Forwarded from Гуськов ТВ
«Винзавод» выглядит как постапокалиптический городок. Пространства съехавших галерей, которые никто не арендует. Площадка «Старт», которая с мая не функционирует. Что с ней случилось, кстати?
Уважаемый @vatnikstan, с каких пор героин - психоделик?
Сегодня день рождения у Дэвида Линча. В 2009 маэстро снялся в фильме по мотивам диалога Ануфриева и Пепперштейна.
Мужчины и женщины, живущие в Москве, все чаще и чаще опрыскивают свои тела духами и дезодорантами, чтобы стекаться затем в какие-то публичные пространства и там сплетаться в букеты, гирлянды и клумбы новой коммунальности. Это лирическое вступление, собственно, должно указать на некое сюжетопорождающее расщепление, особенно важное для местной культуры. Это расщепление можно было бы назвать расщеплением между «келейностью» и «соборностью». В русской религиозной традиции дихотомия такого рода запрограммирована через образы, с одной стороны, слиянного коллективного тела, образованного молящимися в Храме, и, с другой стороны, уединенным телом аскета-анахорета, который своей физической «капсулированностью» («кабина духовная») обеспечивает коллективное тело, находящееся от него в отдалении, смыслом. В позднейшие времена, после целого ряда секуляризаций, «соборность» была (отчасти по принципу инверсии) отражена в теме светского общества, «света», который в русской литературе XIX века нередко описывается в виде лучезарного, сверкающего и чрезмерно опасного болота, где все разъедается и переваривается специфическим «ядом света», его «желудочным соком», ядом прозрачных, вывернутых наружу, аннигилированных приватностей. Из этого лучезарного, как бы радиоактивного болота добровольно невозможно было выбраться, как это описывается в русской литературной традиции XIX века. Только репрессия высших властей, согласно этой мифологеме, время от времени спасала ту или иную разлагающуюся приватность, выбрасывая ее (в наказание за очередную шалость) в какую-нибудь очередную ссылку. Там, в ссылке, и поджидала невольного анахорета продуктивная «пустынька» — «кабина духовная» с рычагами и штурвалами ментальных спусков и подъемов. Здесь естественно вспомнить Пушкина, Чаадаева и других. Затем, уже в советское время, отражением идеи соборности, прошедшей через инкарнации в образах «мира», «толпы», «света» и т. д., стала идея «массы». Практики советской власти, как известно, апеллировали ко всему фундаментальному сразу и одновременно. Все древнее и исконное, перешедшее в разряд призраков, внезапно становилось раздутым и материальным, но уже не в той статичной «идеальной материальности», о которой грезили славянофилы, а в материальности «поехавшей», радикально-гегельянской, диалектически сдвинутой, влекомой куда-то. Поэтому «масса» отличается от «соборности» тем, что она не «предстоит», а двигается, перемещается. «Масса» — это коллективное тело в движении. Поэтому, как уже не раз отмечалось, храмами советской сакральности стали транспортные пространства: метро, тоннели, вокзалы, каналы и т. п. Можно вспомнить хотя бы мавзолей Ленина, где зритель не имел возможности остановиться — он должен был двигаться в колонне других зрителей, как бы проходя по инициационной кишке.
Пепперштейн
Пепперштейн