ботяка ебется в дверь

Позиция жертвы

ОСТОРОЖНО, ПОСТ СПОРНЫЙ И ДИСКУССИОННЫЙ

В перманентном ощущении себя несчастным часто таится оправдание на любое поведение. Я жертва, потерпевший, и поэтому мне можно быть требовательным, непримиримым, агрессивным, безответственным и вообще каким угодно. Терпели мы - терпите теперь нас вы (здесь как будто бы звучат из детства нотки дисфункционального нарциссичного значимого взрослого?🤔).
Особый вид жертв - потерпевшие в теории. Типа меня не притесняли, но могли же.

Жертвенность обычно сопровождается требованием признания величия самой жертвы, а также, возможно, признания правомерности обиды на некую обделенность и несправедливость.

Обида - это способ ощутить себя. Где меня задели, там точно я.

Риски обиды: где обида, там жалость, а где жалость, там аддикция как способ себя пожалеть.

Зависимость часто подпитывается драматизацией.
Как же мне не пить/курить/торчать если, вот смотрите, вот же какое "не ок", с которым никак не справится. Сюжеты драм могут быть разные: мир несправедлив, никто не любит, я жертва обстоятельств, нет признания. Но в пике драмы возможный выход всегда знаком - давай, наливай уже.

Заканчивая с зависимым поведением, рано или поздно приходится снизить уровень драмы, ведь накручивая себя, теряешь привычный способ сбросить пар.

Пограничное расстройство формирует жертва автономностью и самоуправлением ради того, чтобы избежать прохождение сепарации от значимого взрослого.

Пограничник во взрослом возрасте ожидает, что другой тоже принесёт свою свободу в жертву уже самому пограничнику, обслуживая его отказ от автономности.

Возможно, многие конфликты с пограничной личностью исходят из того, что жертва не прощает, потому что это дает оставаться в жертвенной позиции и требовать за нее преференций.

Так тебя люблю, что умру, если не будет по-моему, и ты не будешь со мной. На тех, у кого любовь была в дефиците, а страх смерти сразу тащит за собой огромный груз вины, такой шантаж действует парализующе - а ведь реально любит, а ведь реально умрет. Выход из таких отношений часто бывает более мучителен, чем разрыв с обесценивающим партнером на явной агрессии.

Это - пример шантажа, ведь эмоциональное насилие - это не всегда про прямые угрозы или унижения. Важно, что насилие всегда предусматривает ресурс у абъюзера (а мы знаем, что по треугольнику Карпмана жертва-абьюзер-спасатель могут не раз обменяться ролями). Не только экономический ресурс - эмоциональный, социальный, ресурс условной безопасности. Кстати, любой абьюзер внутри уверен, что жертва - это он сам.

Снаружи у абьюзера все может быть гладко: сияющий нарцисс, или нарцисс на мнимом сострадании и жалости, или холодный отморозок, или теплый удушающий заботой тип, или, или, или. Что говорить, абьюз внешне бывает разный. Но что внутри абъюзера?
Там одно и тоже во всех случаях - травма потери достоинства и невозможность встретиться со своей болью брошенности и отвергнутости.

Ещё хороший вопрос в конце сессии, особенно для пограничника с фрагментарной идентичностью: если я не жертва, то кто я?

В каком-то смысле жертва - это антипод героя.

Травма часто закрывает то, как человек выходил из сложных обстоятельств, - и вышел из них. Помнишь боль, но не замечаешь, как эту боль получается трансформировать, и, несмотря на нее, руководить своей жизнью.

В данном случае задачей терапии будет переход из потерпевшей позиции в позицию справляющегося.

Жертва питается жалостью.

Жалость - это такое эмоциональное болото, она затягивает и не дает принять активную позицию.

Жертва - это пассивный залог в своей жизни, отказ от выбора, когда этот выбор есть.

А жалость - ведь это именно про жертву. Слезинка котёнка и представление о невинно пострадавшем, которого случай забросил в невыносимое.
Поддержка же - это подать руку, когда кто-то готов выходить из роли жертвы.

___
Текст составлен на основе постов Елизаветы Непийко