Так, в общем, пояснительная бригада, факчекинг, так сказать. Отчество Павла Пепперштейна - Витальевич, а не Викторович. Нет, настоящее имя Пивоварова - не Виктор. Псевдоним пошел от того, что Виталия с детства называли не Виталиком и не Виталей, а Витей. А Витя это обычно Виктор. Википедия на мою редактуру не реагирует и вообще не доверяйте ей, читайте лучше классиков.
Дмитрий Александрович Пригов, «Кто юноша сей, по имени Павел Витальевич, а по фамилии Пепперштейн?», 1987
«Кто сей юноша? Почему я его замечаю, а он меня – нет? А, наверное, потому, что он высокий, на две головы выше меня! А потому что зависть у меня к нему! Потому что я слежу за ним – как уж тут не заметить!
В свое время, вступив в зону авангардных и модерных исканий, я обнаружил, что для представителей предыдущих культурных поколений эта зона не то чтобы плохая или хорошая – она просто «неискусство». И уж тогда стало мне понятно, что когда воскликну я в праведном гневе: Это же не Искусство! – стало быть, пришло нечто новое, мне уже не по зубам. Надо сказать, что я долго держался, или искусство долго держалось, несколько поколений мы с ним держались, и вот впервые на 47-м году жизни с трудом удерживаюсь, чтобы не закричать.
И еще заметил я, что зачастую персонажи произведений предыдущих поколений художников и литераторов как бы персонифицируются в авторах последующих культурных поколений, как бы воплощая в жизнь отвлеченно-культурную проблематику. Так, герои Кафки стали авторами экзистенциальных романов, а герои Борхеса (во всяком случае, у нас, в нашем регионе) обрели фамилии Рубинштейна, Сорокина и др. и стали писать то, что, собственно, и писали герои Борхеса, такие как Пьер Менар, автор Дон Кихота.
Вот так.
Так вот.
Многочисленные молодые, энергичные (гораздо энергичнее нашего героя), талантливые (не менее талантливые, чем наш герой) работают – и все понятно.
А что делает наш герой? В каком смысле герой он? А он герой альбомов Кабакова, текстов Рубинштейна, акций Монастырского. Он воспитал себя, вернее, его воспитали, воспитало, воспитала местная культура как некий новый истинный жест художнический, и лелеет его, и как он ни повернется в ней – все художник!
А что конкретно делает он? А он что-то копошится где-то. Кто-то у него там в комнатке собирается. Куда-то они там ходят. Какие-то записочки он ведет, оценки какие-то кому-то ставит, как будто имеет право. А может, имеет? Может, именно культура и воспитала его и поставила после нас, чтобы всем оценки ставить? Какая-то мистификация! Неомистифицизм – вот он, новый стиль! Какой-то пражский оккультизм, благо, что отец его живет в Праге, да и сам он временами бродит так же непонятно, как по улицам Москвы, по улицам Праги. Я наблюдал его в Праге – он там даже с какой-то надбавкой странности чужестранца среди самых странных местных пражан.
А где же результаты (они есть, конечно, – какие-то бумажки, рисунки, стихи и пр.)? Что можно увидеть (кто приходит к нему что-то, конечно, видит)? Вот то-то и оно! Если бы делал он картины (да делает что-то вроде), выставлял бы (наверное, что-то где-то выставляет), хэппенинги какие-нибудь устраивал (да уж; если не устраивает, так принимает участие в чем-нибудь там), акции концептуальные делал – ясно: искусство. А тут – непонятно, о чем и речь идет. Тут как бы не за заслуги, а по сумме жизни, по факту, по определению – художник! Искусство!
Да, надо в конце сказать, что рисунки у Пепперштейна Павла Витальевича прекрасные, но как бы по поводу чего-то другого, сделанные за другим, более важным занятием. И стихи у него замечательные, но тоже вроде бы не специально, а случайно стихами записанные.
Вот так.
А в общем-то – меня уважает.»
Дмитрий Александрович Пригов, «Кто юноша сей, по имени Павел Витальевич, а по фамилии Пепперштейн?», 1987
«Кто сей юноша? Почему я его замечаю, а он меня – нет? А, наверное, потому, что он высокий, на две головы выше меня! А потому что зависть у меня к нему! Потому что я слежу за ним – как уж тут не заметить!
В свое время, вступив в зону авангардных и модерных исканий, я обнаружил, что для представителей предыдущих культурных поколений эта зона не то чтобы плохая или хорошая – она просто «неискусство». И уж тогда стало мне понятно, что когда воскликну я в праведном гневе: Это же не Искусство! – стало быть, пришло нечто новое, мне уже не по зубам. Надо сказать, что я долго держался, или искусство долго держалось, несколько поколений мы с ним держались, и вот впервые на 47-м году жизни с трудом удерживаюсь, чтобы не закричать.
