Предпоследнее видео перед большим перерывом! 13 июля, когда меня добавили в список экстремистов, госдума окончательно приняла закон, запрещающий гендерный переход. Теперь врачам запрещено помогать транс-людям. Понятно что транс-людей, небинарных и агендерных людей не станет от этого меньше. Станет больше депрессий из-за гендерной дисфории, суицидов, самоповреждений, самокастраций, будет больше самолечения, когда люди покупают на черном рынке гормональные препараты. А главное, станет больше насилия. Потому что не важно, какими формулировками декорируется человеконенавистничество – все эти формулировки облетают и в сознании гомофобов остается только зеленый сигнал, который подает им власть.
За две недели до этого (в день, когда я, например, праздновал свой сорок второй день рождения), изменился порядок оказания психиатрической помощи и с тех пор все обсуждают, что теперь в ПНД появятся принудительное лечение сексуальной ориентации. Одно из первых интервью на этом канале – с писателем Гаррардом Конли, автором романа "Стертый мальчик", в этой книге он описал опыт конверсионной терапии. Потом был у нас выпуск "Чеченская война с ЛГБТ", в котором девушка рассказывала о том как из нее "изгоняли джиннов". В сегодняшнем выпуске я вспоминаю ее, потому что в этом выпуске есть транс-девушка Ада, которую отправили в частный реабилитационный центр, где "исправление" состояло в разных пытках, ее буквально заставили кастрировать свинью – такое и не снилось авторам "Черного зеркала", добро пожаловать в Россию будущего. В этом выпуске есть другие герои, уже сейчас столкнувшиеся с насильственным "исправлением", а по-просту, с пытками. Война и тоталитаризм когда-то привели к пыткам и убийствам геев в Чечне. И я помню как в Москве мои друзья-геи говорили с облегчением, типа, это у них там, а не у нас. Теперь война и тоталитаризм стали реальностью во всей России и теперь для ЛГБТ-людей во всей России начинается Чечня. https://youtu.be/Ck0yoyf5RZU

Прайд в Берлине! Честно говоря, я умотал в отпуск и своими глазами не видел, но вот дорогие коллеги позаботились и сделали трансляцию

"Мне не нужен дом у моря, мне не нужно, чтобы Путин сдох, мне нужно, чтобы мои родители вывели меня к этой арке" – говорит мне Паша Дягилев. Мы сделали выпуск, в котором четыре квир-семьи рассказывают, как в эмиграции они поженились. Этот ритуал для нас имеет несколько дополнительных смыслов, которых нет у гетеросексуалов, и главный – это валидация, символическое признание полноправности и полноценности. Всех моих собеседников (и меня) переполняет волнение, когда заодит речь о родителях. Захотели ли они прийти, нашел ли я в себе силы позвать их? Поздравили ли они нас и поздравят ли когда-нибудь? Я сам дважды был женат – и оба раза с изумлением наблюдал, какую мощнейшую силу надо мной имеет этот ритуал. И правда ведь, в нашей культуре свадьба это один из трех главных ритуалов и единственный, который совершается по собственной воле человека, ведь рождение и похороны происходят помимо нее.
Я помню череду свадеб прошлой весной, вскоре после начала войны. Помимо романтического, в этом был и прагматический аспект: брак упрощает паре многие бюрократические процедуры. К тому же, это выгодно: у семьи есть десятки привилегий по сравнению с неженатыми людьми. Но когда я расспрашивал героев этого выпуска про их свадьбы, про жизнь до и после, про эмиграцию, мне показалось что у них практические соображения не играют такой роли. Посмотрите, короче, получите много удовольствия и порыдаете всласть.
Кстати, это наш последний выпуск перед большим отпуском. С начала войны мы сняли почти 70 видео и вот делаем передышку. Не скучайте! https://youtu.be/ezH_uy0JOkI

