и некая социальная имплозия. Но я считаю, что есть коллективный, еще не сформировавшийся поиск, сверху и снизу, другого вида политики. Это то, что я называю «микрополитикой» и «молекулярной революцией». Это начинается с очень непосредственных, повседневных, индивидуальных забот, но остается связанным с тем, что происходит на социальном уровне, и даже, почему бы и нет, на космическом уровне. Экологическая чувствительность также означает предпочтение видению, которое одновременно молекулярно и мирового масштаба. Очевидно, это нечто совершенно иное по сравнению с радикальным социализмом наших отцов и дедов".

10 сентября в 17-00 в шоуруме адмаргинема будем с коллегиней Яной обсуждать финансовую философию позднего капитализма, психоанализ денег и последствия цифровизации экономики платформ.

Как и обещали, в сентябре будет уйма всего интересного. Начинаем цикл ридингов по книге Уле Бьерга «Как делаются деньги».

Хайдеггер считал, что человечество забыло о бытии. Уле Бьерг считает, что в наш век финансового капитализма, фондовых бирж и криптовалюты мы забыли о деньгах. Экономика и здравый смысл охотно предоставляют нам знание о том, что такое деньги и для чего они используются, но редко способны ответить на другой вопрос: как (так вышло, что) деньги есть?

В ходе четырех встреч мы зададимся онтологическим вопросом о деньгах и посмотрим, поможет ли нам это представить возможность другой экономики. Начиная с кризиса 2008 года, современная экономическая наука всё чаще кажется неспособной дать удовлетворительное объяснение тому, почему финансиализированный мир именно таков, какой он есть. Бьерг считает, что неортодоксальные экономические учения, набирающие в связи с этим популярность, а также философия, антропология и психоанализ помогут нам если не найти новые ответы, то поставить новые вопросы, — а это не менее ценно.

На первой встрече мы обсудим первую часть книги, «Философия финансов». Как финансовая наука опирается на естественнонаучные метафоры конца XIX в., что будет, если положить эту науку на кушетку психоаналитика, и каким онтологическим статусом обладает различие между активом и акцией, — согласимся мы с доводами Бьерга или нет, чтение обещает быть интересным.

Ридинг проведут Михаил Федорченко, выпускник аспирантуры Центра практической философии Стасис Европейского университета, редактор веб-самиздата об эмансипаторных технологиях Post/work, философ техники, посткапитализма и акселерационизма и Яна Маркова, аспирантка ЕУСПб, исследовательница психоанализа и феминистской философии.

Когда: 10 сентября в 17:00
Где: Ковенский переулок, д.14, шоурум Ad Marginem.
Вход свободный, по регистрации.

Для участников ридингов на книгу действует скидка 30%.

Дискуссии о скорости, ускорении и политиках интенсивностей для нас является одной из самых важных тем современности. Так, Поль Вирильо в проекте дромологии критиковал скорость развития технокультурных интенсификаций как один из признаков капиталистической модели отчуждения, небезызвестная группа "Тиккун" атаковала кибернетику как искусство контроля с помощью всепронизивающих отношений цифровизации общества, Хармут Роза тоже видел в скорости политику негативности. Эти интерпретации не кажутся для нас исчерпывающими: акселерация социума, технологий и желания трансформируют не только политико-экономический ландшафт, но и отношения с материей, животными и машинами, прокладывает условия для лучшего будущего. Insolarance Cult перевели статью Юка Хуэя и Луи Мореля, в которой философы обращают внимание на интересное осмысление ускорения у Жильбера Симондона, которое не только предшествовало, но и оказало влияние на делёзианское понимание акселерации.

"Популяризированный в современных философских дебатах, термин «акселерация» может отсылаться к различным феноменам: во-первых, к последовательности политических, научных и особенно технологических трансформаций в недавней истории с особым упором на ритм этих трансформаций [смотри Rosa 2013]. Затем он используется в несколько мессианском тоне, чтобы такие трансформации рассмотреть как то, что ведет к технологическому концу Истории, именуемому «Сингулярностью». Также термин отсылает к специфическому бренду авангардной политики, именуемой «акселерационистской», которая предлагает привести политическое действие в соответствие с этими трансформациями. Последняя форма акселерации, среди прочего, своим происхождением восходит к мысли Делёза. Подобная комплексная взаимосвязь философских, технологических и политических пониманий акселерации требует концептуального прояснения с целью развернуть её осмысленным образом. Через совместное чтение Делёза и Симондона, мы желаем извлечь синтетическое прочтение, которое позволит нам и пролить свет на концепт акселерации и проблематизировать его".