И еще заметил я, что зачастую персонажи произведений предыдущих поколений художников и литераторов как бы персонифицируются в авторах последующих культурных поколений, как бы воплощая в жизнь отвлеченно-культурную проблематику. Так, герои Кафки стали авторами экзистенциальных романов, а герои Борхеса (во всяком случае, у нас, в нашем регионе) обрели фамилии Рубинштейна, Сорокина и др. и стали писать то, что, собственно, и писали герои Борхеса, такие как Пьер Менар, автор Дон Кихота.
Вот так.
Так вот.
Многочисленные молодые, энергичные (гораздо энергичнее нашего героя), талантливые (не менее талантливые, чем наш герой) работают – и все понятно.
А что делает наш герой? В каком смысле герой он? А он герой альбомов Кабакова, текстов Рубинштейна, акций Монастырского. Он воспитал себя, вернее, его воспитали, воспитало, воспитала местная культура как некий новый истинный жест художнический, и лелеет его, и как он ни повернется в ней – все художник!
А что конкретно делает он? А он что-то копошится где-то. Кто-то у него там в комнатке собирается. Куда-то они там ходят. Какие-то записочки он ведет, оценки какие-то кому-то ставит, как будто имеет право. А может, имеет? Может, именно культура и воспитала его и поставила после нас, чтобы всем оценки ставить? Какая-то мистификация! Неомистифицизм – вот он, новый стиль! Какой-то пражский оккультизм, благо, что отец его живет в Праге, да и сам он временами бродит так же непонятно, как по улицам Москвы, по улицам Праги. Я наблюдал его в Праге – он там даже с какой-то надбавкой странности чужестранца среди самых странных местных пражан.
А где же результаты (они есть, конечно, – какие-то бумажки, рисунки, стихи и пр.)? Что можно увидеть (кто приходит к нему что-то, конечно, видит)? Вот то-то и оно! Если бы делал он картины (да делает что-то вроде), выставлял бы (наверное, что-то где-то выставляет), хэппенинги какие-нибудь устраивал (да уж; если не устраивает, так принимает участие в чем-нибудь там), акции концептуальные делал – ясно: искусство. А тут – непонятно, о чем и речь идет. Тут как бы не за заслуги, а по сумме жизни, по факту, по определению – художник! Искусство!
Да, надо в конце сказать, что рисунки у Пепперштейна Павла Витальевича прекрасные, но как бы по поводу чего-то другого, сделанные за другим, более важным занятием. И стихи у него замечательные, но тоже вроде бы не специально, а случайно стихами записанные.
Вот так.
А в общем-то – меня уважает.»
👍13❤6👏1
Ееее теперь Паша - Витальевич, как и надо, спасибо Софье Б.!
Важная тема еще и потому, что медгерменевты воображали себя бюрократами и неподкупными чиновниками эпохи выцветающих флажков, Федот сидел в сквоте на Фурманном (у них была квартира 13) в манжетахза письменным столом и важным голосом говорил: "По всем вопросам обращайтесь к Сергею Александровичу и Павлу Витальевичу"
Важная тема еще и потому, что медгерменевты воображали себя бюрократами и неподкупными чиновниками эпохи выцветающих флажков, Федот сидел в сквоте на Фурманном (у них была квартира 13) в манжетахза письменным столом и важным голосом говорил: "По всем вопросам обращайтесь к Сергею Александровичу и Павлу Витальевичу"
❤10👏3😱1
13 июля в ММОМА на Гоголевском откроется выставка «Тонкие граждане», посвященная темам неравнодушия, объединения и позиции. В основе экспозиции — работы художников и художниц: Лизы Бобковой, Евгения Дедова, Карины Садреевой-Нуриевой, Игоря Самолета. В представленных на выставке работах художники опираются на личные истории и опыт. Они осмысляют такие чувства как страх, отчуждение и беспомощность через метафоры и символические образы. Их высказывания приглашают к осознанному соприсутствию и чуткому проживанию человеческой уязвимости.
Часть залов намеренно оставлена незаполненной — эти залы отводились работам пяти художников, присутствие которых предполагалось, но они не смогли стать участниками выставки. Сумма присутствия и отсутствия формирует пространство для выражения мировоззрений и личных историй художников. В пустоте пространства нет опустошения, но есть место размышлению, фантазии и воображению зрителей.
С целью осмыслить это полупустое пространство как место для объединения людей и развития диалога, кураторы разработали обширную публичную программу, которая разделена на три тематических блока: «Истории», «Утопия» и «Позиция».