Новости у меня такие: я закончил делать программу "За гранью" и полностью передаю ее телеканалу OstWest. Ничего кроме благодарности и самых теплых воспоминаний от этого сотрудничества, продлившегося полтора года, я не испытываю. Маша, спасибо огромное еще раз! Что до программы, я больше не могу, точнее, я не понимаю, зачем мне ее снимать. Не люблю ярлык "выгорание", им прикрывают сотни разных проблем. Но когда из твоего дела начинает вытекать
смысл, как топливо, не нужно дожидаться полной остановки.
С самого начала "За гранью" я придумал себе внутреннюю задачу: наблюдать и показывать, как люди сопротивляются или потакают злу. Такой нехилый замах, если вдуматься. Ту же задачу решали величайшие художники и мыслители. Я не особенно силен в новостях и эксклюзивах, но понимать логику и чувства людей мне интересно. И это тоже важная задача журналистики, по-моему: разворачивать собеседника и зрителя лицом к их мыслям и словам.
Я сделал ровно 55 выпусков "За гранью". Конечно, я думал о выживании и о деньгах тоже. Но еще я постоянно думал о том, куда меня ведет то, что я делаю? Кем я стану, когда вырасту,

если буду продолжать делать такую передачу еще год, пять, десять лет? И мне не нравился ответ на этот вопрос. Зачем мне анализировать, что говорят верные или неверные псы режима? Если долго вглядываться в повестку, она начинает вглядываться в тебя, и в моем случае это оказалось буквально. Я восхищаюсь коллегами, которые делают большие расследования и репортажи, но я не делал ни того, ни другого, а главное, никогда не хотел. Некоторые мои выпуски и сейчас мне кажутся важными в качестве документа, еще многие обладали поддерживающим терапевтическим эффектом для зрителей.

Но эту последнюю функцию я смогу не только продолжить, но и сильно развить, перестав делать программу "За гранью".
У меня есть идеи, после полутора месяцев молчания в соцсетях и беспрерывного движения я вернулся домой в Берлин, и начинаю что-то делать, планирую снимать, еще я начинаю в очередной раз учиться! Кстати, за полтора месяца отказа от соцсетей обнаружил много интересного. Буду держать вас в курсе понемногу. Тут по законам жанра должен быть вопрос в конце поста, но мне и правда интересно: вы лично скорее чувствуете, что управляете своей жизнью или что она управляет вами?

Если коротко, новости такие: меня взломали, я снова поступил в магистратуру, мы объехали всю Германию за 11 дней и сняли что-то типа 40 часов интервью. Мне кажется, зависимость от соцсетей это такой же миф как зависимость от галлюциногенов, и до некоторой степени это даже логичное сравнение. Я так полюбил ничего не постить и днями не заходить сюда, что теперь никак не вернусь в большой блогинг. Тем не менее, тут столько всего происходит, что правильно будет рассказать. Во-первых, сегодня мошенники устроили мне будто именины: пишут всем от моего имени в телеге и просят денег. Так приятно! Друзья и знакомые переспрашивают, я ли это, как дела и не перевести ли мне, действительно, денег? С некоторыми с начала войны не общались! Спасибо, дорогие, денег не надо, мы тут пока справляемся! Вот, например, и это во-вторых, в галерее фотографии из нашего продакшен-вояжа по Германии. После прошлого поста про идентичность и ее метаморфозы мы с девочками проехали на машине через Гамбург, Ганновер, Нюрнберг, Ашафенбург, Мюнхен, Кельн и обратно в Берлин, чтобы поговорить с политэмигрантами о том, что было, что будет и чем, по всей видимости, сердце успокоится. Сегодня ночью полетим, доснимем еще пару вью неподалеку, и в октябре начнем показывать вам! Пока у проекта нет даже названия, но есть фантастические герои. Подробности воспоследуют. 
Да, скоро у меня начинаются занятия сразу в двух университетах. Магистратура в King's College по специальности Neurobiology of Mental Health (онлайн, поэтому без переезда в Лондон, увы) и еще одна в Берлине, пока не расскажу, там я только вольнослушателем и говорить рано. Все, пойду паковать штативы и девять метров черного холста (не спрашивайте).

