ОГО Диана Уинн Джонс (которая автор серии про Крестоманси, и "Ходячего замка", и других прекрасных книг) ходила ведь на лекции Толкина! Почему я это всё время забываю 🤦‍♀️

совершенно неразумно

Выше — Патрик Ротфусс с "Именем ветра", историей, в которой очень много любви и ещё больше — сожаления и смирения; только-только герой к чему-то там приходит, а тут хоба — пора платить за учёбу. И так каждый раз (с)

Книжки из цикла «Королевство краеугольного камня» авторства Паскаль Кивижер такие загадочные. Вроде бы детские, лежат в детском отделе, речь в них про сказочное королевство и характеры простые и меняются редко. Это не минус, кстати — просто очень цельные люди, яркие типажи, вот храбрый и вечно сердитый адмирал, вот его франтоватый, но тоже храбрый и честный помощник, вот не очень-то утонченные матросы, вот принц, который с ними путешествует и которого невозможно заставить собой не рисковать, хотя в остальном он адекватный и вообще отличный, его любят. Этих героев легко представляешь в мультике — и матросов, и всяких камердинеров-служанок с королевского двора (следующая локация), и брата принца, яркого такого злодея с любимым мощным псом по кличке Стикс. Так вот! Всё это очень славное, и видно, что автор знает больше, чем сообщает, и есть всякие повороты, и интрига не заезжена, и сказочное королевство описано с любовью. Если бы всё на этом и заканчивалось, я бы просто сказала, что это всё очень хорошие сказочные повести. Но нет! Ладно что тут есть взрослые проблемы — девушку на корабле пытались изнасиловать, талантливый и компетентный молодой врач никак не может получить право нормально практиковать, потому что ему мешают упертые врачи старой школы — тут есть ещё физиология! Внезапная побочная история, где рука у младенца в родовом канале и матери поэтому жуть как сложно родить. И ты такой — ?? Сказка же? Но телесность? Но и сказка? Но угроза изнасилования? Но сказка??
Внезапным вкраплением физиологичности в жанр назвала бы я это; скорее нравится, чем нет, но и удивляет тоже.

Перечитала любимую «Тринадцатую редакцию» Ольги Лукас, вот все пять книжек сразу. Потому что:
– Питер как он есть! («Это твой родной город, тут всегда так»);
– шикарная финская женщина;
– милейшие исполнители желаний должны для маскировки ещё и план продаж выполнять! А торгуют они книжками, а желания исполняют не просто там какие-то, а заветные, а шеф их мёртв ещё со времён революции и ничего, отлично себя чувствует, только в спортзале толком не может позаниматься – пульса нет, заметят;
– конкурирующая организация – обаятельные негодяи, старательно выманивают у людей их души, к пятой книжке уже и сами как-то подуспокаиваются, и выясняется (спойлер), что души никто никому продать не может, а это так, замануха для отбитых, хочешь чувствовать себя циничной сволочью – вперёд, только желания исполнять не забывай;
– ученичество в самых разных видах, то есть ученичество у мага + Питер + всё тот же план продаж;
– автор всех любит! От безымянных финских школьниц и русских охранников до главных героев с их матерями, бабушками, старшими сёстрами и прочее, и прочее. Даже дома живые тут и очень славные;
- всё плохое тут не по-настоящему, даже смерть. Если кому-то нужна прямо комфортная книжка, чтобы ей обложиться и сидеть три дня, то вот она. Крысиный ад и тот в итоге отменили.