Выставку также сопровождает инклюзивная программа, в ходе которой пройдут экскурсии для посетителей с особенностями развития и экскурсии на различных языках.
Билеты появятся в продаже 13 июля, на сайте музея.
Сайт проекта
Telegram-канал Тонкого Гражданина
Instagram проекта
Часть залов намеренно оставлена незаполненной — эти залы отводились работам пяти художников, присутствие которых предполагалось, но они не смогли стать участниками выставки. Сумма присутствия и отсутствия формирует пространство для выражения мировоззрений и личных историй художников. В пустоте пространства нет опустошения, но есть место размышлению, фантазии и воображению зрителей.
С целью осмыслить это полупустое пространство как место для объединения людей и развития диалога, кураторы разработали обширную публичную программу, которая разделена на три тематических блока: «Истории», «Утопия» и «Позиция».
Выставку также сопровождает инклюзивная программа, в ходе которой пройдут экскурсии для посетителей с особенностями развития и экскурсии на различных языках.
Билеты появятся в продаже 13 июля, на сайте музея.
Сайт проекта
Telegram-канал Тонкого Гражданина
Instagram проекта
🐳5👍4❤3😁1🤔1😱1
Умер художник, один из основателей Клуба Авангардистов, участник АПТАРТА и акций КД Андрей Филиппов((
На фото работа Филиппова и все участники и организаторы выставки Mosca: La Terza Roma. Opere di sette artisti contemporanei Sovietici 1989 года в Риме, куратор - наш человек в Италии Виктор Мизиано
«Мне повезло: мы учились в школе-студии МХАТ с Костей Звездочетовым, с братьями Мироненко, они, в свою очередь, были знакомы со Свеном Гундлахом, с Сашей Васильевым. Братья Мироненко, Костя и Свен сделали группу «Мухоморы», которая вписалась в так называемый московский андерграунд. Через них я познакомился с Никитой Алексеевым, Монастырским, Кабаковым, Булатовым, Чуйковым, Пивоваровым. Наверное, это было везение. Мы встречались, выпивали, говорили про искусство – было весело. Все были очень образованными, поэтому этот процесс можно назвать своего рода школой – тебе ставят сознание. Это самое важное для художника – поставить точку зрения, чтобы можно было интересно смотреть. От этого зависит все остальное. Было начало 80-х, моим дебютом стала работа «Риму – Рим», которую я сделал за городом. Я пришел с этим транспарантом, на что Монастырский сказал: «Чья это работа? Гениально!». Мне кажется, дебютировал хорошо. Мне было 23.»
Ему было 63
На фото работа Филиппова и все участники и организаторы выставки Mosca: La Terza Roma. Opere di sette artisti contemporanei Sovietici 1989 года в Риме, куратор - наш человек в Италии Виктор Мизиано
«Мне повезло: мы учились в школе-студии МХАТ с Костей Звездочетовым, с братьями Мироненко, они, в свою очередь, были знакомы со Свеном Гундлахом, с Сашей Васильевым. Братья Мироненко, Костя и Свен сделали группу «Мухоморы», которая вписалась в так называемый московский андерграунд. Через них я познакомился с Никитой Алексеевым, Монастырским, Кабаковым, Булатовым, Чуйковым, Пивоваровым. Наверное, это было везение. Мы встречались, выпивали, говорили про искусство – было весело. Все были очень образованными, поэтому этот процесс можно назвать своего рода школой – тебе ставят сознание. Это самое важное для художника – поставить точку зрения, чтобы можно было интересно смотреть. От этого зависит все остальное. Было начало 80-х, моим дебютом стала работа «Риму – Рим», которую я сделал за городом. Я пришел с этим транспарантом, на что Монастырский сказал: «Чья это работа? Гениально!». Мне кажется, дебютировал хорошо. Мне было 23.»
Ему было 63
😢29🕊13❤4🔥2👍1
Архангельск - идеальный город для уличных художников, некоторые работы не закрашивают десятилетиями (видны датировки типа 2010 или что-то такое). Работы яркие, вообще, чем севернее город, тем художники ярче, даже бывший мэр тут стал художником-акционистом. Уличные художники в Москве шкерятся по каким-то закрытым спотам, средний срок работы - дня два, а тут раздолье. (На фото просто примеры)
За современным искусством здесь приходите в ARKA - больше инфы в их тг
За современным искусством здесь приходите в ARKA - больше инфы в их тг
❤23👍7🔥3
Знакомьтесь, Александр Донской - экс-мэр Архангельска. После ухода с поста стал современным художником, не стесняется рассказывать о своем диагнозе - биполярном расстройстве
🔥51😱8👍5
Спалили работы в мастерских архангельских художников, пока их нет, одобряем такое искусство @arka_cca
🤔6👍2🌚2