7. Духовное путешествие ёжика заканчивается в ванне. Ванна изначально атрибут римской цивилизации. В древнеримском контексте ванна не просто обозначение локуса гигиенических и расслабляющих процедур, но также трамплин в Трансцендентное. Именно в ванне кончали жизнь самоубийством все значимые римляне, вскрывая себе вены в теплой воде. Таким образом, подарок ёжика — это пароль, открывающий врата в потусторонний мир. Именно Ваня, которому ёжик доверяет свой секрет, может относиться как к Иоанну Богослову, открывшему для христиан врата Апокалипсиса, так и к Иоанну Златоусту, но также и к Иоанну Лествичнику, описавшему структуру посмертного восхождения души. Но кроме этих авторитетных в патристическом контексте авторов не стоит забывать и о таком базовом русском персонаже как Ванёк, то есть, иначе говоря, Простак. Этому персонажу в архаическом контексте делегируется наиболее глубокая мудрость: можно вспомнить Тёмного Патрика в ирландской версии. Вслед за резиновым (нефункциональным) ёжиком, вслед за его сакральной ложью народная душа уходит в путь к Неведомому, к Запредельному, к тотальному свисту (пиздежу) непознаваемых миров. Да здравствует Народ! Да здравствует Ёжик! Да здравствуют дырочки в правом и левом боках!!!

Я всегда был подвержен чему-то вроде легких, но неизлечимых, галлюцинаций. Одни из них слуховые, другие зрительные, а проку от них нет никакого. Вещие голоса, останавливающие Сократа и понукавшие Жанну д'Арк, сводятся в моем случае к тем обрывочным пустякам, которые - подняв телефонную трубку - тотчас прихлопываешь, не желая подслушивать чужой вздор. Так, перед отходом ко сну, но в полном еще сознании, я часто слышу, как в смежном отделении мозга непринужденно идет какая-то странная однобокая беседа, никак не относящаяся к действительному течению моей мысли. Присоединяется, иначе говоря, неизвестный абонент, безличный паразит; его трезвый, совершенно посторонний голос произносит слова и фразы, ко мне не обращенные и содержания столь плоского, что не решаюсь привести пример, дабы нечаянно не заострить хоть слабым смыслом тупость этого буб-нения. Ему есть и зрительный эквивалент - в некоторых предсонных образах, донимающих меня, особенно после кропотливой работы. Я имею в виду, конечно, не "внутренний снимок" - лицо умершего родителя, с телесной ясностью возникающее в темноте по приложении страстного, героического усилия; не говорю я и о так называемых muscae volitantes (Перелетающие мухи (лат.) )-тенях микроскопических пылинок в стеклянистой жидкости глаза, которые проплывают прозрачными узелками наискось по зрительному полю, и опять начинают с того же угла, если перемигнешь. Ближе к ним - к этим гипногогическим увеселениям, о которых идет неприятная речь,- можно пожалуй поставить красочную во мраке рану продленного впечатления, которую наносит, прежде чем пасть, свет только что отсеченной лампы. У меня вырастали из рубиновых оптических стигматов и Рубенсы, и Рембрандты, и целые пылающие города. Особого толчка, однако, не нужно для появления этих живописных призраков, медленно и ровно развивающихся перед закрытыми глазами. Их движение и смена происходят вне всякой зависимости от воли наблюдателя и в сущности отличаются от сновидений только какой-то клейкой свежестью, свойственной переводным картинкам, да еще тем, конечно, что во всех их фантастических фазах отдаешь себе полный отчет. Они подчас уродливы: привяжется, бывало, средневековый, грубый профиль, распаленный вином карл, нагло растущее ухо или нехорошая ноздря. Но иногда, перед самым забытьем, пухлый пепел падает на краски, и тогда фотизмы мои успокоительно расплываются, кто-то ходит в плаще среди ульев, лиловеют из-за паруса дымчатые острова, валит снег, улетают тяжелые птицы.

Кроме всего я наделен в редкой мере так называемой audition coloree - цветным слухом. Тут я мог бы невероятными подробностями взбесить самого покладистого читателя, но ограничусь только несколькими словами о русском алфавите: латинский был мною разобран в английском оригинале этой книги.

