«Беспокойный характер» пространства ещё виден на этой улице: красочные фасады соседствуют с мрачными островами стройки, тёплый свет заселённых квартир — с холодными лампами строительного освещения. Перед окнами нового ресторана одна за одной катятся волны пыльных, усталых людей, идущих к метро от места работ.

Я вижу бетон, песок, стекло, металл, вижу инженеров, слесарей, разнорабочих, маляров, грузчиков, водителей, прорабов, тех, кто создаёт сами строительные материалы далеко отсюда, всех менеджеров, архитекторов, конструкторов, тех, чей труд был положен и тратится ещё для преобразования материи в то, что мы называем жилыми комплексами.

За рассеивающейся строительной пылью я вижу курьеров, пекарей, поваров, охранников, менеджеров, сотрудников эксплуатационных служб, парикмахеров, официантов, бариста, таксистов, чей труд также уже лежит и будет лежать в основе пространства рендера, поддерживая миф, символическое значение этого пространства.

Но живущие здесь и перебирающиеся сюда люди также участвуют в производстве «не своего города»: через поддержание и воспроизводство символов, так, чтобы самый скромный разнорабочий видел себя в этой красивой, комфортной жизни, не имея даже возможности перебраться сюда.

Пройдёт немного времени — и это пространство заговорит в полную силу привилегированным языком розового кода города: стиль рендера заговорит через пространство репрезентации. И скроет за собой все предшествующее ему насилие, эксплуатацию и неравенство, так же как красивый фасад скроет за собой скелеты несущих конструкций и коммуникаций.

Облик пространства произведён, поддерживается, обслуживается, воспроизводится, множится за счёт труда, времени, жизней большинства. Не является ли такой труд и такие жизни отчуждёнными в пользу других, в то время как нам остаётся лишь минимум для повторения труда и повторения жизней, для поддержания деполитизирующих слов и образов, служащих опорой для класса, который не хочет быть названным, в городе, чей порядок подлинно разыменован?

Исчезает ли политика, коль скоро она крепко зашита в вопросы стоимости, собственности, производства пространства и отношений между нами?

За последние два месяца вокруг, да и внутри, звучало очень много схожего: «сейчас заниматься городом нельзя», «а как говорить о том, что ещё вчера казалось естественным», «в чём смысл городской политики» и так далее. Казалось, что и думать о среде, пространстве вообще не получается. И кажется это важный симптом.

При этом вопрос «что делать вообще» также никуда не исчезал». Но ощущается, что сейчас — в целях сопротивления катастрофе, в которой мы живём — очень важно переосмыслить городской вопрос и всё же заниматься городской политикой.

Попробовал это описать и разобрать в отдельном тексте. Получился лонгрид, действительно. Но если кратко, то вот тезисы, которые мне кажутся важными:

1. Случившаяся катастрофа снесла символический порядок городской политики, существовавший до 24 февраля. Это как раз и видно из непонимания, а как вообще говорить, не заниматься даже, о городе, о благоустройстве, о проектах, о сообществах и так далее.

2. При этом крушении символического порядка никуда не делись объективные процессы в городе: застройка, распределение капитала, неравенство. Причём многое лишь усилилось — полная отмена публичных слушаний и общественных обсуждений лишь вершина айсберга. И так же никуда не делись в принципе тысячи горожан, которые бьются за свои дворы, за своё пространство по всему городу.

3. Работать в этих условиях сложно, но совершенно необходимо: во-первых, помогать выстраивать горизонтальные связи по локальным темам это ключ к реполитизации многих людей. Во-вторых, это возможность, пока весь господствующий язык о городе, который скрывал неравенство и отчуждение человека от города, исчез (уверен, что на время), ввести и закрепить язык демократии и равенства в городском дискурсе.

4. И третье. Такая работа в сообществах, работа по поддержке горизонтальных связей это шанс на расширение аудитории, плюс к эффективности антивоенного дискурса, поскольку это расширение, выход за пределы информационных пузырей. И один из, разумеется.

