Лидия Мастеркова в мастерской Немухина на Садовой-Кудринской, 1969. Фотограф Игорь Пальмин

Иногаентом стал Александр Смирнов (Дельфинов), поэт и член круга «Эстония», собравшегося вокруг Медгерменевтов, поэтического общества «Тарту» (Тайна ради тайны), сооснователь регги-группы Jah Division и не менее знаменитой «ПГ», из которой вышел «Кровосток», 100500 лет живущий в Берлине. Читаем его стихи-посвящения


ПАВЛУ ПЕППЕРШТЕЙНУ-1
  
Вот так и начинается любовь:
Он что-то шепчет робко и несмело,
Надеется на русский наш авось,
Обняв свою Татьяну неумело.
  
Ему шестнадцать, ей семнадцать лет,
И оба обучаются совместно,
Ждут к лучшему скорейших перемен,
И все им в этой жизни интересно.
  
Вот пуговка, вот маленький жучок,
В кафе мороженое с джемом и ликером.
Поет в магнитофоне Витя Цой,
И площадь Красная лежит как римский Форум.
  
Но почему мне часто снится сон,
Где желтая кирпичная дорожка,
И Дровосек с огромным топором,
И окровавленный Тотошка?
  
ПАВЛУ ПЕППЕРШТЕЙНУ-2
  
"Девочка, дай мне вот этот мячик!" -
А она протянула отрубленный пальчик.
"Мальчик, ты что, потерялся, что ли?" -
А он корчился от нешуточной боли.
 
Помидорок с огурчиком нарезал тонко
И к столу пригласил больного ребенка.
Одного, и другого, и пятого, и десятого,
На колени всех посадил и долго рассматривал.
  
   АНДРЕЮ СОБОЛЕВУ
  
   Кругом опять холодная вода,
   По волнам разбегаются барашки,
   По коже расползаются мурашки,
   По времени расходятся года.
   Так все похоже, только присмотрись,
   И ты увидишь: катится над нами
   Огромное воздушное цунами,
   Распространяя солнечную слизь.
  
   Куда б Судьба не направляла стоп,
   В конце концов она приводит к моргу,
   И ангелы на небе пишут STOP,
   Кладя предел печалям и восторгу.
   Скажи, мой соболь, как внутри себя
   Гуляешь ты, меня внутри имея,
   Молекулярные структуры теребя,
   Соединив Платона и Протея?
  
   Когда прикажут, мы с тобой на юг
   Отправимся, а может быть, на север.
   Каюк, мой друг, теперь без ног, без рук
   Остался я, и мне названье - NEVER.
   Лежу на травке, как засохший кекс,
   Как дядя Степа в логове Прокруста.
   А в голове остался только секс.
   Но вот исчез и он. И стало пусто.
  
   Пускай колышется небесный океан,
   Своим о-кеем будоража душу.
   Я буду трезв и в тоже время пьян,
   Когда пойду по небу, как по суше.
   И я увижу море огоньков,
   И я услышу тех, кому я нужен,
   И двинусь к ним, как крейсер "Ебанько"
   Сквозь антарктическую двигается стужу.

   ТАЙНА РАДИ ТАЙНЫ
  
Ларчик с тайным знанием на апчхи похож.
Вечное движение - смысла ни на грош.
  
За семью печатями кокнутый орех,
В темноте египетской идиотский смех.
В грозном ускорителе плачет электрон,
В нежное спокойствие до смерти влюблен.
  
А в глубинах космоса мой антагонист
С балалайкой русскою на звезде повис.
  
Где же мне, товарищи, родину сыскать?
Плавником ли кожистым по волнам плескать?
  
Ледником ли медленным ползать мне в горах?
Или белым облаком путаться в ветрах?
  
На земле все катится прежним чередом:
Рыбке платят пенсию высохшим прудом,
  
Тигры под наркотиком ласково мурчат,
 Дедушки и бабушки мучают внучат.
  
Только нет пристанища в этом мире мне
Ни под небом солнечным, ни на темном дне.
  
Стать хотел я облаком - сделался ведром.
Чайкой стать попробовал - женским стал бедром.
  
Из тюльпана красного превратился в таз,
А потом с отчаянья просто в пенопласт.
  
