На «Медузе» состоялась премьера документалки, в которой впервые звучит реальная история «нулевого пациента» — человека, который «привез ВИЧ в СССР».

Специально для JGL режиссер-документалист и автор проекта Игорь Садреев рассказал о своей новой работе. Мы прикладываем короткий трейлер, сам фильм можно посмотреть здесь 📼

Привет! Это Игорь Садреев и сегодня у меня вышел фильм «Один». 1 декабря — Всемирный день борьбы со СПИДом, и фильм посвящен первому гражданину СССР, у которого обнаружили ВИЧ. С него официально ведет отсчет эпидемия, которая затронула в России несколько миллионов человек — тех, кто живет с вирусом, и кто умер от СПИДа.

Вы наверняка прочитаете или услышите сегодня про этого «нулевого пациента», — и скорее всего, все написанное и сказанное будет неправдой. Сама концепция «нулевого пациента» сегодня считается токсичной: невозможно найти конкретного человека, который запустил эпидемию чего бы то ни было — хоть ВИЧ, хоть ковида.

Зато можно найти случайного и обвинить его. Вот так в 1987 году советские врачи и журналисты указали пальцем на первого попавшего под руку ВИЧ-положительного и заклеймили «нулевым пациентом».

Мы почти ничего не знаем об этом человеке. Когда я занялся поисками, не было ни одной его фотографии, ни одного видео. Обследовавшие его врачи называли «нулевого пациента» разными именами. И все-таки он существовал, а мне удалось раскопать и рассказать его подлинную историю.

Он действительно заразился в одной из стран Африки в 1982 году, когда сам вирус ВИЧ еще не открыли и не умели обнаруживать. А когда спустя пять лет он стал первым, кому диагностировали ВИЧ в СССР, об этом прознал весь маленький городок, где он тихо жил после возвращения.

Мне удалось написать биографию этого человека, найти людей, которые были с ним знакомы и даже обнаружить в архивах единственное видео с ним, и все это — в фильме:

Кто привез ВИЧ в СССР? | Фильм Игоря Садреева

О зависимостях и изменениях в других, которые помогают нам: личная история редакторки JGL

Привет! Это Вика и с 16 лет я живу с алкогольной зависимостью. Это приветствие звучит как на встрече Анонимных Алкоголиков, я знаю об этом не только из фильмов, но и из личного опыта — я посещала такие собрания.

Но они не дали никакого результата, прежде всего, потому что мне не нравится центральная идея АА, что существует какая-то сила, более могущественная, чем человек. Я считаю, что в нашей жизни нет ничего сильнее нас самих.

Я несколько раз выходила в ремиссию — одна из них продлилась полтора года, — но каждый раз я возвращаюсь к алкоголю. За годы терапии я научилась отслеживать триггеры, почему это происходит, и хоть я не вышла из этого круга, я замечаю, как сильно изменились мои паттерны употребления.

Я больше не ухожу в запои, употребление в целом стало менее компульсивным. И одна из главных вещей, с которой я это связываю — люди вокруг стали намного меньше пить.

Особенно это заметно, когда я оказываюсь в компании людей 20-25 лет. Когда мы приходим в бар или собираемся у кого-то в гостях, я часто оказываюсь в числе немногих, а бывает, что и единственной, кто пьет алкоголь.

В такие моменты я ощущаю себя Доном Дрейпером из сериала «Безумцы» — мужчиной из 1960-х, который выглядит так же старомодно, как и коктейль Old Fashioned, который он держит в руке.

Раньше алкоголь вызывал самые разные чувства: от стыда до чувства свободы. Теперь же я все чаще чувствую, что просто отстала от жизни — и желание идти в ногу со временем действительно помогает меньше пить.

Когда я была в ремиссии, я постоянно слышала вопрос: «Почему ты не пьешь?» И мне постоянно приходилось оправдываться и придумывать какие-то причины, потому что оказалось, что простого «не хочу» недостаточно для большинства людей — они продолжают навязывать выпить «хотя бы чуть-чуть» (любой человек с зависимостью знает, что никакого «чуть-чуть» не существует).

Что еще меня радует — мне больше не нужно постоянно сидеть дома, чтобы не спровоцировать очередной срыв. Трезвые и полу-трезвые вечеринки случаются все чаще. Сейчас мне все реже приходится перед кем-то оправдываться, и все чаще на вечеринках я выбираю не пить вместе со всеми. Но буду честна, такое все равно происходит далеко не всегда.

Трезвые вечеринки — не какая-то абсолютно новая идея. Например, в 2009 году в США зародилось движение Gay&Sober — вечеринки без алкоголя, где собираются сотни людей. И что важно — далеко не все они «в выздоровлении».

Есть те, кто просто хочет прожить ночь без веществ. Есть союзники. Есть любопытствующие. Есть те, кто никогда не называл свое употребление зависимостью, но чувствует, что им нужен другой способ быть в сообществе.

Их успех показывает одну простую вещь: трезвые пространства работают не только для тех, кто «уже бросил пить». Они работают для тех, кто еще только пробует. Для тех, кто приходит с бокалом в руке, но не чувствует давления. Для тех, кто, как я, понимает, что алкоголя стало слишком много — но пока не знает или не готов что-то с этим делать.

Интересно, что такие трезвые вечеринки не обошлись без критики со стороны Анонимных Алкоголиков, потому что в их парадигме атмосфера вечеринки непременно провоцирует срыв. И это еще одна причина, почему мне не подошло это сообщество — на своем опыте я узнала, что изоляция способствует срыву не меньше, а может быть даже больше, чем раскрепощенная энергия тусовки.

При этом я понимаю, что живу в некотором пузыре. Да, статистика говорит, что в России стали пить меньше, но стоит выйти на барные улицы — и видно, что старые модели никуда не исчезли. Просто изменился мой круг общения. И мне это ощущение нравится — не потому, что оно делает меня «лучше», а потому что показывает, что есть альтернативы привычным сценариям.