У тебя только что открылись две выставки — в галерее XL и Открытой галерее, а до этого тебя не было слышно около года. Куда ты пропала?

Пропала в основном, потому что не было никаких предложений. Никто никуда не зовет и никому ничего не нужно. Я зимовала и ради эксперимента совсем не ездила в Москву, думала: «Мне вообще когда-нибудь хоть кто-нибудь позвонит?» Ни одного звонка. У меня есть близкая подруга, художница, она единственная навязчиво в неделю по три раза звонила и спрашивала: «Как ты там, Аня?»

Твой отъезд в деревню — это побег от реальности или просто более комфортные условия для проживания и работы в часе езды от Москвы?

В этом есть большое преимущество, потому что, с одной стороны, это как бы далеко, а на самом-то деле это совсем недалеко. И в любой момент я доступна и мне все доступны. Но я жутко стесняюсь звать сюда друзей в гости, я думаю, что вот люди будут тащиться в эту даль. В питерской квартире у меня все время были гости, я все время что-то готовила. И в этом и есть смысл жизни художественной — общение с людьми. <...>

Чего ты боишься?

Боюсь предстоящей зимы. Прошлая зима была для меня ужасной, и боюсь, что эта будет тоже. Одиночества боюсь.

Из интервью Марии Крамар с Аней Жёлудь, 2014

Выставок, связанных с футболом, в «Гараже» больше не будет!!!

«Когда исламские революционеры пронеслись по улицам, кураторы музея попытались спрятать коллекцию от толпы и им удалось защитить большую ее часть, хотя бронзовая работа Генри Мура получила пулю. Однако годы спустя Пехлеви посмотрела французский документальный фильм, в котором был показан портрет Уорхола из ее личной коллекции, изрезанный ножом. Это, должно быть, было обидно. «Я подумала: «Они тупые», — хихикает она. — «Если бы они оставили ее себе, то могли бы продать за миллион долларов».

Поскольку аятолла превратил большую часть галереи в хранилище, похожее на бункер, большую часть коллекции не видели десятилетиями. В 1999 и 2005 [недавно показали еще раз - прим. тстп] годах некоторые работы были ненадолго выставлены, достаточно долго, чтобы фотографы успели запечатлеть иранских женщин, закутанных в хиджабы, изучающих абстрактные экспрессионистские работы. Достаточно долго, чтобы произвести впечатление. После этого некоторые из женщин, которые посетили галерею, связались с Пехлеви. «У меня были слезы на глазах, когда я стояла перед Ротко», — написала одна из них по электронной почте. «Это действительно очень трогательно для меня. Семена, которые вы сажаете с любовью и верой, никогда не умирают».

Огорчает ли ее то, что так мало людей могут увидеть коллекцию? «Нет. Самое важное — это то, что случилось с моей страной. Это не просто один музей, есть так много других вещей. Как я всегда говорю, я никогда не теряю надежды для Ирана».

Ник Брайант, The Sydney Morning Herald, про коллекцию императрицы Ирана (оценочная стоимость - 3 миллиарда💲)в Тегеранском музее современного искусства, основанном ей за два года до революции