http://www.srkn.ru/sites/default/files/martin-alekseevich.mp3
Андрей Монастырский читает письма Мартину Алексеевичу 👴🏻👴🏻👴🏻
Андрей Монастырский читает письма Мартину Алексеевичу 👴🏻👴🏻👴🏻
Forwarded from Чернозём и Звёзды
Новогодние новости Чернозёма и Звёзд. Пока представители российского художественного сообщества знакомятся с кавказскими культурными достопримечательностями Паша Пепперштейн на конспиративной даче в ближнем Подмосковье готовит иллюстрации для нового издания романа Андрея Платонова "Счастливая Москва". Заказчиком выступает воронежский Платоновский фестиваль. Будем надеяться, что публикация увидит свет. Напомню, что в ушедшем году Пепперштейн по инициативе А.Ю. Горбунова (галерея ХЛАМ) сделал выставку в Воронеже. Правда, полноценного проекта не получилось. В лучших традиция мер жесткой экономии показывали показывали копии живописных полотен цикла "Супрематические исследования древнегреческих мифов". Возможно со второй попытки получится интереснее.
ты сегодня такой пепперштейн
filterimage.jpeg
документ о награждении Игоря Холина орденом Красной Звезды
...и заменять это виповым новостроечным говном – заменять с такой довольной, с такой озабоченногордой миной, как у толстозадой хозяюшки, деловито меняющей в кухне старинный бабушкин буфетик на новенький, свежекупленный, чуть ли не никелированный… Вот она с гордостью оглаживает ручонками никелированные стенки нового чудовища, замышляя при этом дальнейшие перестанови, замены, облицовки, ремонты, приобретения, усовершенствования…
И каждое из этих обновлений – во зло. Ей, хозяюшке, и ее хозяину – им невдомек, что в старинном буфете с его затхлостью, исцарапанностью, с его нелепыми резными листьями плюща – в этом темном ларчике, который они изгнали на помойку, хранилось будущее здоровье и счастье их детишек и внуков, теперь же, без буфетика, им вскоре заменят головы на никелированные скороварки.
Да, тошно, тошно жить под властью хозяйчиков и хозяюшек! Конечно, это, наверное, не столь ужасно, как душегубство прежних времен, но все же досадно, что жестокость прошлого оправдывает своим звериным размахом мелкие мерзости наших дней.
Да не такие уж они мелкие, эти мерзости наших дней! Разрушение старого дома, старого, таинственного, вечно пустого, уже два столетия берегущего свою ветхость, – это тоже убийство, причем такое убийство, при котором убийцы так никогда и не узнают о том, кого убили они в лице этого уничтоженного строения, кого уничтожили они в телах старых тенистых деревьев, окружавших этот дом, – деревья спилили, дом разрушен, теперь здесь возвышается некий кристалл, с полу античными, чуть ли не пластмассовыми портиками, с синюшной подсветкой – ресторан, казино, театр, отель, банк… Все сделано из аккуратной, причесанной блевотины. Из пестрого говнеца. Столица меняется к лучшему. Но наказание настигнет убийц старого дома и старых деревьев – неведение о том, кого убили они, не смягчит их вины. Да что там разрушение старого дома! Каждый, кто выкорчевал благородные половицы своего паркета и заменил их итальянской плиткой, уже совершает гнусное преступление – своего рода предательство".
Пепперштейн, "Военные рассказы"
И каждое из этих обновлений – во зло. Ей, хозяюшке, и ее хозяину – им невдомек, что в старинном буфете с его затхлостью, исцарапанностью, с его нелепыми резными листьями плюща – в этом темном ларчике, который они изгнали на помойку, хранилось будущее здоровье и счастье их детишек и внуков, теперь же, без буфетика, им вскоре заменят головы на никелированные скороварки.
Да, тошно, тошно жить под властью хозяйчиков и хозяюшек! Конечно, это, наверное, не столь ужасно, как душегубство прежних времен, но все же досадно, что жестокость прошлого оправдывает своим звериным размахом мелкие мерзости наших дней.
Да не такие уж они мелкие, эти мерзости наших дней! Разрушение старого дома, старого, таинственного, вечно пустого, уже два столетия берегущего свою ветхость, – это тоже убийство, причем такое убийство, при котором убийцы так никогда и не узнают о том, кого убили они в лице этого уничтоженного строения, кого уничтожили они в телах старых тенистых деревьев, окружавших этот дом, – деревья спилили, дом разрушен, теперь здесь возвышается некий кристалл, с полу античными, чуть ли не пластмассовыми портиками, с синюшной подсветкой – ресторан, казино, театр, отель, банк… Все сделано из аккуратной, причесанной блевотины. Из пестрого говнеца. Столица меняется к лучшему. Но наказание настигнет убийц старого дома и старых деревьев – неведение о том, кого убили они, не смягчит их вины. Да что там разрушение старого дома! Каждый, кто выкорчевал благородные половицы своего паркета и заменил их итальянской плиткой, уже совершает гнусное преступление – своего рода предательство".
Пепперштейн, "Военные рассказы"