Сегодня важно вести осмысленную городскую политику, высвобождающаяся в виде реполитизации групп и сообществ политическая энергия которой способна усилить общее сопротивление катастрофе и движение за мир.

Городской вопрос не исчез. Он подмигивает нам из темноты.

https://prokuronov.substack.com/p/-?s=w

Рубрика «это мой город».

Нет, Жанна, описываемый вами таксист с куда большим правом может назвать этот город своим.
И у города есть лицо — снобизма, спеси, неравенства; меньшинство элиты немножко смеётся, немножко радуется или грустит — и в полной мере не замечает остальных.

Смотришь вниз — но нет никакой единой картины городской красоты. Тысячи тысяч мазков из крошечных, по горло забитых квартир, где все друг у друга на шее, из подвалов воображений, из колёс несчастий, страданий, из пота и труда; мазки образуют картину красоты, на которую легко любоваться, хоть она и призрачная. Архитектура разве лишь что. Но заменяет ли она собой то, что является городом?

Те, кто привык смотреть на город так, с высоты, видят свой город. Но подлинно город принадлежит тем, кто вот там, внизу.

Как у Уэльбека:

Сгусток крови, злобы сгусток,
Это люди, говоришь?
Это люди, кроме шуток.
Ночь упала на Париж.

А в обманчивой лазури
Две ракеты повстречались.
Старичок, слегка прищурясь,
Древний коготь изучает.

Динозавры, динозавры
С неразумными глазами,
Тоже бились вы бесславно,
По болотам замерзая?

Было ль время добрых истин,
Был ли гармоничный век?
Отчего, скажите, в жизни
Так страдает человек?

«Если вы увидите стаю голубей на пшеничном поле и девяносто девять из них, вместо того чтобы клевать там, где хочется, и столько, сколько хочется, и не более, собирают все полученное в кучу, ничего не оставляя себе, кроме мякины и сора, сохраняют эту кучу для одного слабейшего и, возможно, худшего голубя в стае, всю зиму сидят и смотрят на то, как он обжирается, разбрасывает вокруг и бесцельно растрачивает зерно, и если какой-то голубь, более отважный или голодный, чем остальные, коснётся зернышка в куче, то все остальные сразу же налетят и разорвут его на части; если вы увидите это, то увидите не более того, что установилось и каждый день практикуется среди людей».

Установилось и практикуется — но не значит, что это непреложный и естественный порядок вещей: история борьбы трудящихся по всему миру говорит об этом.

Незначительная трагедия для большинства и ослепительный триумф класса bourgeois bohemians: открытие вип зоны с официантами в Депо.

По словам управляющего: «знаете, есть тенденция, что сейчас все богатые хотят быть рядом с народом, но все равно при этом получать сервис».

http://amp.gs/jl5Pj

История, разумеется, не дикая. Знаете, в городе сейчас такая тенденция, что богатые хотят всего и сразу, но все равно за счёт других и желательно с бонусом: быть и переживать вместе с народом. Для остального у бобо есть москвич маг.

Последний год окончательно показал, что чувствовалось и в предшествующие пару лет — наш урбанистический мейнстрим зашел не туда, заблудился и умер. От стилистики, языка, этакого лайфстайла до ядра поднимаемых проблем: лавочки, велодорожки, транспорт, эстетика и дизайн.

Язык экспертности, конференций, форумов, блогеров… картинки, общие фразы, выхолощенные понятия…В итоге в центре внимания оказались — и деполитизировались — конкретные проблемы в городе, а не проблемы города и пространства как таковых, хотя урбанистика именно про это.

Но чтобы отодвинуть уже холодное тело урбан-поп-мейнстрима с дороги, надо бы заново разобрать то, с чем он не справился — взяться за отношения человека и пространства, за понимание городского вообще, за социальные отношения, формирующие наблюдаемый нами город.

Поскольку город — это отражение социальных противоречий, то через изучение городского, урбанизированного пространства мы могли бы больше узнать о социальной и политической действительности. Действительности, в которой нам бы не хотелось блуждать вслепую.