На сигме выложили лонгрид о поcтколониализме и критике империализма в работах французской режиссерки Клер Дени на примере фильма "Хорошая работа". Ее фильмы, завоевавшие множество призов на международных фестивалях от Канн до Локарно, входят в различные списки «лучших фильмов всех времен», а ее влияние сложно переоценить.

Специфика ранней жизни особенно ярко отражается в темах фильмов режиссерки, в подходе к изображению расовой, гендерной и национальной идентичностей. Центром ее историй становится исследование природы колониальных, классовых и сексуальных иерархий власти: между колонизатор:ками и коренным населением («Шоколад», 1988, «Белый материал», 2009), между мужчиной и женщиной («Что ни день, то неприятности», 2001), или внутри милитаристских сообществ («Хорошая работа», 1999).

Исследовательница технологий и капитализма Шошана Зубофф в книге "Эпоха надзорного капитализма. Битва за человеческое будущее на новых рубежах власти" описывает и объясняет причины возникновения феномена, который она называет «надзорным капитализмом» – режима производства цифрового контроля, получаемое из данных пользователей, их поведенческих стратегий и излишка данных.

Недавно я, измученный спам-звонками, решил установить фильтр звонков на свой Андроид. Памятуя то, как мне пришлось писать в поддержку GetContact, чтобы они удалили из своей базы мои данные, я отнёсся к заявлениям о передаче данных приложению очень серьёзно. Практически все варианты загрузок предлагали мне либо открыть доступ к большинству данным моего телефона, либо уверяли, что они передают третьи лицам "только" аналитику приложения. Тем самым, помятуя наблюдение Делёза из "Обществ контроля", современная форма дисциплинарного контроля над данными совершается путеём ограничения доступа к платформам и услугам.

Соглашаясь на обработку данных, мы, согласно Зубофф, отчуждаем от себя поведенческий излишек, побуждая биржи данных торговать ими, создавать из пользовательских данных новые рынки, инициировать сливы, оружествлять данные, используя их как оружие в войнах. Кибернетика, понятая здесь не как искусство управления, что является основой техноцентричной власти доступа, а по-Симондоновско-Хуэевски, как взаимосвязанность природно-технических процессов, может являться способом критики общества контроля и торговли данными, согздавая свои протоколы контр-доступа, лежащие за рамками закрытых алгоритмов корпораций и бирж.Нам всем нужно стать техно-магами, инженерными хакерами повседневности, и тут текст Хаким Бея про информационное чародейство, спонтанные цифровые потлачи и техно-анархизм будет как раз кстати.

В день рождения одного из наших редакторов приглашаем на вторую часть ридинга по "Как делаются деньги" Уле Бьерга 17 сентября в 17-00.

Совместно с центром практической философии «Стасис» готовимся ко второму ридингу по книге «Как делаются деньги». Приглашаем вас присоединиться и пересмотреть свое отношение к деньгам (разрушить капитализм!)

На первой встрече мы обсудили основную рамку книги Уле Бьерга «Как делаются деньги»: психоаналитическую триаду Символического, Воображаемого и Реального в применении к экономике и финансам. Технический и фундаментальный анализ — это два способа, при помощи которых финансисты пытаются воплотить фантазию о победе над рынком и преодолеть разрыв между ценой и стоимостью.

На грядущей встрече мы поговорим о том, как современная теория финансов снимает этот разрыв, почему может казаться, что неоклассическая экономика — это наука, лишённая идеологических оснований, и почему это в действительности не так. Ради поиска ответов мы углубимся в самую суть вопроса: что вообще такое деньги и каким образом они существуют?

Когда: 17 сентября в 17:00
Где: Ковенский, 14, шоурум Ad Marginem.
Вход свободный, по предварительной регистрации.

Для всех участников ридингов на книгу действует скидка 30%.

​​Досмотрел сегодня первый сезон одного из моих любимых аниме – "Доктор Стоун", идеальный пример произведения, поднимающего проблематику природно-технических ассамбляжей. Плакал на моментах, когда главный герой – учёный Сэнку – автоматизировал ручной труд с помощью водяной мельницы, когда из примитивных элементов возникли произведения лоу-тека. Вот такой я акселерационист...