ЦИКЛОП И ДЕЛЬФИН
  
   Аркадию Насонову
  
 Один Дельфин попал в жестокий шторм
 И был волною выброшен на остров,
 Где жил в уединении Циклоп,
 Суровый с виду и огромный, как гора.
  
В тот день Циклоп вдоль берега бродил,
Пугая чаек небывалым ростом.
Он увидал ДельФина на песке,
Который, задыхаясь, умирал.
  
Циклоп спросил: "Что позабыл ты здесь
С таким хвостом, с такими плавниками?
Ползи скорее в воду, там твой дом,
Земля же для тебя сродни врагу."
  
Дельфин шепнул: "Мой одноглазый друг,
Я схвачен в плен коварными песками,
Ведь сам Нептун, хоть под водой он царь,
Без сил корячиться начнет на берегу."
  
Тут не сдержал Циклоп горячих слез,
Дельфина поднял - и с собой унес.
/Сентябрь 1998, Одесса, ГКБ N1,
Еврейская больница, палата N6/

Что? Да! Вышла книга мемуаров Эрика Булатова с блербом (рекламный текст на задней обложки) от БАСТЫ

спасибо за находку А. Петелину

Про искусство большой правды от Машкова....

это я с коллекционерами еду в мастерские
заведомо зная что они ничего не купят

Даниил Хармс

Из писем

1. Один человек, разбежавшись, ударился головой об кузницу с такой силой, кто кузнец отложил в сторону кувалду, которую он держал в руках, снял кожаный передник и, пригладив ладонью волосы, вышел на улицу посмотреть, что случилось. 2. Тут кузнец увидел человека, сидящего на земле. Человек сидел на земле и держался за голову. 3. "Что случилось?" — спросил кузнец. "Ой!" — сказал человек. 4. Кузнец подошел к человеку поближе. 5. Мы прекращаем повествование о кузнеце и неизвестном человеке и начинаем новое повествование о четырех друзьях гарема. 6. Жили-были четыре любителя гарема. Они считали, что приятно иметь зараз по восьми женщин. Они собирались по вечерам и рассуждали о гаремной жизни. Они пили вино; они напивались пьяными; они валились под стол; они блевали. Было противно смотреть на них. Они кусали друг друга за ноги. Они называли друг друга нехорошими словами. Они ползали на животах своих. 7. Мы прекращаем о них рассказ и начинаем новый рассказ о пиве. 8. Стояла бочка с пивом, а рядом сидел философ и рассуждал: "Эта бочка наполнена пивом; пиво бродит и крепнет. И я своим разумом брожу по надзвездным вершинам и крепну духом. Пиво есть напиток, текущий в пространстве, я же есть напиток, текущий во времени. 9. Когда пиво заключено в бочке, ему некуда течь. Остановится время, и я встану. 10. Но не остановится время, и мое течение непреложно. 11. Нет, уж пусть лучше и пиво течет свободно, ибо противно законам природы стоять ему на месте". И с этими словами философ открыл кран в бочке, и пиво вылилось на пол. 12. Мы довольно рассказали о пиве; теперь мы расскажем о барабане. 13. Философ бил в барабан и кричал: "Я произвожу философский шум! Этот шум не нужен никому, он даже мешает всем. Но если он мешает всем, то, значит, он не от мира сего. А если он не от мира сего, то он от мира того. А если он от мира того, то я буду производить его". 14. Долго шумел философ. Но мы оставим эту шумную повесть и перейдем к следующей тихой повести о деревьях. 15. Философ гулял под деревьями и молчал, потому что вдохновение покинуло его».



27 марта 1937

...не врагом Тебе, не рабом –
светлячком из травы,
ночником в изголовье.
Не об пол, не об стенку лбом –
только там, где дрова даровы,
соловеть под пенье соловье.
 
Соловой, вороною, каурой
пронестись по остывшей золе.
А за «мир, лежащий во зле»
я отвечу собственной шкурой.

89 лет назад родилась поэтесса и правозащитница Наталья Евгеньевна Горбаневская (1936-2013)

Алиса Порет
Собака Хокусай и испанские замки. 1928 г. Бумага, акварель

Иван Чуйков в своей мастерской на Арбате, 1980е

Фото Георгия Кизевальтера