А кто в Берлине? Послезавтра у Миши Зыгаря презентация новой книги «Война и наказание», приходите

Мы хотели снять целый фильм о том, что происходит с людьми до и после эмиграции. Мы так и назвали проект: "Кто я после этого?" Оказалось, что год или полтора с начала войны – слишком короткий срок даже для таких вопросов, тем более, для ответов. Мы хотели снять политических эмигрантов, зафиксировать и сохранить разговоры с ними, как документ времени и преступлений. Методом конденсации из многих часов интервью мы получили первый выпуск, вот он, на канале! Его героиня, Ирина Гурская, покупала вещи мариупольским беженцам в Пензе, потом стала помогать им переправиться в Европу. Родина отблагодарила Ирину: ей испортили дверь в квартиру, потом вызывали на допрос, потом ее похитили и увезди в лес. Что было дальше, Ира рассказала нам, когда мы встретились в сентябре в Кельне. Я знаю этих людей, говорит она, это те же самые, которые раскулачили и сослали моего прадеда и заставили деда бежать, бросив все.
И поскольку мы с коллегами и сами тоже политические эмигранты, мы решили не делать разницы между тем, что в кадре, и что за кадром, мы снимали все подряд и себя в том числе. Мы веселили себя, как могли, в перерывах между не самыми веселыми разговорами с нашими героями и друг с другом. В тачке, набитой оборудованием, мы объехали Германию и еще немного Литву, пытаясь понять, кто мы после этого полномасштабного вторжения в Украину? Кто мы теперь и что мы будем делать дальше? Смотрите первый выпуск, не судите слишком строго, пожалуйста. В каждом следующем выпуске будет по одному новому герою и сквозной линией проходит наше движение от одного к другому через города. https://youtu.be/6GVhJc7x6vc

Открытая педофилия среди силовиков! Лесбиянка запрещает выставку геев в Русском музее! Аутинг чиновников! Угрозы, шантаж, скандал! Теперь, когда я привлек ваше внимание, хочу поделиться более тихим наблюдением. Герой новой серии, Петя Воскресенский, помимо громих заявлений и петербургских тайн, рассказывает об очень глубоком личном переживании политических событий. Петя родился в Питере и для него это супер важно. Вообще, то что Петербург – столица империи, столица мира, единственный европейских город России – это центральная опора питерской мифологии. Всю жизнь Петя считает, что в западной и северной Европе он больше дома, чем в России. И вот, совершая очередной авторитарный разворот, родина выбрасывает Петю в Германию. Есть ли ощущение, что он здесь как дома? И будет ли он когда-нибудь? Появится ли такое ощущение у меня? Моя первая эмиграция – из Иркутска в Москву, была в 20 лет и Москва стала домом. Есть ли шанс на это снова? Сначала тебя довольно сильно колбасит: эйфория сменяется ужасом снова и снова, потом проходит время, эти качели постепенно замедляются и вот ты уже всерьез тут. Ты можешь попробовать считать это место своим домом, но кем оно будет считать тебя? Короче, вторая серия уже на канале https://youtu.be/l1xOfsPDFY0

Первая работа Нади Колобаевой в Москве была асситент редактора на программе "Большая стирка" Андрея Малахова, еще в начале 2000-х. Может быть, просто совпадение, но в итоге третья серия "Кто я после этого?" получилась максимально откровенной, где все говорят о том, о чем вообще-то говорить стыдно. Я рассказываю, как воровал в студенчестве еду, Надя признается, что так и не смогла полюбить ребенка своей жены, мы с коллегами пытаемся разобраться, где теперь у кого дом, что вообще это такое, и был ли он в прошлом и появится ли еще? У нас с Надей довольно много общего, взять хоть стопку нереализованных творческих амбиций. Такой вот нюрнбергский процесс самопознания (герои этой серии живут в Нюрнберге, там мы и снимали) https://youtu.be/BZPycppGHcI

«У них в Освенциме булочек со сливой не давали!» поминали тут в суе Виктора Франкла по дороге на интервью, и что такое свобода в кармане