Всё думаю про "Имя ветра" Патрика Ротфусса. Вот автор, говорят, таится от фанатов и ничего-то не заканчивает, а это обидно! Потому что герой, Квоут, там успел сделаться из одарённого ребёнка несчастным бездомным, из бездомного – самым юным (и самым ярким, да) студентом университета, из студента – воином, доверенным лицом, вечным должником, музыкантом, влюблённым, возлюбленным феи... А мы на него смотрим уже в тот момент, когда он затаился где-то в трактире на краю земли и со сложным лицом слушает байки о себе самом. Потом, конечно, он нехотя согласится поведать лучшему из летописцев свою историю, потом летописец поругается с его учеником... И самое интересное, как по мне, будет происходить не с молодым Квоутом из его же рассказа, а в настоящем, с нынешней, уже уставшей версией. Потому что вот нынешний Квоут-трактирщик ещё тайно дерётся с порождениями тьмы, вот ещё любуется на свой меч и свои сокровища – а вот уже и сундука открыть не может, и в драке обычной победить уже не может, всё, всё кончилось. Разница меж тем, кем он был и кем он стал, и между тем, каким он сам себя видел и каким видели другие – вот же оно, вот самое интересное. И половина подвигов оказываются совершены от ужаса, или по незнанию, или случайно, а о каких-то нашумевших событиях герой и вовсе говорить не собирается. Зато ему важно, как он пил с друзьями, как нажил себе врага в лице спесивого упрямого учителя, как подружился с не от мира сего девочкой и поругался с баронским сынком. Как будто на твоих глазах летопись делается чуть ли не блогом, личной историей, и ясно, что всё кончилось, вообще-то, плохо, и ещё – как будто ты заглянул за кулисы после спектакля, а на актёрах лица нет. А конец-то спектакля ты и пропустил. Что было между первой славой, первыми приключениями, первыми победами – и трактиром? Что там случилось, что герой бежал в том числе от себя же самого, да так хорошо бежал, что потом даже когда захотел – не смог себя найти? Намёки, намёки, а новой книги так пока и не видать.

Ужасно люблю "Рыцаря на золотом коне" Дианы Уинн Джонс. Вот эта тема раздвоенной жизни, и особого детского одиночества, когда какой-то незнакомец на похоронах, на которых тебя и быть не должно было, вдруг понимает важное лучше всех остальных; и одиночества условно взрослого, когда от некоторых родственников готов сбежать куда подальше пусть даже и с ребёнком незнакомым. В общие сказки. Взросление, и утраты, и холодный ветер, и всё равно огонь ведь тоже остаётся.

Ругала ли я тут "И в каждом сердце – дверь" Шеннон Магвайр? Кажется, нет. Самое время исправляться.
Я обычно не пишу о тех книгах, которые не понравились, но тут особый случай. Потому что завязка – лучшая на свете. Есть интернат, в котором все воспитанники когда-то угодили в другой мир, каждый в свой, а потом вынуждены были вернуться в наш, а время-то прошло, а у родителей уже другие дети, или другая жизнь, и что теперь. Как с Нарнией, только хуже. Хозяйка интерната сама когда-то в юности побывала в мире, похожем на Страну чудес Алисы, и теперь перед родителями притворяется очень здравомыслящей и законопослушной, кем-то, кому можно сдать подростка, который, по меркам родителей, был скорее всего похищен и теперь сам не свой. И там много есть примеров искреннего родительского желания сделать добро, которое оборачивается злом: например, девушке, побывавшей в Стране мёртвых, родители в чемодан вместо любимых чёрно-белых одежд подсовывают ворох цветных платьев. Зачем ей цветные платья?
Интересно, что короли и королевы других миров обычно сами возвращают повзрослевших детей в наш: чтобы сделать выбор, нужно вспомнить, откуда явился. Дети никогда возвращаться не хотят. Одна крошечная фея-королева подвесила новую дверь в свой мир в спальню в родительском доме девочки, вот только девочка туда так и не возвращалась – уехала в интернат. И вот у нас есть тоскующие дети, у каждого в прошлом своё невозможное, и есть интернат, где они учатся жить с этим опытом, не обесценивая его, но и не погружаясь чрезмерно, и столько всего можно было бы придумать, столько историй про адаптацию, принятие, выбор пути, – но ничего этого нет, потому что как снег с неба на нас сваливается детектив. И этот детектив мог бы развиться где угодно! Ну ладно, не совсем где угодно, но все эти драмы брошенных детей, которых те миры временно выгнали, а этот отверг тоже – все их истории оказываются фоном к простенькой интриге и больше ничем. Но так неинтересно, так нечестно! Столько маленьких нитей, столько вариантов действий, столько завязок – а в итоге всё сводится к кровавым картинкам и мрачному отчаянию. Но тогда зачем начало?..
В общем, очень странный случай – за завязку благодарна, а остальное так разочаровало, что оставила книжку в съёмной комнате у моря. Обычно если уж беру в бумаге, то так себе и оставляю, но не тут, не тут.