Это аниме предоставляет огромное количество философских проблем, связанных с техникой и её отношении к природе. С самого начала сюжета перед Сэнку и Цукасой, лидерами своих сообществ, которые появились после того, как остатки людей проснулись из камня после трёхтысячелетнего катаклизма, возникает перепостановка вопроса о технике – человечеству предстоит выбор между инклюзивной технократией, где "воссоздают" утраченную индустриальную цивилизацию, и луддитским эко-фашизмом, где оживляют только молодых, а стариков убивают. Но выбор этот мнимый, главного героя есть в чём покритиковать (в основном в антропоцентризме, кондово-модернистской вере в науку как в политическую теологию рационализма), но с течением времени аллюр эксклюзивности знания рассеивается, Царство Науки прямо по Симондону ставит фигуру инженера, творчески кооперирующегося с техникой в свою инженерную эпистемологию и космотехнику после апокалипсиса – форму познания, которая включает в себя нацеленное управление причинно-следственной тканью и организацию функциональных иерархий, где фигуры учёного, ремесленника, собирателя, землепашца и война существуют не в рамках разделения труда, но как равноценные творцы по преобразованию природных ландшафтов в геотехнические. Можно вспомнить Юка Хуэя, который через космотехнику предлагает не эксплуатировать природу техникой, но сотрудничать с ней. «Объединение метафизических категорий Ци и Дао», любовь к различию, это важный деколониальный задел на создания качественно новой методологии технологической акселерации и родства с нечеловеческими субъективностями.

А что такое вообще космотехника? Космос здесь – принципиальный орган, который управляет эстетикой, моралью и поддерживает отношения с человеческой деятельностью путём резонанса. Космотехническое мышление является не призывом «возврата к земле» или фетишизацией индигенных антропотехник, но реконструкцией технологической мысли и технологического генезиса ради множества космотехник и пролиферации будущего технологического воображения. Утверждая, что в истории человечества нет линейного развития от природы к технике и от природы к политике, Хуэй атакует не только неолуддитов, но и технократов, использующих кибернетику в своих целях. Вооружаясь симондоновским прочтением общих форм взаимосвязи материи, Хуэй, показывая, что органицистское прочтение кибернетики является редукционистским, сводя всепроникающий характер живой материи в детерминирующие завихрения обратной связи, в лакуны контроля и фашисткой технократии, указывает на кибернетику второго порядка, аллагматичной, которой свойственны трансиндивидуальные коллективности, не ограниченные никакими формами технологического детерминизма («..кибернетика—это, быть может, актуальное выражение Абсолюта»).

​​"Доктор Стоун", исследуя лоу-тек, понятый не как неолуддитская блажь по типу интернета-без-картинок, но как использование ландшафтов, территорий и материалов в соответствии с потребностями жителей этих территорий, напоминает нам, что единство функционирования, стабильность функционирования и внутренняя согласованность – условия существования технического объекта, будь то это самодельная рация, вкусный рамэн или электрогенератор Фарадея. Симондон различает абстрактный технический объект и конкретизированный, завершённый технический объект, который подобен природному. Человек, предоставляя свою индивидуальность и способность к труду, выступает оператором техники. Труд, таким образом – деятельность, через которую человек реализует медиацию между природой и самим собой. В тот момент, когда дедуля-ремесленник из Царства Науки выдувает всё более сложные стеклянные изделия, Симондон полагает, что он не может проникнуть в процесс техники, прочувствовать операцию, так как до появления сложных технических объектов, человек лишь подготавливает медиацию, но не является тем, кто её осуществляет. По Симондону, «противопоставление техники и культуры, человека и машины ложное и не имеет никаких оснований», оно упрощает богатство человеческих усилий и природных сил, которое составляет мир технических объектов, выполняющих функцию медиации между природой и человеком. Симондон вступает в оппозицию как технооптимизму, так и технопессимизму: техника существует и эволюционирует по своим законам, отличным от биологических, соответственно она способна индивидуироваться.

Индивидуация заключается в переходе из аморфного состояния в кристаллическое, сопровождающемся изменением энергетических условий – от метастабильного к стабильному, и энергия, автоматизация ручного труда является ключевой особенностью "Доктора Стоуна" и научной деревни, которая, с помощью распределения инженерного знания, демократического участия, автоматизации и акселерации технологического прогресса побеждает иерархичное общество постапокалиптических эко-инцелов. И тут есть над чем подумать, над чем поплакать.