Даше 20 лет. Она буквально годится мне в дочери. За 20 лет она успела пожить в Узбекистане, Кыргызстане, Китае и России, а также в Германии, куда уехала с мужем (!) от уголовного преследования в прошлом году. Даша кореянка по отцу, россиянка по паспорту, уголовница по собственному выражению и самая юная политическая эмигрантка в нашем проекте "Кто я после этого?"
Она из тех детей, которые выходили протестовать против ареста Навального, с первых дней взрослой жизни работали в схлопывающихся штабах оппозиционных политиков, на выборах сражались с нарушениями – одни против комиссии взрослых коррумпированных мудаков. Даша это не собирательный образ поколения – она уникальный человек с насыщенной судьбой и очень ясным образом мыслей, большими планами и тяжелой семейной тайной из раннего детства. https://youtu.be/mkvgVDQUxnU

Мой любимый Карен Шаинян снимает сейчас цикл фильмов про новую русскую эмиграцию. Эта серия про совсем молодую девушку, чье гражданское самосознание воспитал Навальный. Как и все юные последователи Навального она была вынуждена бежать из страны, в которую она так хотела вдохнуть другое будущее . https://youtu.be/mkvgVDQUxnU

Если называть вещи своими именами, суд 30го ноября будет рассматривать возвращение уголовной статьи за мужеложство. Формально преступлением будет счиататься не секс, а борьба за гражданские права или просто видимость. Но фактически экстремизмом будут считаться просто слова, высказывания о себе, своем опыте и правах. Я это знаю точно – на меня же ровно за это завели уголовное дело. Я в этом смысле живу в будущем – в реальности, где говорить "Я гей и это хорошо" – уголовное преступление.
Фактически все квир-фобные законы последние 10 лет оборачивались преследованием не за то, что написано в законе, а за то, кем человек является.
И, что еще важнее, приводили к всплеску насилия. Если инициатива минюста будет одобрена, то это будет даже хуже, чем 121 статья, потому что Сталин 90 лет назад ввел уголовное преследование только геев, а теперь преследовать могут буквально всех, кто принадлежит к или сочувствует ЛГБТК-сообществу, или попытается отстаивать наши базовые человеческие и гражданские права и свободы в России.
Уголовная статья – это качественный переход, квантовый скачок.
Это уже не просто штрафы, это опасность попадания в российскую систему наказаний, которая вообще опирается на гомофобию и страх – страх изначилования как инструмент подавления и управления.
Сексуализированное насилие и пытки это способ запугивать, чтобы управлять – на этом основана вся тюремная иерархия.
Теперь тот же страх как способ управления хотят распространить и за пределы пенитенциарной системы, на всю страну.
Что мы можем с этим сделать? Системно ничего, потому что здоровые механизмы влияния людей на решения власти давно разрушены.
Остается помогать тем, кто остался внутри. Помогать уехать, помогать высказаться или быть услышанными, помогать не забыть, что нормально – не то, что хотят упыри, а нормально быть собой и иметь гарантию всех прав и свобод, которые есть у человека.

Игорь Кочетков объясняет трезво и логично, почему инициатива минюста — это не возвращение уголовного преследования. Я очень уважаю Игоря и его стремление холодно смотреть на вещи и искать повод для надежды, а не ужаса. При этом, тут надежда мне кажется ложной и даже вредной. Во-первых, Игорь говорит о букве закона, а реальность такова, что бóльшее значение играет правоприменительная практика, а еще больше - инфошум вокруг нее. Бить, шантажировать, увольнять и убивать будут не согласно букве, а с криками «ты экстремист, педрила, и предатель». Во-вторых, человек — в социальном смысле это сумма его слов и действий, поэтому невозможно быть ЛГБТК-человеком и не «пропагандировать», невозможно определить рамки. И самые закрытые могут быть тут не менее уязвимы. Короче, я на согласен с Игорем, его подход мне кажется успокоительным, а сейчас я бы скорее предлагал людям рассчитывать на худший сценарий, а не утешаться надеждой на лучший.