Не могу перестать сравнивать со "Среди других" Джо Уолтон – там тоже девочка получила уникальный опыт, тоже могла уйти в другой мир (присоединиться к фэйри), но там как раз вся книга – рассказ о том, как привыкать к этому миру, когда а) не так давно его спас б) остался совсем один в) всё-таки хочешь жить, и даже дружественные знакомые фэйри стараются тебя подбодрить, как могут уж.

"Полугодие потянулось дальше. Фингалы понемногу прошли. Полли решила, что слегка перегнула палку с геройским обучением, и стала вести себя осторожнее. Она оставила попытки поднять кровать, зато в футбол играла по-прежнему – очень уж ей это нравилось. И по-прежнему была в школе гораздо популярнее, чем, по собственному мнению, заслуживала. У нее появилась уйма друзей. От этого была польза: Полли стало некогда близко дружить с Ниной. И еще одна польза: Полли стало некогда печалиться, а на самом деле в глубине души она печалилась, горько-горько, и прекрасно это понимала".
(Диана Джонс, "Рыцарь на золотом коне")

Ух, до чего же крутые "Осколки наших сердец" у Мелиссы Алберт! Как-нибудь расскажу здесь про её же "Страну ночи", а пока вот что: тёмный лес, нервозный пьяный бойфренд за рулём, и вдруг на дорогу выходит бледная девушка и медленно-медленно произносит имя героини. А дальше мрачные завтраки в молчании, отстранённая мать с вечной мигренью, растерянный отец и хоба! Мёртвые кролики в саду. И героиня входит в эту тайну, как в тёмную воду: откуда кролики? что с мамой? с ней самой что? И вот это блуждание на ощупь в раскалённом лете, интуитивное желание обрести непонятно что, то ли утраченное, то ли ещё ни разу не испытанное – это вообще очень про подростковость, безотносительно мистики и тайн. Ещё, что редкость, тут есть точка зрения матери. В общем, если хотите жути, холодка, красивой страшной сказки и одновременно подросткового лета с тратой карманных денег в супермаркетах, бесцельными прогулками по городу и общими секретами, – "Осколки наших сердец" превосходно подойдут.

по-моему, Диккенс тут описывает контрзависимость

да точно же

Обожаю «Галантность» Нила Геймана, какой-то образец хорошего рассказа для меня. Всё на своих местах: и мудрость, и нежность. А сюжет такой: однажды одинокая старушка случайно покупает в лавке Священный Грааль из легенд, и к ней начинает ездить Галахад, чтобы этот Грааль забрать себе и наконец окончить поиски. Но старушка не хочет отдавать — Грааль хорошо смотрится на полке, между фото её умершего мужа и фарфоровой собачкой. И Галахаду нужно же что-то придумать, а вот что именно он придумал и что ему ответили — в этом самое волшебство.

Давным-давно присматривалась к "Одинокому городу" Оливии Лэнг, наконец полистала, погрузилась, думаю ну огнище, прочитаю в электронке. Купила, открываю сейчас, а переводчик там — Шаши Мартынова. Вот ведь) Хоть всё читай, что переводит человек. Хотя больше всего я у неё люблю всё равно "Вас пригласили": из-за смешения миров, важности древних (выдуманных) языков и той простой мысли, что получить опыт, который всего тебя перепашет — это одно дело, а вот ужиться с этим опытом и с перевёрнутым собой — совсем другое. Ну и из-за ещё одной — ты можешь полжизни ходить вокруг чуда, очень стараться, дёргать за рукав, напоминать о себе, покупать дорогущие билеты через полмира, а оно всё равно придёт не к тебе, а к твоей знакомой, которая ничего толком не делала, так, попала в момент.