Не знаю, впрочем, правильно ли тут говорить о "слухе": цветное ощущение создается по-моему осязательным, губным, чуть ли не вкусовым чутьем. Чтобы основательно определить окраску буквы, я должен букву просмаковать, дать ей набухнуть или излучиться во рту, пока воображаю ее зрительный узор. Чрезвычайно сложный вопрос, как и почему малейшее несовпадение между разноязычными начертаниями единозвучной буквы меняет и цветовое впечатление от нее (или, иначе говоря, каким именно образом сливаются в восприятии буквы ее звук, окраска и форма), может быть как-нибудь причастен понятию "структурных" красок в природе. Любопытно, что большей частью русская, инакописная, но идентичная по звуку, буква отличается тускловатым тоном по сравнению с латинской.

Черно-бурую группу составляют: густое, без галльского глянца, А; довольно ровное (по сравнению с рваным R) Р; крепкое каучуковое Г; Ж, отличающееся от французского J, как горький шоколад от молочного; темно-коричневое, отполированное Я, В белесой группе буквы Л, Н, О, X, Э представляют, в этом порядке, довольно бледную диету из вермишели, смоленской каши, миндального молока, сухой булки и шведского хлеба. Группу мутных промежуточных оттенков образуют клистирное Ч, пушисто-сизое Ш и такое же, но с прожелтью, Щ.

Переходя к спектру, находим: красную группу с вишнево-кирпичным Б (гуще, чем В), розово-фланелевым М и розовато-телесным (чуть желтее, чем V) В; желтую группу с оранжеватым Е, охряным Е, палевым Д, светло-палевым И, золотистым У и латуневым Ю; зеленую группу с гуашевым П, пыльно-ольховым Ф и пастельным Т (всё это суше, чем их латинские однозвучия); и наконец синюю, переходящую в фиолетовое, группу с жестяным Ц, влажно-голубым С, черничным К и блестяще-сиреневым 3. Такова моя азбучная радуга (ВЕЕПСКЗ).

Исповедь синэстета назовут претенциозной те, кто защищен от таких просачиваний и смешений чувств более плотными перегородками, чем защищен я. Но моей матери все это показалось вполне естественным, когда мое свойство обнаружилось впервые: мне шел шестой или седьмой год, я строил замок из разноцветных азбучных кубиков - и вскользь заметил ей, что покрашены они неправильно. Мы тут же выяснили, что мои буквы не всегда того же цвета, что ее; согласные она видела довольно неясно, но зато музыкальные ноты были для нее, как желтые, красные, лиловые стеклышки, между тем как во мне они не возбуждали никаких хроматизмов. Надобно сказать, что у обоих моих родителей был абсолютный слух: но увы, для меня музыка всегда была и будет лишь произвольным нагромождением варварских звучаний. Могу по бедности понять и принять цыгановатую скрипку или какой-нибудь влажный перебор арфы в "Богеме", да еще всякие испанские спазмы и звон,- но концертное фортепиано с фалдами и решительно все духовые хоботы и анаконды в небольших дозах вызывают во мне скуку, а в больших-оголение всех нервов и даже понос.

Исповедь синестета Набокова из книги "Другие берега". У меня такая штука с рождения, плюс знаю что у нас есть подписчики-синестеты. Но у меня только цифры, буквы, дни недели, месяца и ноты цветные, на вкус буквы, к сожалению, не чувстую.
Это помогает в жизни, но иногда и вредит. Пишите, проведем перепись.

Конор и Хабиб, редкое фото

ВЫ НЕ ПОНИМАЕТЕ, ЭТО ДРУГОЕ

Бугаев Африка выкладывает архивные фото своего чайного трипа путешествия с Пелевиным.

Художники в ближайшее время: еду продаваться на ярмарку в Москве.

ярмарка в Москве:

Жду друзей в свой музей https://a-s-h.moscow

уникальное предложение от банка "открытие"

некоторые вот не привыкли удалять посты. потому что им нечего терять!

МОЛНИЯ
Дом-2 закрывают