"Как бы волшебная сказка" Грэма Джойса — неистово крутая. Знаю, что все хвалят у него "Зубную фею", но она понравилась меньше. А в "Волшебной сказке" вот что — вот так уйдёшь случайно с эльфом на полгода, потому что весна, тебе шестнадцать и колокольчики цветут, а возвращаешься — и двадцать лет прошло. Родители постарели, брат женатый и с детьми, и только старый друг как будто ждал тебя — ничем не обзавёлся. Или — вы обшарили лес, прожили потерю, поддерживали друг друга всё это время, а дочь и сестра вернулась как ни в чём не бывало, да ещё и городит невесть что. И вот это исследование — как сказка повлияет на обычную жизнь, сколько всего может разрушить и как встроиться обратно после потустороннего вмешательства — это и есть самое интересное.

А в "Зубной фее" того же Грэма Джойса больше всего понравился момент, когда Зубная фея — такой вполне себе хаотичный воображаемый друг, который то помогает, то разрушает, этакий Карлсон на максималках и для взрослых — упрекает психиатра, что тот плохо помогает своему пациенту — главному герою книги, который Зубную Фею и видит всю свою жизнь. Ситуация чисто: "Когда воображаемый друг заботится о тебе больше, чем твой врач", а так — много жестокости, много растерянности и много постепенного взросления, в котором Зубная фея — не самая страшная из проблем. Далеко не самая.

Только что случайно выяснила, что у Джима Батчера (это который "Архивы Дрездена") тоже есть книга о писательстве! "Писательское ремесло". Ну классно же.

"Архивы Дрездена" – цикл историй о чародее-неудачнике. То фея-крёстная что-то замыслит, то вампиры нападут, то дождь из жаб прольётся. Что ни день, то развлечения. Одна из любимых цитат:

"Меня разбудил назойливым звонком Микки-Маус; короткая стрелка-рука уперлась в двойку, длинная – в двенадцать. Мне изрядно хотелось расплющить будильник в лепешку, но я подавил это желание. Я не против некоторого творческого насилия в отдельных случаях, но надо же и меру знать. Я бы не согласился спать под одной крышей с человеком, разбивающим Микки-Маусов".

И тут, конечно, ещё надо посмотреть, неудачник главный герой или наоборот! Если учесть, что он всё время выживает... Так что если нужна история с драйвом, юмором, солянкой из фей, вампиров, оборотней, говорящих черепов и бог знает чего ещё, если любите бодрое городское фэнтези с элементами детектива и ещё не читали Батчера, то точно стоит.

"Меня всегда интересовало, почему и зачем люди в некоторый миг «икс» пытаются поменять себе жизнь, когда все в ней ладно, во многих или даже во всех смыслах слова. Когда эпиграф поутру не «остановись, мгновенье», как могло бы показаться, а наоборот – «мгновенье, брысь»?" (с) ("Вас пригласили")

«Мы не научены принимать комплименты. Вчера я сказал одному человеку, до чего прекрасно он выглядит, — и он замер. Подождал. А затем спросил: «И что, всё?» Я кивнул. Вид у него был по-настоящему растерянный. «И ты не собираешься говорить „для своих лет“ или что-нибудь такое вот?» Я покачал головой. <...> Наша встреча точно была бы куда проще, если б я просто поприветствовал его так: «Во, явился — и выглядишь так же жутко, как и прежде». С этим он бы справился без всякого труда».

(Пат Инголдзби, «Особое чувство собственного ирландства» (пер. Шаши Мартынова))